Не было бы счастья, да несчастье помогло

— Почему ты ушёл?! Я думал… я думал, ты бросил меня! — причитал Тэхён совершенно не по-царски. — П-прости, — Чонгук почувствовал, как слёзы наворачиваются на глаза. Он уткнулся в широкую грудь Тэхёна и пробубнил из своего надёжного укрытия: — Я… я испортил твой плащ. Случайно. И подумал, что ты рассердился и ушёл от меня. Я так хотел найти тебя и попросить прощения! — Глупенькая моя плюшка-в-беде, — заворковал Тэхён, зацеловывая чонгукову макушку и другие части тела, до которых мог достать. — Я встал до рассвета, пока ты спал, чтобы набрать свежей ряски и водорослей на новый, крепкий плащ. Я так каждый сезон шью. Да заболтался с куликами на болоте, они такие сплетники, расскажут тебе все новости! Потом ещё бобёр уговорил посидеть с ним за столом, поговорить о том, что наболело. Пришёл, а тебя нет! Я чуть с ума не сошёл! Чонгук поднял заплаканное лицо. — Но я… я так испугался, что ты исчез! — Знаю, мой хороший, — Тэхён вытер слёзы с лица Чонгука. — Я сам испугался не меньше. Если бы мы просто поговорили утром… — Я так скучал по тебе, — прошептал Чонгук, прижимаясь к Тэхёну. — А я как боялся, что ты не вернёшься, — ответил Тэхён дрожащим голосом. Он отстранился на чуть-чуть, чтобы посмотреть Чонгуку в глаза. — Ты ведь знаешь, глупышка, я никуда бы от тебя не делся. Я люблю тебя. — И я тебя люблю, — Чонгук шмыгнул носом, и они снова поцеловались. Долгий, нежный поцелуй, в котором слились и тревога разлуки, и радость воссоединения, и безграничная нежность. Чонгук рассказывал о своих приключениях с горящими глазами, а Тэхён слушал, качая головой и улыбаясь. — Видишь, брусничка, — Царь-Лягушка нахмурился, — все наши беды произошли от одного: от недосказанности. Если бы Намджун и Сокджин, Чимин и Юнги, а главное — мы с тобой, просто поговорили, скольких тревог и страданий можно было бы избежать! А потом взял руки Чонгука в свои и нежно сжал: — Послушай, Чонгук, — взволнованно сглотнул. — Как ты смотришь на то, чтобы завтра устроить большое празднество и сыграть три свадьбы разом?..

***

На следующее утро болото и лес гудели от предвкушения. Весть о предстоящих свадьбах разнеслась быстрее ветра. Приготовления шли полным ходом: камыши заплели себя в гирлянды, болотные огоньки нарядились в праздничные колпаки, лягушки без устали репетировали хоровое исполнение в тональности си-бемоль мажор, и даже старая черепаха отполировала свой панцирь до зеркального блеска. К вечеру кулики, выдры, болотные кикиморы, лесные духи и все, все, все собрались на берегу реки, где росла стройная ивушка. Намджун, в модном сером камзоле самого актуального оттенка «паук, замышляющий преступление», смущённо стоял в стороне и нервно теребил букет из нежно-розовых гортензий. Гортензии пищали и отбивались — А не сбежит ли в последний момент? — шёпотом спросил он у Чонгука. — Был бы ужасный судьбы инцидент! — Да перестань! — Чонгук шикнул на гортензии и поправил кощею галстук. — Он же тебя любит! — Люблю! — раздалось сзади. Сокджин прилетел к алтарю на стиле: чёрное помело с алмазными вставками рассыпало за собой лепестки орхидей. — Я же не опоздал? — он обворожительно улыбнулся и протянул руку своему избраннику. Закатное небо понемногу темнело, зажглись первые звёзды, и прибывший со своей выси Хосок, ведущий церемонии, наконец уселся на украшенный цветущими по такому случаю вьюнками пень и скомандовал: — Да начнётся вмужьябрание! Намджун, как самый старший, начал первым: — Ну что ж, Сокджин, беру тебя в мужья и обещаю радости века. Я без тебя загнулся бы, гния. Но вот мы здесь, стоим в руке рука… Сокджин закатил глаза. — Ой, всё! Обещаю больше не травить тебя зельями и беру в мужья! Юнги и Чимин, счастливые и смущённые, исполнили дуэтом песню-обет и скромно поцеловались под умилительное хихикание речных феечек и жужелиц из берёзовой рощи. Наконец дошла очередь и до третьей пары. — Я, Чонгук, беру тебя, Царь-Лягушка Тэхён, в свои мужья. Обещаю печь тебе самые вкусные пироги, заботиться о нашем доме и никогда больше ничего не додумывать за тебя! — звенящим от волнения голосом едва ли не выкрикнул Чонгук. Тэхён улыбнулся, и в глазах его была безграничная любовь. — Я, Тэхён, Царь-Лягушка, беру тебя, Чонгук, в свои мужья. Обещаю всегда быть твоим домом, твоим покоем и твоей защитой. И всегда, всегда говорить тебе, куда я иду, чтобы ты не волновался, мой глупенький! Сотни светлячков зажгли свои маленькие фонарики, а небо озарилось падающими звёздами — подарок от Хосока. И весь лес взорвался ликованием. Заиграли лесные инструменты, начались танцы и пир. — Теперь можно, — прошептал Тэхён и заговорщицки подмигнул новоиспечённому мужу. — Что? — Чонгук в недоумении приподнял брови. Тэхён скинул плащ, и крылья, обновлённые, большие, переливающиеся нежно-персиковой слюдой, затрепетали за его спиной. — Летать, Чонгук-и! Любовь окрыляет! Он подхватил Чонгука — и они взмыли над танцполяной с дискокочками, осыпая гостей золотой пылью. Где-то внизу остался шум празднества. И конкурс от Хосока «Угадай созвездие», и танец Намджуна и Сокджина с отдавленными ногами Беби Ёги, и трёхъярусный торт с ягодами: малина, голубика и кизил — для гостей со специфичными вкусами. И когда они поднялись ещё выше, Чонгук, совершенно без страха, кивнул на луну: — Смотри, сегодня полное затмение. Люди говорят, это кровавая луна. — Ничего-то они не знают! — ухмыльнулся Тэхён, крепче прижимая его к себе. — На самом деле луна эта брусничная. И в такую ночь соединяются хоть и разные, но неизменно счастливые пары: лесовики и русалки, колдуны и ведьмы, ёкаи и люди. И многие, многие другие, — он чмокнул Чонкука в кончик носа. — Ну что, мой пекарь, теперь навеки вместе? — Только если ты перестанешь прятать крылья, — счастливо рассмеялся Чонгук. А внизу камыши шептали: «И жили они долго и счастливо. Сказка не закончилась… она просто печёт оладьи. С брусничным вареньем».

если вдруг увидите на болоте домик — не бойтесь зайти. Вдруг там шьёт плащ ваш собственный лягушкокрыл?