Непобедимых нет

Вассхариам походил на укрепленную крепость. Издали Элия могла увидеть лишь поблескивающие золотом купола и крыши дворца, скрытые высокой стеной шириной в несколько ярдов. Никому и никогда прежде не удавалось штурмом взять столицу самого южного государства Востока – город Азгáр-шад. Куда легче было спалить пшеничные и ячменные поля, простирающиеся на много миль вокруг. Шагая позади коня, пленница порой вытягивала в сторону руку, чтобы ощутить легкое, щекочущее прикосновение тонких колосьев. Здесь, в своих владениях, Намарри не видела необходимости привязывать её руки, а Элия мысленно считала, что таковой необходимости не было и раньше. Армию победителей встречали с особым восторгом и торжественностью: работающие на полях жители опускались на колени и протягивали руки вперед в молитвенном жесте. Распахнутые ворота были украшены сотнями ярких шелковых лент, а люди со всей столицы стянулись к ним, чтобы хоть одним глазком увидеть царицу. Повсюду раздавалась громкая музыка, едва заглушающая тысячи восторженных возгласов; визири и жрецы бросали в воздух пригоршни золотых монет. Элия вздрогнула, когда одна такая монета упала на босую ногу, и с горечью заметила на монете теснение Хасшидара. Намарри оставалась невозмутимой, как всегда, даже задумчивой. На краткий миг пленнице даже показалось, что та не рада своей победе, но затем она вспомнила слова, сказанные царицей в тронном зале императорского замка: «Сегодня день моего триумфа в поверженном мною Хасшидаре». И всё же, куда больше Элию волновала собственная судьба. Оставят ли её во дворце в качестве «наложницы» Намарри, казнят или отдадут на растерзание изголодавшихся по женскому телу простых воинов? Сколько ни размышляла, она не смогла решить, какой из этих исходов стал бы наихудшим. Все они были ужасны. Чем дальше тянулось торжественное шествие победителей, тем больше Элия замечала несовершенства города. Узкие, извивающиеся улицы Азгар-шада утопали в полутени. Только редкие лучи солнца пробивались сквозь дым и полотняные навесы, свисающие с карнизов домов. Дороги были покрыты смесью песка, пыли и следов копыт. В воздухе витал запах смолы, пряных специй и гари. Город был перенаселённым, отчего дома, вырезанные из грубого песчаника, плотно прилегали друг к другу. На их тяжёлых деревянных дверях висели прочные замки и засовы, балконы и окна были украшены резьбой в виде оружия и древних символов. А на крышах Элия заметила сигнальные факелы, готовые вспыхнуть в знак тревоги. Мужчины в Азгар-шаде носили одежду из грубой ткани и кожи, с повязками и широкими поясами, на которых висели кинжалы и небольшие сабли. Женщины в длинных, закрытых платьях собственноручно таскали тяжёлые корзины с выстиранным бельём и огромные глиняные кувшины, а дети, едва не голышом, бегали по улицам, неопрятные и озлобленные, будто сироты. Чумазый мальчишка в одной лишь набедренной повязке швырнул в Элию камень, угодивший ей в грудь. Пленница ахнула и сжалась, а мальчишка рассмеялся. Несколько детей рядом восторженно вскрикнули, указывая на Элию пальцами. С ужасом она наблюдала, как они все начинают подбирать с дороги камни, намереваясь бросить их в неё. Но дети быстро разбежались, стоило Намарри злобно прошипеть и щёлкнуть в воздухе кнутом. Потирая ссадину на груди, Элия с грустью поняла, что платье, которое она сама сшила, превратилось в грязную, окровавленную тряпку. Бесчисленные удары кнута, изнасилования и ночи на песке испортили мягкую ткань, расшитую голубыми нитями, точно волнами. Платье держалось на хрупком теле лишь благодаря поясу из подола, но и тот начал осыпаться. Оставалось только надеяться, что царица достаточно дорожит ей, чтобы одарить новой, чистой одеждой. Царский дворец из светлого гранита возвышался на самой высокой точке города. Даже издали Элия увидела, что фасады его были испещрены золотом и резьбой. Высокие арки и полукруглые окна с решётками из кованого железа выглядели величественно, а сам дворец казался вдвое больше императорского замка в Хасшидаре. Подъехав к массивным воротам, охраняемым несколькими десятками стражников, Намарри спешилась. Один из воинов тут же подхватил поводья Сейхо, уводя его в конюшню. Элия проводила коня печальным взглядом, ведь он был единственным существом, отнесшимся к ней без враждебности в этой новой, ужасающей реальности. Шахрияр выбрался из паланкина. — И что мне теперь с ней делать? — тихо спросила Намарри, поднимаясь по ступеням дворца. Элия безропотно следовала за ней, едва не физически ощущая позади себя острые копья стражников. Визирь задумчиво пригладил короткую бородку. — Неужели она так плоха, что ты задаешь этот вопрос, Намарри? — поинтересовался он, оглянувшись на пленницу. — Пусть будет при тебе, прислуживает за столом и скрашивает твои ночи. Хотя бы несколько недель многих будет воодушевлять покоренная красавица из Хасшидара. Это будет напоминать им о сладком вкусе недавней победы и вдохновит на новые битвы. В его словах была доля смысла, даже Элия понимала это, но царица осталась недовольна. С течением времени пленница начала замечать, что Намарри не просто прислушивалась, а послушно исполняла приказы Шахрияра, словно правителем Вассхариама был он. Но любви или приятельства между этими двумя не было. На людях визирь называл царицу своей госпожой и относился с почтением, а наедине чаще говорил с ней строгим и снисходительным тоном наставника. Намарри, в ответ, равнодушно принимала как его похвалы, так и наставления. Судьбой Элии распоряжалась вовсе не она, а Шахрияр. И до сих пор пленнице не удалось выяснить, кто из них был хуже: расчётливый, алчный визирь или холодная и безжалостная воительница. В просторных залах дворца Намарри приказала рабыням привести Элию в порядок и вместе с Шахрияром удалилась в палату заседания военного совета. Три немые молодые девушки повели пленницу вниз по ступеням в хаммам. Густой пар исходил от мраморных стен, пола и широких отполированных камней. На миг Элии стало трудно дышать, голова закружилась. Тяжёлый горячий пар забивался в ноздри, мешая сделать вдох. В хаммаме было гораздо жарче, чем под палящим солнцем в пустыне. Рабыни сняли с девушки одежду и усадили на один из горячих отполированных камней. Пытаясь отдышаться, Элия рассмотрела их. Все три девушки были молоды и красивы, их смуглая кожа в полупрозрачных лиловых платьях блестела от пота, а чёрные волосы лоснились от обилия масел. По узким, раскосым глазам одной рабыни Элия определила, что та была рождена в Шадмирраке. Двух других, как и её саму, вассхариамцы пленили во время войны с Хасшидаром. Элия вздрогнула, почувствовав, как по спине и плечам побежали струи горячей воды. Узкоглазая рабыня поливала её из глиняного кувшина и полотном убирала въевшуюся в кожу грязь. Другая лёгкими прикосновениями распутала волнистые волосы Элии и нанесла ей на голову жидкий мыльный раствор. Мыло пощипывало раны на спине и плечах, но пленница едва ли обращала на это внимание. В последний раз она купалась в море незадолго до нападения на деревню воинов и теперь испытывала настоящее блаженство. Но когда третья рабыня начала смазывать её руки и ноги жидким воском, Элия попыталась отстраниться. Как только воск остыл, превратившись в тонкую корочку, рабыня резким движением сорвала его с кожи голени вместе с длинными светлыми волосками. Процедура была болезненной. Элия с трудом подавляла крики, но хуже было то, что ни одна из рабынь не могла объяснить, зачем следовало так пытать её. Сложнее всего оказалось вынести удаление волос с лобка. Не удержавшись, пленница заплакала. Теперь, будучи по-настоящему очищенной, она поняла, ради чего над ней проводилась «пытка» воском – ради будущего удовольствия Намарри. Обернув вокруг тела Элии мягкое полотно, рабыни вывели её из хаммама. В небольшой комнате с ширмой и зеркалом в золотой раме в полный рост пленницу заставили опуститься на ковёр. С помощью жестов узкоглазая рабыня попыталась что-то сказать, но Элия лишь покачала головой. Язык жестов она не изучала и не думала, что однажды он может пригодиться. Даже писать она научилась с трудом: могла вывести на пергаменте своё имя и слова «небо», «море» и «рыба». От будущей жены рыбака большего не требовалось. Мать Элии вовсе никогда не училась грамоте или счёту, занимаясь домашним хозяйством. В целом ворохе платьев и разнообразных тканей рабыня подобрала для пленницы новый наряд. Нежно-голубой лён приятно ощущался на коже, хотя и покрывал лишь самые укромные части тела. Взглянув в зеркало, Элия смущенно отвела глаза при виде полупрозрачной набедренной повязки до середины бедра и лифа. Ткань была расшита золотыми нитями и украшена мелкими монетами. В Хасшидаре такого наряда не носила ни одна приличная женщина. Элии ужасно хотелось прикрыть руками тонкие ноги и обнаженные плечи, но она знала, что даже в этом ей откажут. Как сказал сам визирь, она была здесь для того, чтобы радовать глаз воинов и «вдохновлять» их на новые победы. Волосы пленницы расчесали и оставили мягкие волны распущенными по плечам, кожу покрыли маслами и благовониями, а на лицо нанесли немного угольной краски, чтобы подчеркнуть глаза и брови. Страшнее всего Элии было прокалывать уши, чтобы надеть длинные серьги с кисточками из птичьих перьев. У рабынь тоже были проколы и серьги, а на шеях поблескивали тонкие золотые ошейники. Носить их, должно быть, было неудобно и унизительно. Этого Элия не узнала, ведь на её шею не надели ошейник. В отражении зеркала на неё, казалось, смотрела совсем другая девушка: не свободная, мечтательная дочь рыбака, а падшая до роли наложницы жертва военного могущества Вассхариама.

***

Едва солнце зашло за горизонт, во дворце начался пир. Визири, жрецы, генералы и младшие чины расположились в огромном трапезном зале, распивая вино и настойки на фруктах. Музыка, разговоры и грубый смех были слышны в каждом уголке коридоров и комнат дворца. Элия мягко ступала следом за тучной женщиной, главенствующей над рабынями, которая вела её на празднество. И пусть лично для себя пленница не считала этот день праздником, ей следовало прислуживать Намарри за столом. Это был приказ Шахрияра, а его воле не смела перечить даже царица. Каждый шаг по-прежнему давался Элии с трудом, но в мягких парусиновых туфлях ходить было легче, чем босиком. Ещё во время приготовлений в хаммаме рабыни отскребли с её стоп огрубевшую кожу и покрыли их заживляющей мазью. Двери трапезного зала были широко распахнуты. Яркий свет факелов, сочившийся из него, освещал даже полутемный коридор. Прищурившись, Элия вошла и тут же прижалась к стене, пока проходила вдоль длинных столов. Идти в центре зала и привлекать к себе всеобщее внимание было бы непозволительно. За это вполне могли наказать. Так сказала тучная женщина. На столах пестрели разнообразные блюда: жареное мясо с пряностями, свежие фрукты, сладости с медом и орехами. Ароматы корицы, кардамона и шафрана смешивались в воздухе. Элия ощущала жалобное урчание своего желудка при виде всех этих яств. Всего на миг ей отчаянно захотелось попробовать жирный кусок жареного барашка, почувствовать на языке его нежный вкус. Но пленница быстро выбросила из головы это неисполнимое желание и двинулась дальше. В углу зала расположились музыканты, играющие на арфах и других инструментах, названий которых Элия не знала. Под мелодичную музыку танцевали красивые девушки. Их тела были обнажены и украшены множеством золотых цепочек, браслетов и колец. Они же разливали вино и подносили мед с фруктами на круглых подносах. Движения девушек казались невероятно плавными и грациозными, настолько, что Элии даже не верилось, что именно её избрали в наложницы, ведь она не обладала и малой долей той грации, которая была присуща прислужницам во дворце. Генералы и воины расположились на низких диванах и мягких подушках с красивой вышивкой. Зал был красив. Колонны, обвитые виноградной лозой, поддерживали высокие своды. Стены покрывали мозаики из цветного стекла, плавные арабески и ярко-красные полотна со знаком Вассхариама: языками пламени в золотом обруче. Приблизившись к столу во главе зала, Элия начала выискивать глазами Намарри и Шахрияра. Визиря она заметила сразу. В длинном синем кафтане он восседал в самом центре стола рядом с женщиной, в которой пленница с большим трудом узнала Намарри. Всё в ней было другим. Царица расплела множество тонких кос, и теперь чёрные волосы пышной гривой спускались на острые плечи до самых бёдер. На её голове сияла массивная золотая корона с острыми зубцами. В честь праздника Намарри облачилась в торжественное одеяние – красную тунику, облегающую изящную фигуру, и расшитую золотом накидку. Но самым удивительным для Элии стало увидеть её без угольной раскраски. Сбоку точёный профиль Намарри показался ей даже красивым. Миндалевидные чёрные глаза были подведены сурьмой, а на лбу кистью выведен традиционный узор. Шахрияр тихо сказал что-то, и царица широко улыбнулась. Элия замерла у стола в низком поклоне, как и полагалось. При виде неё улыбка на губах Намарри померкла. Несколько секунд она молча смотрела на свою пленницу, а после отвела взгляд и вернулась к беседе с визирем. В растерянности Элия медленно зашла за низкий диван, на котором восседала царица, и опустилась на колени позади него. Сама она не понимала, чем вызвала столь сильную неприязнь, но Намарри так ни разу и не обратилась к ней. Свою волю женщина выражала жестами или ударами кнута. — Если император Шадмиррака столь же труслив, расправиться с ним будет ещё легче, — покрутив в руке кубок вина, произнесла Намарри. — Ферраз даже не пытался сражаться, швырнул в меня свою корону и попытался убежать. Далеко, правда, не ушёл: запутался в своём же платье и упал. Клянусь, он визжал как свинья! Мне было даже жаль убивать. Следовало оставить его шутом… Визирь покачал головой и снисходительно вздохнул. Его блюдо ломилось от обилия мяса и овощей, в то время как царица неспешно отрывала виноград от грозди и клала в рот по одной ягоде. — Сражение правителей — не развлечение, а решающий этап войны, — с видом философа протянул Шахрияр. — Мы переоценили Ферраза, но это не значит, что император Шадмиррака и императрица Кемереи слабы. Намарри фыркнула: — Она ещё девчонка! Признай уже, что я — сильнейшая среди них. Или мне стоит собрать для тебя головы всех правителей? Элия заметила напряжение в позе Намарри. Она сидела ровно, широко расправив плечи. Только после того, как Шахрияр поднял вверх кубок, царица чуть расслабилась и откинулась на спинку дивана. — Что ж, за то, чтобы ты продолжала оставаться сильнейшей, непобедимая Намарри, дочь огня. Глаза царицы просияли, она тоже подняла кубок и сделала глоток вина. — Да будет так. «Непобедимой» Намарри прозвали во время войны с небольшим государством Ортáр. Под её предводительством армия Вассхариама не понесла ни единого поражения. Всего за неделю они сровняли с землёй некогда процветавший Ортар. Об этом Элия узнала несколько дней назад из разговора двух воинов. А после, проходя мимо руин на земле, теперь принадлежащей Вассхариаму, с трудом представила на их месте государство. Всё, чего касались завоеватели, превращалось в жалкие осколки былого величия, поэтому мысленно Элия взмолилась о том, чтобы желание визиря и царицы осталось неисполненным. Однако сделать ничего более существенного не могла. Девушки закончили танец, и в центр зала вышел стройный мужчина с цепями и факелами. Элия не успела и глазом моргнуть, как перед ней развернулось настоящее представление. Мужчина быстро закрутил вспыхнувшие огнём цепи, исполняя довольно опасные трюки. Казалось, будто всего через миг он сам вспыхнет, но движения мужчины оставались уверенными и ловкими. Управляясь с огнём, он не сводил взгляда с Намарри. К удивлению Элии, царица и сама внимательно следила за представлением. На обнажённых танцовщиц она едва ли взглянула, но вот смелый мужчина сумел привлечь её внимание. И когда Намарри невольно облизнула тонкие губы, Элии не составило труда догадаться, что её мучительницу мужчины интересуют больше, чем женщины. Пленница не могла винить её за это. Сама она не смогла бы назвать имени человека, который бы физически привлекал её меньше, чем Намарри. Но Шахрияра это не устраивало. Поджав губы, он неодобрительно сморщил лоб и обратился к царице с вопросом лишь ради того, чтобы отвлечь её от созерцания мужского тела. — Когда ты возобновишь тренировки с Áльвией? — Завтра утром, — коротко ответила Намарри, не глядя на визиря. — Она делает успехи? Намарри притворилась, будто не расслышала вопрос, и промолчала, ведь мужчина с огненными цепями на шаг приблизился к их столу. Шахрияр обернулся к Элии и жестом приказал наполнить кубок царицы вином. Этот приказ тоже был отдан не случайно именно в этот момент, но пленнице не оставалось ничего, кроме как подчиниться. Она осторожно протянула руку и взяла золотой кубок. Намарри резко повернула голову: сработал защитный рефлекс. Но, не найдя в действиях Элии ничего опасного, женщина закатила глаза. — Успех Альвии зависит не только от меня, — пробормотала она. — Я не смогу сделать из неё воина, если она сама не приложит усилий! — Не просто воина. Царицу. К моменту похода в Шадмиррак девочка должна быть готова занять твоё место, Намарри. Тон Шахрияра не терпел возражений, а его слова были жесткими. По выражению лица царицы Элия угадала, что внутри неё вспыхнул гнев. — Тебе бы этого хотелось, не так ли? — прошипела Намарри, наклонившись к уху визиря. — Посадить на трон девчонку посговорчивее. Но он мой по праву. А тебе придётся с этим мириться, Шахрияр, хочешь ты того или нет. С этими словами она резко поднялась на ноги. Элия вздрогнула и отшатнулась, пропуская царицу, которая прошла мимо и не удостоила её даже взглядом. — Сегодня ночью ты мне не нужна, — коротко бросила Намарри. Это были первые её слова, обращённые лично к Элии. Огненное представление остановилось. Мужчина замер, уставившись на то, как царица молча покидает зал. Некоторые из пьяных генералов поднялись с диванов, провожая её. Но после Шахрияр небрежно взмахнул рукой, и пир продолжился. Визирь выглядел мрачным. Испытывая тревогу и голод, Элия осталась стоять на коленях позади опустевшего места на диване. Намарри сказала, что этой ночью «ритуала» не будет, и это должно было радовать пленницу, но вызывало лишь растерянность. Опустив голову, она тихо вздохнула и помассировала пальцами впалый живот. Рано или поздно кто-то должен был отдать распоряжение, что делать дальше; оставалось только дождаться и не навлечь на себя наказание. Шахрияр свысока осмотрел опьяневших воинов и жрецов. Кто-то уже спал, кто-то вёл душевные беседы, вот только говорить связно среди них мало кто был способен. — Следуй за мной. Встрепенувшись, Элия не сразу поняла, что визирь обратился к ней, но покорно поплелась за ним к выходу из зала. Глубокой ночью в тёмных коридорах дворца сложно было что-то разглядеть. Возможно, именно этого и добивался Шахрияр, иначе они могли поговорить и в зале. Мыслей о большем пленница не допускала и не считала, что визирь мог счесть её привлекательной для себя. Нет, для него она была лишь средством достижения определённой цели, о которой сама Элия ничего не знала. — Осознаешь ли ты, насколько тебе повезло, рабыня? — остановившись возле полукруглого окна с кованой решеткой, заговорил Шахрияр. — Благодаря своей красоте ты осталась жива, будешь жить во дворце и не иметь забот до конца жизни. От того, как он преподнес эту новую жизнь, Элии захотелось истерически расхохотаться. «Жить во дворце» — для того, чтобы прислуживать своенравной Намарри, ежедневно подвергаться унижениям и насилию? «Не иметь забот до конца жизни», при этом не зная, сколько эта самая жизнь продлится? Неужели это было высшим проявлением милосердия, которого только могла добиться простая пленная девушка? На сказку такая жизнь совсем не походила. Но сказать этого вслух Элия бы не посмела. — Я понимаю, господин, — тихо ответила она. — Я благодарна… — Так почему же ты плохо служишь? Намарри тобой недовольна. Глаза Элии расширились. В полутьме змеевидное лицо визиря казалось еще более зловещим. Сглотнув ком в горле, она не сразу нашлась, что ответить. — Простите меня, господин. Я… я послушна госпоже. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы угодить вам! Это не было ложью, но Шахрияр только цокнул языком и деловито сложил руки за спиной. — Значит, ты делаешь недостаточно, — он огляделся вокруг и, заговорщицки понизив голос, продолжил: — Намарри — поистине выдающаяся. Она искусный воин, преданный своему народу. Но она женщина. А у вас, женщин, рано или поздно возникает естественное желание расплодиться, завести потомство. Это не принесёт никакой пользы Вассхариаму, ведь в первую очередь царь должен печься об интересах народа. Намарри нужна мне способной сражаться, удовлетворенной и не беременной. Для этого ты здесь. Элия кивала на каждое слово визиря, делая вид, будто понимает его намерения. На самом же деле она только сильнее запуталась. У Императора Хасшидара было двое сыновей, он гордился ими и восхвалял на каждом торжестве. Для каждого правителя было важно оставить после себя родного по крови наследника. Похоже, в Вассхариаме действовали иные правила и традиции. Но у Элии была и другая, более важная проблема. — Как… — хрипло спросила она и тихо кашлянула. — Скажите, как мне следует «удовлетворить» госпожу? Вы и сами знаете, что до сих пор я не сумела вызвать у неё… желания. — Ты женщина, — поморщился Шахрияр. — Используй своё врождённое очарование. И помни, что твоя жизнь и свобода зависят от этого. Разговор, происходивший ночью в тёмном коридоре с хитрым визирем, был неудобным и странным для Элии. Служить ему или царице никогда не было целью или желанием девушки. Но если от очарования и навыков соблазнения зависело её выживание, то она готова была притвориться идеальной рабыней для Намарри.

***

Нескольких часов сна, проведённых на мягкой постели, оказалось недостаточно, чтобы полностью восполнить силы. Как наложницу царицы, Элию поселили в небольшой, но уютной комнате. В ней не было ничего, кроме постели, низкого круглого столика, зеркала и сундука. И всё же, вечером даже это показалось Элии настоящей роскошью. Устроившись среди мягких подушек и одеял, она сразу же погрузилась в крепкий сон без сновидений. А наутро проснулась от скрипа открывшейся двери. Тучная женщина, которую рабыни называли госпожой Áршихар, приказала Элии одеться и следовать за ней. Во внутреннем дворе располагались сады с яркими цветами, семена которых были привезены из самых разных стран. Высокие фонтаны из белого камня били ключом. Их журчание звонким эхом отражалось от стен дворца. Впервые с момента прибытия в Азгар-шад Элия не испытывала жара. Дышалось здесь легко, но, увы, не свободно, ведь эти прекрасные сады принадлежали захватчикам. Напротив красивой беседки, обвитой виноградной лозой, Элия заметила нечто, похожее на тренировочную площадку: широкий помост, огражденный со всех сторон канатом. Звон металла, раздававшийся оттуда, эхом разносился по всему двору. Элия подошла ближе и замерла, наблюдая за схваткой Намарри с её юной ученицей Альвией. На вид девочке было лет двенадцать. Невысокая и худенькая, она с трудом отбивалась от атакующих ударов царицы. Казалось даже, будто сабля была слишком тяжела для её тоненькой руки. Госпожа Аршихар отвесила Элии подзатыльник, недовольно пробормотав что-то о том, что та «не дерево, чтобы стоять без дела и пускать здесь корни», а после всучила кувшин с водой и чашу на случай, если царица захочет утолить жажду. Элии и самой ужасно хотелось пить, потому держать в руках целый кувшин воды для неё стало настоящей пыткой. С трудом отведя от него взгляд, она вновь посмотрела на площадку. Намарри двигалась легко и быстро. Длинное белоснежное одеяние и грива чёрных кудрей развевались в воздухе, пока она наносила удар за ударом. Альвия тяжело дышала, едва поспевая за ней. — Ужасно! Просто чудовищно! — жёстким тоном произнесла Намарри и одним ловким ударом выбила саблю из руки девочки. — Воин, который не может удержать в руке своё оружие, обречён на поражение. Ты совсем не занималась! Сабля с грохотом упала на помост, а Альвия осталась стоять, опустив голову и потирая хрупкое запястье. Элии стало даже жаль её. По раскрасневшемуся лицу девочки потекли слёзы. — Я из лука лучше стреляю… — тихо прохныкала она. — Ненавижу сабли! Намарри откинула с плеч волосы и смерила ученицу снисходительным взглядом. — В ближнем бою лук тебе не поможет. Будь уверена, на Избрании те, кто выбрал его, умерли первыми. С саблей шанс выжить куда выше. Подбери её, начнём сначала. Альвия послушалась и, вытерев кулаком слёзы, подобрала оружие. Элия чувствовала себя невидимкой, прижимая кувшин к груди и глядя, как Намарри учит девочку правильно держать рукоять. Только госпожа Аршихар по-прежнему наблюдала за ней прищуренным взглядом, отчего морщины на её лице становились отчетливо видны. — Вот так… Теперь вытяни руку, — остановившись напротив Альвии, Намарри вновь нанесла разоружающий удар, и сабля девочки вылетела из её рук. — Хватку крепче! Ещё раз. Раз за разом Элия вздрагивала при звуке падения оружия на помост. Альвия вновь начала хныкать. С каждым ударом её ладонь и запястье болели всё сильнее, и в конце концов она не выдержала и сама бросила саблю в сторону. — Я не хочу! Воскликнув, Альвия прижала к груди саднящую правую руку. Маленькие плечики затряслись от едва сдерживаемых рыданий. Воцарилась тишина. Элия перевела тревожный взгляд с девочки на Намарри. Та молчала, только в чёрных глазах зажглись искры гнева. — Альвия, скажи мне, а жить ты хочешь? — сквозь сжатые зубы прошипела Намарри, резко приблизившись к ученице. Длинные пальцы приподняли подбородок Альвии, едва не впиваясь в него ногтями. — За этими стенами тысячи твоих соперников, с детства привыкших добиваться своего кровью. Никому из них нет дела до того, что ты рождена дочерью генерала. И поверь мне, Избрание — не сражение, это резня. Я не прошу тебя победить. Я хочу, чтобы ты выжила, но для этого придётся потрудиться… Выпей воды и успокойся. Намарри тяжело вздохнула и отстранилась. Её слова вызвали у Элии лишь ещё большую жалость к девочке, которую в столь юном возрасте уже готовили к жестокой битве. Порядки Вассхариама с каждым днём казались ей всё более безжалостными. Аккуратно наполнив чашу водой, Элия протянула её Альвии и ободряюще улыбнулась. Та смутилась, но уголки губ приподнялись, и пленница почувствовала лёгкую теплоту внутри. Но даже этот небольшой жест поддержки не укрылся от внимания Намарри. — Попробуем поступить иначе, — с лёгкой задумчивостью в голосе произнесла она, а затем взмахнула рукой, приказывая Элии подойти ближе. — Ты добрая девочка, Альвия. И тебе жаль её, неправда ли? Не ожидая подобного приказа, Элия оставила кувшин на краю помоста и нагнулась, чтобы перелезть через туго натянутый канат. — Да… — неуверенно отозвалась Альвия. — Что ж, это хорошо, ведь твоей целью будет защищать её от меня. Будущая царица должна оберегать свой народ, и мы начнём с простого. Если отступишь или проиграешь, и я смогу ранить её – я сломаю этой рабыне руки. Сердце Элии подскочило к горлу. Она почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а по спине пробежал холодок, когда она услышала, что царица выбрала её в качестве пешки в этой извращённой игре мотивов. Элия ясно осознавала, что хрупкая тринадцатилетняя девочка не сможет противостоять силе опытной воительницы, а это значило одно: она обречена. Однако, переборов ужас, Элия расправила плечи и встретила испуганный взгляд Альвии слабой улыбкой. Изо всех сил она старалась продемонстрировать той спокойствие и уверенность, которых у неё на самом деле не было, чтобы её маленькая защитница тоже поверила в себя. Намарри отступила на шаг. Сосредоточившись, Альвия крепче схватила рукоять тонкими пальцами. В следующее мгновение Элия ахнула, когда сабля царицы со свистом пронеслась в воздухе, едва не задев её висок. Резкий звон металла прозвучал в ушах. Девочке удалось отразить удар. Её хрупкое тело дрожало от напряжения, но она храбро отбивалась, не давая Намарри оттеснить её к краю помоста и оставить Элию беззащитной. — Уже лучше, — заметила Намарри. — Теперь попробуй напасть сама. Прошло всего несколько минут схватки, но Альвия начала запыхаться. Лицо её ещё больше покраснело, зубы были плотно сжаты. Послушавшись указания, девочка попыталась сделать хотя бы один атакующий выпад, но споткнулась о неровную доску и врезалась прямо в Намарри. — Сосредоточься, — сказала та, придержав её за плечо и дав секунду отдышаться. Но стоило Альвии прийти в себя, как Намарри оттолкнула её в сторону и замахнулась на Элию. Инстинктивно отшатнувшись, пленница заметила лёгкое удивление и гнев в чёрных глазах женщины. Оставаться на месте и быть лёгкой мишенью Элии не хотелось, поэтому впервые она не позволила Намарри ударить себя. Этого мгновения замешательства противницы хватило, чтобы девочка подскочила сзади и нанесла удар, который Намарри легко парировала. Битва продолжилась, но теперь Элия старалась держаться подальше от царицы и её сабли, пока Альвия, как могла, защищала их обеих. Намарри перестала давать ученице указания, сосредоточившись на своих движениях. В ней будто проснулся настоящий азарт. Невольно Элия представила, как с таким же азартом и огнём в глазах Намарри сражалась на настоящем поле битвы и без разбора резала вражеских воинов. Мысль об этом заставила пленницу содрогнуться. Впервые, помимо ослепляющего страха, она испытала к царице ещё одно новое для себя чувство: ненависть. Оглянувшись на Элию, Альвия коротко кивнула ей, и та решила, что всё идёт хорошо. Но тут девочка совершила непростительную ошибку. С замирающим сердцем Элия наблюдала за тем, как Альвия высоко вскинула саблю и бросилась на Намарри. Атака не удалась. Девочка была слишком уставшей, и потому Намарри ничего не стоило выбить саблю из её руки и ударить кулаком в живот. Альвия согнулась пополам, и тогда Элия не сдержалась. Шум в ушах и ненависть мешали ей размышлять здраво. То, что Намарри причинила ребёнку боль, пусть и незначительную, заставило Элию заслонить Альвию и вызывающе вскинуть подбородок. Её широко распахнутые голубые глаза встретились со взглядом Намарри, и впервые в них не было страха, только отчаянная решимость. Элия тяжело дышала, дожидаясь, пока царица первой отведёт взгляд. Намарри, явно не ожидавшая увидеть проявление этой решимости в пленнице, медленно подняла руку. Элия почувствовала прикосновение острой стали к своему горлу и сглотнула. Кончик сабли упирался прямо в едва заметный выступ на её шее. Дыхание само собой прервалось, но девушка не отступила и не отвела взгляда от угольно-черных глаз Намарри, в которых отчётливо видела своё отражение. В глубине души она понимала, что проявляет чрезвычайную дерзость, бросая немой вызов самой царице. Понимала, что потом госпожа Аршихар отвесит ей пощечину и отчитает, но сейчас это не имело никакого значения. Кончик сабли скользнул вниз, оставляя на коже тонкую царапину. Это не причинило боли, только несколько капель крови скатились в ключичную впадинку, а после Намарри отстранилась. Элия осталась стоять на месте. Шум в ушах постепенно стих, дыхание выровнялось. — Ты хорошо постаралась, — обратилась Намарри к своей ученице. — Только поэтому я не выполню своей угрозы. Продолжай заниматься так же усердно самостоятельно. Через неделю я посмотрю, каких успехов ты добилась. На сегодня закончим. Альвия кивнула, её детское личико просияло, стоило ей услышать похвалу. Поклонившись царице, она перелезла через канат и спрыгнула с помоста. Элия смотрела, как девочка убегает из сада, и её сердце переполняли горько-сладкие чувства. Это зрелище стало суровым напоминанием о потерянной жизни, о беззаботных днях её собственного детства, которые теперь остались лишь в воспоминаниях. — А тебя я буду ждать ночью. Вздрогнув, Элия обернулась на Намарри. Вся её решимость вмиг испарилась, стоило вспомнить о вечерах, проведённых в алом шатре. А огоньки злобы в глазах царицы явно не предвещали ничего хорошего. — Да, госпожа, – склонив голову, Элия постаралась придать своему голосу твёрдости, но он предательски дрогнул. С усмешкой, играющей на тонких губах, Намарри спустилась с помоста. Дождавшись, пока она скроется из виду, Элия глубоко вздохнула и посмотрела на госпожу Аршихар, которая уже направлялась к ней с грозным видом.