Непобедимых нет

(Десять лет назад)

На рынке, как и всегда, было шумно. Торговцы из раскинувшихся на улицах палаток звучными возгласами зазывали покупателей, а те подходили, чтобы оценить свежие фрукты, золото и специи. Только одна палатка на краю улицы стояла в тени и тишине. Все в округе знали, что её владелец, бывший шаман Хорон, был пренеприятнейшим, ворчливым стариком. Товар его: лечебные снадобья, травы, амулеты и свитки — стоил дорого. Настолько, что большинство жителей Азгар-шада не могли позволить себе купить что-то у Хорона. Но именно в этой палатке возможно было достать снадобье от лихорадки, так необходимое двум девочкам, спрятавшимся возле палатки с фруктами. — Какой сосуд? — спросила Намарри у своей единственной подруги, издали рассматривая прилавок Хорона. — Вон тот, изумрудный, — прошептала Лéтта. — Но он высоко висит, мне незаметно не достать. Поджав губы, Намарри поняла, что подруга была права. Несмотря на то, что обеим им недавно минуло двенадцать лет, они сильно различались в росте и телосложении. Намарри была высокой, нескладной и тощей, с острыми плечами и коленками, в то время как тело Летты уже походило на фигуру юной девушки. Мальчишки в лагере первыми заметили, что у неё выросла грудь и округлились бёдра, за что частенько высмеивали Летту, но всё равно сворачивали шеи, когда она проходила мимо. — Я достану, — уверенно сказала Намарри, взглядом оценив расстояние от земли до связки со снадобьями, подвешенной над самым прилавком. — Брошу тебе, и убежим. Летта кивнула, хотя и не была уверена в этом плане. Воровство среди детей воинов здесь не было редкостью: только так они и выживали, сильно завидуя простым ребятишкам, жившим под родительской крышей. Если ребёнка ловили, судьбу его решала простая удача. Тем, чьих родителей знали, везло больше остальных: торговцы могли просто отпустить их и потребовать плату с родителей. С сиротами поступали иначе: пороли, пинали, порой даже отрубали руки. Летта не была сиротой: её мать командовала небольшим отрядом в армии царя Орхáна, а отец служил в этом же отряде. Но сейчас оба они находились в военном походе, а шестилетняя сестрёнка Летты заболела. За ночь у неё поднялся сильный жар. Денег у девочек не было, а потому они не придумали ничего лучше, чем просто украсть снадобье. Собравшись с духом, Намарри двинулась сквозь толпу людей. Не впервой ей приходилось воровать. Даже в младшем возрасте она не выглядела достаточно миловидной, чтобы снискать жалость у сердобольных женщин и старушек, которые порой подкармливали сирот у храма. Будучи маленькой, Летта не раз просила у них хлеба или монет и рассказала об этом подруге. Но Летта была красавицей с круглым личиком, большими светлыми глазами и нежной улыбкой. Уже тогда Намарри замечала, что на её подругу люди смотрели иначе, но когда переводили взгляд на неё, в нём появлялось презрение и тревога. Неказистая, грязная, она ходила по улицам города, будто бродячая собака, пнуть или отогнать которую каждый считал своим долгом. «Это потому что ты высокая и выглядишь старше», — сказала однажды Летта, но Намарри покачала головой, смутно понимая, что дело вовсе не в этом. Остановившись у края палатки, она осторожно заглянула за прилавок. Хорон и его сыновья устроились на пыльном ковре, покуривая какие-то травы. Исходящий от них дым забился в ноздри, едва не вынудив её чихнуть. Намарри нервно потёрла вспотевшие ладони. Поговаривали, что за кражу у шаманов сам Бог проклинает человека, наказывая тяжёлой болезнью или жизнью, полной страданий. Жизнь Намарри стала нестерпимой ещё в тот день, когда отец молча взял саблю, оттолкнул её от себя и вышел из дома. Больше она никогда его не видела. Позволить Летте плакать из-за смерти сестры Намарри не могла. Подруга значила для неё слишком много, была единственной, на кого она смотрела с восхищением и любовью. Лишиться руки или заболеть не звучало так пугающе, как лишиться Летты. Намарри подпрыгнула и схватила изумрудный сосуд. Целая связка склянок со снадобьями разбилась вдребезги, но девочка уже бежала прочь от палатки. — Воровка! — позади раздался оглушительный вой Хорона. — Лови её! Не обращая внимания на людей вокруг, Намарри бежала так быстро, как только могла. В ладони был крепко зажат сосуд. На краю улицы она увидела Летту. Подруга размахивала руками, указывая назад. Двое сыновей Хорона бросились в погоню и были уже совсем близко. — Беги к сестре, — остановившись только на миг, Намарри сунула сосуд в руки подруги. — Пусть они ловят меня. Сыновья Хорона не увидели их разговора, а потому не обратили внимания на Летту, продолжая погоню за воровкой. Намарри бежала, не разбирая дороги. Длинные ноги несли её вперёд, мимо рынка и кварталов. Лишь возле ворот дворца сильная рука стражника вдруг схватила её за длинные волосы. Прошипев от неожиданной боли, Намарри лягнула его ногой и постаралась оттолкнуть от себя. В лагере она успела научиться драться, но против взрослого мужчины её попытки отбиться были ничтожны. — Сколько раз говорили, даже не подходить к воротам? — рявкнул стражник, привыкший отгонять от дворца детей из лагеря. С недоумением он посмотрел на запыхавшихся сыновей Хорона, нагнавших девочку только сейчас. — Воровка, господин, — пробормотал старший мужчина и пальцем указал на Намарри. Девочка предприняла ещё одну попытку вырваться, но хватка стражника была слишком сильна. Он не стал разбираться и передал Намарри в руки мужчин, приказав всем им убираться подальше от ворот дворца. В узком квартале мужчины повалили девочку на землю. Один схватил с порога дома длинную трость, которой пользовались старики для ходьбы, и ударил Намарри по спине. Она сцепила зубы. Ни единого звука не сорвалось с её губ, хотя тело дрожало от напряжения. — Все склянки поразбивала, мелкая дрянь! — прошипел старший сын Хорона и в гневе пнул девочку в живот. — Где сосуд? Намарри не ответила. Обхватив острые коленки руками, она сжалась и закрыла глаза. Грубые мужские руки обыскали её. — У неё его нет, — сказал младший сын. — Должно быть, тоже разбила, пока бежала. — Дрянь! Кто твои родители? Отвечай! Намарри приоткрыла глаза. Маленькая грудь высоко вздымалась при дыхании. — У меня их нет. Сказать эти слова означало подписать себе смертный приговор, но девочка не могла врать. Старший мужчина явно злился больше. Плюнув себе под ноги, он нанес ещё один удар тростью по её спине. — Хоть бы красивой была, — хмыкнул младший сын. — А так… Обыкновенная помойная крыса. Даже взять с неё нечего. Метнув на брата злобный взгляд, старший мужчина вдруг схватил девочку за тонкую руку и резко согнул в запястье. Послышался влажный хруст. Намарри не успела понять, что произошло. В глазах потемнело. Руку пронзила боль такой силы, какой прежде ей никогда не приходилось испытывать. По щекам потекли слёзы, но она не закричала. Не позволила себе показать этой слабости. — Ещё раз появишься – сломаю обе! — пригрозил мужчина. — Будешь знать, как воровать. Они ушли не сразу. Прижимая к груди сломанное запястье, Намарри слышала их споры и ругань. Лишь вспомнив о делах в лавке, мужчины в последний раз пнули её в живот и вышли из квартала. Старшие дети в лагере однажды рассказали, как справляться с болью. Они говорили, что нужно представить себе место, где хорошо, тепло и спокойно. Намарри всхлипнула. Ноющая боль в руке не позволяла сосредоточиться ни на чём другом. Но всё же она прикрыла глаза. Мама… Её тёплые прикосновения перед сном всегда успокаивали. Намарри постаралась вспомнить, как засыпала в постели рядом с ней, вспомнить тепло материнских рук. Но воспоминание было смутным. Здоровой рукой она легонько провела по своей голове. Пальцы ощутили колтуны и дорожную пыль на волосах. Некому было заботливо заплетать и расчесывать их. Маму забрали. Она исчезла в той же войне, что и отец. Ортар… Это небольшое государство на севере лишило её семьи, дома, всего. От несправедливости у Намарри свело зубы. Рыдая, она издала крик. Вся боль, одиночество и ненависть скопились в нём и вырвались из горла. Это был жалкий звук, похожий на вопль раненого животного. Никто из прохожих не обратил на него внимания. Но Намарри не переставала кричать до тех пор, пока крик не превратился в сдавленный хрип. Только тогда, обняв себя рукой, она тихонько заплакала.

***

(Настоящее время)

Элия вошла в покои и опустилась на колени. Это положение уже начинало казаться ей привычным. На щеке до сих пор алел след от тяжёлой пощёчины, которую оставила госпожа Аршихар, отчитывая её за неподобающее поведение. Но в тот момент на тренировочной площадке что-то внутри Элии изменилось. Она ощущала это всем своим существом. Тиски страха, до сих пор сдерживавшие её и не дававшие вздохнуть, ослабли. На смену им пришёл гнев. Элия ощущала его даже в кончиках своих ногтей. Ещё на пороге она дала себе слово, что бы ни случилось в этот вечер, она вынесет это с достоинством и не позволит Намарри снова сломить её. Покои царицы походили на алый шатер: в них было много золота, подушек, зеркал и широкое ложе. Но внимание Элии привлек полукруглый, распахнутый настежь балкон. Ветер развевал полупрозрачную занавесь, за которой чернел ночной горизонт. Намарри сидела на балконе, задумчиво перебирая пальцами тончайшие струны золотой арфы. Но играла она так тихо, что Элия едва могла расслышать мелодию. Моргнув, она подумала, что находится во сне. В голове Элии образ Намарри нисколько не вязался со столь изящным инструментом или музыкой. Лишь позже она вспомнила мягкий, мелодичный голос царицы, который по-прежнему казался ей чуждым для предводительницы варваров. Лёгкий ветерок трепал чёрные кудри Намарри и полы белоснежной туники, украшенной золотым поясом. Издали Элия невольно залюбовалась исходящей от неё грацией. Всего на миг. А затем Намарри оглянулась и поднялась, оставив арфу на балконе. Элия опустила взгляд. Но не из страха, хотя и испытывала беспокойство, а чтобы не ухудшать своё и без того нелёгкое положение. Она слышала, как полы туники Намарри тихо прошелестели, когда та подошла ближе. Длинные пальцы приподняли подбородок Элии и скользнули по тонкой царапине на её шее. — Признаю, ты смогла удивить меня сегодня, — тихо сказала Намарри, её голос был спокоен. — Но впредь не смей вмешиваться. — Простите меня, госпожа. Я обещаю быть более послушной. Эти слова были подобны пеплу на вкус, но Элия заставила себя произнести их. Намарри с тенью усмешки осмотрела наряд девушки, в который её нарядили рабыни. Лиф с широким вырезом и длинная шёлковая юбка лилового цвета были украшены голубой вышивкой. Должно быть, рабыни старались подчеркнуть глаза Элии, каждый раз наряжая её в голубой цвет, но на Намарри это не производило никакого впечатления. В дверь постучали. Элия с удивлением оглянулась на узкоглазую рабыню из Шадмиррака, которая принесла поднос с ужином в покои и оставила его на невысоком круглом столе. Время было довольно поздним для ужина. Рабыня удалилась, а Элия бросила взгляд на поднос. Голод, успевший стать вечным её спутником, пробудился вновь и напомнил о себе покалыванием в желудке. Ужин царицы не уступал тому, что Элия видела на праздничном пиру. На подносе дымилось жареное мясо, лежали золотистые бобы с зеленью, фрукты и финиковые конфеты. Намарри неспешно подошла к столу и наклонилась, чтобы налить в чашу красного вина. — Ешь, — снисходительно произнесла Намарри, присев на край своего ложа. И, в ответ на недоуменный взгляд Элии, добавила: — Проверишь, не отравлена ли еда. Хотя приказ больше походил на одолжение, Элия не стала отказываться. Коротко поблагодарив царицу, она устроилась за столом и взялась за жирный кусок мяса. Он оказался таким нежным, что почти растаял во рту. Элии отчаянно хотелось большего, но она подождала несколько секунд и обернулась к Намарри. — Не отравлена, госпожа. На губах Намарри виднелась улыбка — не жестокая, но снисходительная и насмешливая. Наблюдая за Элией, она постукивала ногтями по чаше. Только тогда девушка поняла: если бы царица боялась быть отравленной, она не стала бы пить вино. — Доедай. Это всё тебе. Я равнодушна к еде и не ем так много, а ты выглядишь слишком уж болезненно. В другой раз Элия бы поблагодарила и вернулась к трапезе, но не сейчас, не с этой горечью в горле и гневом, который до сих пор не остыл. — Благодарю Вас, госпожа, — процедила она, глядя на улыбку Намарри с презрением. — Мне, как и большинству, не повезло родиться во дворце, и никогда не доводилось жить в подобной роскоши. Прошу прощения за свой болезненный вид и чревоугодие. Намарри ответила не сразу. Чуть наклонив голову, она прищурила взгляд, и на краткий миг внутри Элии вспыхнул ужас. Не слишком ли дерзко она вела себя, при том что царице ничего не стоило свернуть ей шею голыми руками? По спине пробежали мурашки. Но слова Намарри, прозвучавшие с долей грусти, поразили её сильнее, чем что-либо. — По-твоему, я выросла во дворце? — улыбка на губах царицы сменилась горькой усмешкой. Кончиками пальцев она провела по расшитому золотом покрывалу. — Нет, Элия. Я не была принцессой, дочерью визиря и даже не родилась в знатной семье. Мой отец был простым воином. У него не хватало денег купить себе лошадь и вступить в ряды конницы. А моя мать сеяла пшеницу, день за днём под палящим солнцем. Мы жили в покосившемся доме на краю деревни. Элия молча слушала. Она не могла не удивиться этому рассказу и представить его в действительности. И пока Намарри говорила, девушка всё же подъедала горячее мясо с подноса. — В один день воины Ортара подожгли пшеничное поле, где трудилась моя мать, и угнали в рабство несколько десятков женщин, — Намарри стиснула зубы, представляя тяжкую судьбу своей матери. — Мой предшественник царь Орхан собрал армию и отправился в Ортар. Мой отец погиб в том походе… По нашим порядкам, детей воинов забирают из семей, когда им исполняется шесть лет. Мы жили сами по себе в лагере посреди пустыни, сами добывали себе еду и строили крышу над головой. Многие умерали от голода или болезней… Из трёх тысяч детей моего возраста до шестнадцати дожили только тысяча. — Переходя к самому травмирующему событию, Намарри глубоко вздохнула. — Но чтобы получить корону, тысяча вечно голодных, озлобленных и уставших детей должны были сразиться друг с другом. Это называется Избранием. Дети генералов и командующих, конечно, имели преимущество перед нами… А каковы были шансы стать одним из тысячи? Никаких. Вынести столько лет боли, соперничества и страданий, умереть за корону – вот и всё, на что мы могли надеяться. — Намарри перевела взгляд на лежащую на столе мягкую подушку, на которой покоилась массивная золотая корона, украшенная рубинами. Цвет драгоценных камней должен был всегда напоминать царям о крови, пролитой ими на поле сражения. — Единственный ребёнок из тысячи… Это я. И я никому не позволю отнять эту власть. Элией овладело странное оцепенение. Каждое слово Намарри рисовало в её воображении картину невообразимых трудностей, которые ей пришлось преодолеть. Подняться с самых низов, выжить в царстве, которое требовало не чего иного, как крови и жертв своих же детей… это говорило о силе и стойкости, которых Элия даже не могла себе представить. И всё же, путь, приведший Намарри к власти, стал ещё одним мрачным напоминанием о жестокости Вассхариама. Сердце Элии сжалось от боли за детей, которые не выжили, за невинные души, погибшие по вине государства, которое превыше всего ценило грубую силу. И от боли за неё саму, за жизнь и семью, которые она потеряла. По иронии, в этом их с Намарри судьбы были схожи. Но даже несмотря на то, что мрачные мысли роились у неё в голове, Элия понимала, что не может озвучить их. Намарри впервые открылась ей, поделилась частью своего прошлого. Элия поступила бы глупо, если бы открыто обратила это признание против неё. — Мне… — прошептала она, не сумев подобрать правильные слова. — Мне тяжело представить это, госпожа. Ваша сила духа вызывает восхищение. Намарри повела плечами и сделала глоток вина. — Пожалуй, да. Она и не ждала от Элии большего, но по её лицу девушка поняла, что той было необходимо поделиться этим с кем-то, излить душу. Пока девушка доедала, Намарри молча пила вино. И лишь когда поднос опустел, перевела взгляд на свёрнутый кнут на сундуке возле ложа. Заметив его, Элия невольно сглотнула. Вот уж чего ей точно не хотелось, так это проведения ночного ритуала, особенно после плотного ужина и долгого дня. — Отложим до завтрашнего вечера, — заметив напряжение Элии, Намарри усмехнулась. — Вряд ли я вынесу это сегодня. Элия почувствовала, как уголки её губ сами собой поползли вверх. Разумеется, слова царицы были иронией на её собственные мысли, ведь Намарри ничего не стоило провести ритуал в любой момент. Однако в этот момент Элия была искренне ей благодарна за ужин и за вечер, лишённый привычной жестокости и унижения.

***

(Пять лет назад)

— Не хочешь разделить добычу? Вместе ведь ловили. Подняв взгляд от разгорающегося костра, Намарри увидела, как Летта подошла к группе юношей и недовольно сложила руки на полной груди. Споры из-за еды в лагере случались чаще, чем эта самая еда появлялась. Каждый день командующие посылали одного из своего отряда на охоту; те объединялись и совместными усилиями добывали бараньи туши, хлеб или птиц на ужин. Охота бывала удачной или неудачной, никто не мог предсказать её исход. Сегодняшний улов удался: охотники забили несколько молодых коз. Но вот вчера они вернулись с пустыми руками, и все дети лагеря остались голодными. — Э́рех нашёл их, — возразил Маи́р, высокий и крепкий юноша, командующий одним из наиболее конфликтных отрядов. С самого начала он набрал к себе таких же парней, и они держались особняком, изредка нападая на более слабые отряды ради веселья. — С чего вдруг мы должны делиться. Летта вспыхнула. Год назад она стала командующей отрядом, но пеклась не столько о голодных детях, сколько о себе. — Ты что, о себе возомнил?! Хочешь драки? — Нет, хочу поиметь тебя в рот. Намарри поднялась на ноги, услышав насмешливое гоготание парней. Нутро подсказывало ей, что драка действительно может произойти. Ноги утопали в песке, но она быстро приблизилась к спорщикам и остановилась за спиной подруги. Маир двинул челюстью, помятуя о том дне, когда Намарри при всех сломала ему нос в очередной драке отрядов. Теперь тот напоминал кривой орлиный клюв. — Спокойно, — Маир бросил опасливый взгляд на Намарри, но тут же расправил широкие плечи, стараясь выглядеть увереннее. — Мы просто разговариваем. Но коз я не отдам. В моём отряде сильнейшие, нам еда нужна больше, чем хилым девчонкам. Иначе сражаться на Избрании будет некому. Эти слова разозлили даже Намарри. Вокруг них уже собралась толпа детей самых разных возрастов. Совсем маленькие шестилетки ещё ничего не понимали, но с отчаянием в больших глазах смотрели на брошенные козьи туши. — Не веди себя так, — сквозь зубы прошипела Намарри, выходя вперёд. — Ты бы и сам давно сдох, если бы в наше время старшие были такими же эгоистами. Решим всё честно в поединке. В темных глазах Маира зажглась ярость, но он не мог отказаться от брошенного вызова. В лагере это означало проявить трусость. — Ладно, — он сплюнул на песок. — Если мы победим, никто из вас туши не получит, и я её поимею. Маир ткнул пальцем в Летту, но та лишь фыркнула. Как самая красивая девушка лагеря, она пользовалась своим положением и использовала юношей по своему желанию. Возможности переспать с ней удостаивались единицы. — Выбирай бойца. Или бейся сам. Намарри выхватила у одного из парней длинный деревянный шест и крепко сжала в руке. Дети расступились, расширяя образовавшийся круг для места схватки. Случайно получить шестом по лицу никому из них не хотелось. — Не с тобой! Это будет нечестно. Летта рассмеялась, когда у Маира вырвались эти слова: — Что такое? Испугался хилой девчонки? Она с гордостью похлопала Намарри по плечу и откинула назад пять её тугих чёрных кос. Волнистые волосы самой Летты были заплетены всего в одну небрежную косу и украшены золотым ободом — подарком её матери на шестнадцатилетие. Лицо Маира побагровело, но сам биться с Намарри он не стал и с силой толкнул вперёд своего друга Эреха. Юноша от неожиданности споткнулся и под громкий смех окружающих детей рухнул на колени перед противницей. — Не бойся так, я буду бить вполсилы, — усмехнулась Намарри, прекрасно зная о своей репутации в лагере. Парни предпочитали не вступать с ней в схватки, ведь проиграть девушке считалось вдвойне стыдно, а три года назад за Намарри прочно закрепилось звание «той, кто не проигрывает». Всего раз она осталась поверженной. В день, когда выбирали командующих отрядами, на глазах у матери Летты Намарри поддалась своей подруге и позволила ей стать командующей. Летта по-прежнему значила для неё намного больше, нежели почётное звание и что бы то ни было другое. Эрех схватил второй шест и совершил атакующий выпад. Схватка началась. Намарри встретила удар. Прозвучал глухой стук дерева о дерево. Оба они следовали наставлениям опытных воинов, которые порой приходили в лагерь, чтобы научить юных преемников искусству боя. Намарри двигалась быстро и плавно. Каждый её выпад был точным и выверенным, в то время как Эрех полагался на силу своих ударов. Мать Летты научила Намарри и других девочек тому, что их сила вряд ли когда-либо сравнится с мужской, и рассказала, что им следует быть быстрее и осторожнее, чтобы не сталкиваться с ней напрямую. Намарри хорошо запомнила этот урок. Высокий рост, длинные ноги и стройность стали её преимуществом. Легко, словно тень, она ускользала от ударов противника и быстрее него подгадывала удачный момент для очередного выпада. Дети в кругу восторженно кричали и подпрыгивали на месте, поддерживая дух бойцов. Летта и Маир переживали больше остальных. Стоя рядом друг с другом, они с явным напряжением следили за ходом схватки. Намарри не намеревалась подводить подругу. Уклонившись от очередного удара, она пнула Эреха в колено и, кажется, сумела вывихнуть его. Юноша взревел, начав яростно и беспорядочно размахивать шестом. В этот момент окружающие обернулись и затихли. Побежали шепотки. Намарри невольно отвлеклась и увидела, как из палатки Маира вышел статный и красивый молодой человек. Это был Джехáр – сын высокопоставленного генерала и племянник царя Орхана. Он не часто появлялся в лагере, но каждый раз привлекал к себе взгляды всех девушек. Даже Летта замерла со смущенной улыбкой. Джехар был старше остальных парней лагеря, и именно его уже негласно объявили будущим царём Вассхариама. Намарри вовремя обернулась, ведь Эрех воспользовался появлением «принца» и замахнулся шестом для удара в спину. Вздрогнув, она отскочила и нанесла ответный удар в голову, который стал завершающим. Эрех рухнул на песок и закрыл лицо руками. Маир прокричал какое-то ругательство, но никому уже не было до него дела, как и до победы Намарри. Все вокруг любовались Джехаром. Закатив глаза, Намарри бросила шест и направилась к самому большому и круглому костру, на котором обычно жарилось мясо. Спустя миг к ней подсела Летта. — Я знала, что ты победишь! — воскликнула подруга, хлопнув Намарри по плечу. — Как всегда. — Кто-то должен был. Дети давно не ели. Тревожным взглядом Намарри обвела сотни и тысячи палаток, которые они все построили сами или при помощи старших детей. Взрослые помогали лишь советами и наставлениями. Всё остальное дети любого возраста должны были добыть себе сами. — Постой, ты же не хочешь кормить их всех? Нам самим мало достанется… Летта фыркнула, накручивая кончик косы на пальцы. Эгоизмом подруга в этот момент ничем не отличалась от Маира, но Намарри не стала говорить этого, только смерила её мрачным взглядом. — Я переживу. Со вздохом Летта бросила горсть песка в высокий костёр, но сказать ничего не успела. Тихие шаги сзади и мускусный аромат заставили их обеих обернуться. Намарри с удивлением посмотрела на Джехара, который подошёл к ним, но затем поднялась на ноги. Парни часто подходили к Летте, стараясь обратить на себя её внимание ухаживаниями и подарками. Она же была лишней. Но неожиданно Джехар удержал её за плечо и обратился к Летте: — Оставишь нас? Подруга была удивлена не меньше её самой. Они обменялись недоуменными взглядами, но Летта не стала возражать и просто ушла. Джехар сел на песок. Его одежда сильно отличалась от той, что носили юноши в лагере: черный кафтан, брюки и плотные сапоги. За поясом сиял кинжал с золотой рукоятью. Намарри с нескрываемой завистью оглядела его. У нее самой был лишь старый отцовский нож, который она успела забрать из дома перед тем, как навсегда его покинуть. — Я давно хотел увидеть, как же сражается «девчонка, которая не проигрывает», — Джехар заговорил приятным низким голосом, уже походящим на голос зрелого мужчины. — Ты меня не разочаровала. Только не понимаю, зачем ввязываться в бессмысленный бой? Ты заслуживаешь более достойного противника. — А я не удивлена, что мужчине сложно это понять, — резко ответила Намарри, не разделяя всеобщего восхищения «принцем». Да, он был красив и богат, но в остальном мало чем отличался от других парней. — Вам чужда забота о ком-то. Она разочарованно покачала головой. Взгляд был устремлён уже не на Джехара, а на языки пламени, охватывающие поленья в костре. Но парень, не отрываясь, смотрел на неё. — Не мне. Я ведь буду царём. — Знаю, — Намарри вздохнула и тише произнесла: — Сам царь лично обучает тебя… Я бы убила за возможность хотя бы понаблюдать… На губах Джехара мелькнула мягкая усмешка. Он невесомо прикоснулся к волосам Намарри. — Оно того не стоит. Пять кос… Ты уже убила пятерых. Кого? Не ответив, Намарри отодвинулась, и парню пришлось выпустить её волосы. О своих жертвах она предпочитала не распространяться, хотя каждый считал своим долгом спросить о них. В лагере ни одна девушка не носила больше пяти кос. Разговор не клеился, но отчего-то Джехар не уходил, и его заинтересованность девушкой только росла. — Как будущему царю, мне нужна достойная избранница, — он посмотрел на Намарри, чуть нахмурив брови. — Самая красивая и сильная. — Летта красивая, — быстро выпалила девушка, почувствовав, как её лицо раскраснелось. От разговоров о юношах, поцелуях и страсти она всегда невольно смущалась и до сих пор оставалась не тронутой мужскими прикосновениями. — Она сильная и достойная. Намарри посмотрела на Джехара, замечая, с каким удовольствием он наблюдал за её смущением. — Красивая, — согласился Джехар. Несколько мгновений оба молчали. Вокруг костра уже начали собираться другие дети. Освежёванные козьи туши надевали на вертела, и вскоре всех ожидал вкусный ужин. Поднявшись, Намарри и Джехар отошли от костра и бесцельно направились меж неказистых детских палаток. Никогда прежде Намарри не доводилось вот так гулять с кем-то, как это часто делали другие девушки в лагере. Необъяснимое волнение снедало её изнутри, но она не смогла удержаться от вопроса: — А я… Я красивая? Голос Намарри дрогнул, за что она мысленно осыпала себя тысячей проклятий. Но Джехар не стал насмехаться над её неуверенностью, только мягко улыбнулся. — А сама ты как думаешь? — Я не знаю, как выгляжу, — призналась Намарри почти шёпотом, и это было правдой. В лагере ни у кого не было зеркал. Своё отражение она видела разве что в водной глади или мельком на прогулках по рынку. Потянувшись к своему поясу, Джехар достал из небольшой сумки осколок зеркала и протянул его девушке. Намарри молча приняла осколок и посмотрела сквозь него на своё вытянутое лицо с высокими скулами, пышными ресницами и смущённым румянцем на золотистой коже. — Ты особенная. Таких слов ей не говорил никто и никогда. Замерев на месте, Намарри вглядывалась в чёрные глаза Джехара, стараясь разглядеть в них обман. Может быть, всё это было жестокой шуткой? Маир мог подговорить парня отомстить ей таким образом. — Не смейся надо мной. Не так… Тихая просьба прозвучала жалко, но Джехар не обратил на неё внимания. Сделав шаг вперёд, он приподнял подбородок Намарри и медленно потянулся к ней. Губы парня прикоснулись к её губам, и она почувствовала лёгкое щекочущее чувство внутри живота. Внутренний голос шептал ей, что нужно быть смелее. Постаравшись отбросить все страхи, Намарри ответила на поцелуй – столь нежный и чистый. Первый поцелуй, что стал проблеском света в её жалкой жизни. Ей хотелось, чтобы он длился вечно. Отстранившись, они долго молчали. Намарри смотрела под ноги, боясь даже сделать вдох, чтобы не забыть то волшебное чувство. Неужели всё это было с ней? Будущий царь целовал не Летту и не другую красавицу, а её. Почему? Ответа она не могла найти, как бы ни старалась. Робко опустив голову на плечо Джехара, Намарри прикрыла глаза. Впервые за долгие годы она ощущала настоящий покой.

***

(Настоящее время)

Сегодняшний наряд показался Элии самым красивым из всех, что ей доводилось носить. Легкое, струящееся платье красного цвета полностью скрывало её тело и шрамы на нем, а тонкий пояс подчеркнул изгибы девичьей талии. Передние пряди волос убрали с лица изящной перламутровой заколкой. Покрутившись перед зеркалом, Элия подумала о том, что такое платье она не прочь была бы надеть на своей свадьбе, если бы только могла стать невестой. Но эти мысли не омрачили солнечное утро. Ночью она хорошо спала, хотя, засыпая, не могла не думать о неожиданной доброте Намарри. Теперь коридоры дворца не казались Элии столь мрачными, а госпожа Аршихар – не такой уж полной и хмурой. У подножия лестницы, ведущей в сад, Элия замерла за спиной госпожи Аршихар. Невдалеке она расслышала раздраженный голос царицы: — Когда речь заходит обо мне, ты всегда выдумываешь какой-нибудь обычай! Намарри стояла рядом с визирем, и только пышный цветущий куст скрывал их от взгляда Элии. Не дожидаясь приказа, девушка направилась к ним. Под ногами захрустели мелкие камешки. — Речь на Дне Павших – вовсе не мой вымысел, а долг каждого царя, — строго возразил Шахрияр, скрестив паучьи пальцы. Элия остановилась позади Намарри и присела в поклоне, но никто из них даже не взглянул на неё. — Не припомню, чтобы Орхан хоть раз произносил её, — Намарри вскинула подбородок, напоминая Элии ребёнка, спорящего с отцом. — Лишь ко мне ты всегда цепляешься. — Потому как ты не Орхан. На эти слова Намарри не нашла ответа. Между ними повисла напряженная тишина. Опустив голову, Элия слышала только тихое жужжание насекомых в кустах, шелест листьев и плеск воды в фонтанах. Шахрияр первым нарушил тишину: — Пора, скоро полдень. К роскошным одеяниям Намарри Элия успела привыкнуть за эти два дня, хотя в её голове образ той женщины из пустыни с угольным раскрасом на лице нисколько не сочетался с ней же, нежно перебирающей струны арфы. Ступая за царицей по витиеватым дорожкам сада к воротам дворца, Элия смотрела на развивающиеся полы расшитой золотом накидки. Никогда ещё она не видела Намарри обнаженной. Об этом Элия задумалась совершенно случайно, как и о том, что не видела даже её рук, не скрытых боевым кожаным костюмом или дорогими тканями одежды. У ворот уже поджидала целая колонна стражников в блестящих на солнце доспехах. Все они торжественно поклонились Намарри, и та в знак ответного уважения чуть склонила голову. Элия увидела два золотых паланкина на плечах крепких рабов, которых специально для этого дня вымыли и нарядили в чистую одежду. — Где Сейхо? — шёпотом возмутилась Намарри. Её слова могли расслышать только Элия и Шахрияр. — Терпеть не могу эти ящики. Дышать нечем, как в саркофаге… И моё копьё, где оно? По выражению лица Шахрияра Элия могла подумать, что если бы царица не была выше и сильнее, он бы с огромным удовольствием свернул ей шею. — Мы отправляемся на праздник, Намарри. Никто не осмелится напасть сегодня. Оружие тебе не понадобится. Пустяковые перепалки визиря и царицы уже начали казаться забавными. Элия с трудом сдержала улыбку, когда Шахрияр отдал последнее указание: «Не налегать на вино», на что Намарри только с вызовом вскинула брови. Стражник подал Элии руку, помогая взобраться в паланкин вслед за Намарри. В нём действительно оказалось душно. Терпкие ароматы сандала и роз забивались в нос, а тряска при движении вызывала лёгкую тошноту. Раскинувшись на подушках, Намарри сразу же взялась за позолоченную флягу с вином. В Азгар-шаде она пила довольно много и часто. Элия сидела напротив, поджав худенькие ноги к груди. Сквозь полупрозрачную занавесь виднелись переполненные людьми улицы и дома. — Красивый храм, — стараясь разбавить неуютное для себя молчание, Элия указала на высокое, величественное строение, мимо которого двигался паланкин. Намарри пожала плечами. — Главный в Вассхариаме. Сколько себя помню, его всё достраивают. Какому богу поклоняются в Хасшидаре? Элия стушевалась. Конечно, она и сама не могла не сравнивать Азгар-шад и И'рахим, но говорить о своей вере с той, кто разрушил большую часть храмов в её стране, было сложно. — В Хасшидаре поклоняются множеству богов, госпожа, — сказала она, отвернувшись к решетчатому окошку. — То есть поклонялись… Раньше. Верховных богов было шесть, и в честь каждого из них вокруг И'Рахима стояли храмы. — Я читала, что культура Хасшидара сложна для понимания чужестранца, — Намарри с непринужденным видом сделала глоток вина. — Сложнее других культур Востока. В библиотеке моего дворца хранятся труды неизвестного странника. Он описывал жизнь людей в странах, в которых бывал. Раньше они были мне интересны. Теперь я знаю, что не всё в тех трудах правда. А может, дело в том, что эпоха сменилась. Элия рассеянно кивнула. Намарри вновь поделилась с ней чем-то личным, но говорила с осторожностью, обдумывая каждое слово и не раскрывая больше того, что пленнице можно было знать. К тому же разговоры о культуре никогда не казались Элии интересными. Однако ей пришлось спросить Намарри о сегодняшнем празднике, и та, без особого воодушевления, рассказала. На третий день после празднования победы в войне, в Вассхариаме, по традиции, отмечали День Павших. Прежде он был днём памяти и скорби, но с течением веков превратился в настоящее празднество. Каждая семья готовила любимую еду погибшего в бою героя и угощала ею соседей, гостей и даже простых людей. На площади устраивались представления, но прежде проводилась церемония памяти. Паланкин остановился у исполинской статуи воина, будто застывшего на страже Вассхариама с изогнутой саблей в руке. Элия высоко подняла голову, но даже так не смогла разглядеть головы статуи. Весь её рост был соразмерен щиколотке каменного воина. Шахрияр проводил Намарри на высокий помост, с которого она прочла речь. Та вышла не длинной и, в духе самой Намарри, была больше воинственной, чем скорбной. А затем последовал традиционный для Дня Павших ритуал. Намарри сложила руки за спиной и опустилась на колени, устремив взгляд вниз. Толпы людей, собравшиеся на площади, поступили так же. Даже Шахрияр, хоть и подложил под колени мягкую бархатную подушку. Искоса поглядывая на людей, Элия заметила, что все они облачились в красный цвет. Намарри была одета в алую тунику и длинную накидку, но не ту, что была на ней на пиру во дворце. Это одеяние выглядело более закрытым и тяжёлым, с изобилием золотого орнамента и вшитых в накидку драгоценных камней. Кудрявые волосы, ещё вчера казавшиеся пышной гривой, сегодня были безупречно гладкими. Длинный кафтан Шахрияра, должно быть, был вышит из той же ткани, что и накидка царицы, и тоже расшит драгоценными камнями. Простые люди оделись значительно скромнее, но на каждом из них виднелся элемент одежды алых оттенков. В Хасшидаре праздничными цветами считались зелёный и пурпурный, но не было ни одного дня, когда бы все люди нарядились исключительно в них. Ритуал завершился. Намарри спустилась с помоста под восторженные возгласы своих подданных. Толпа обступила её, но стражники, шагающие впереди царицы, не позволяли никому приблизиться к ней. Похоже, народ действительно любил и боготворил её. Стоило Элии задуматься об этом, как Намарри вдруг схватила её за руку и утянула в толпу, оставив позади своих стражников и Шахрияра. Не понимая, что происходит, Элия следовала за ней. Люди тянули к ней руки, но Намарри не препятствовала им и, ступая легко, словно рыба в воде, провела девушку к паланкину. Никто и не пытался причинить им вред. — Не бойся, мы прогуляемся, — с лукавой улыбкой Намарри сняла с себя корону и накидку и оставила их в паланкине. Охранявший его страж не стал задавать вопросов. Но в голове Элии их было довольно много. Каждый шаг отдалял их от площади, и людей вокруг становилось всё меньше. У одной из палаток с тканями Намарри остановилась и протянула торговке свой золотой перстень. На такое сокровище семья Элии могла бы год безбедно жить в деревне, но царица купила только два красных платка и протянула один девушке. — Покрой голову. Элии не удалось так же умело спрятать волосы, как это сделала Намарри. Та вздохнула и сама надела платок ей на голову, завязав аккуратный узелок на шее. — Зачем, госпожа? — вопрос сам собой сорвался с губ. Элия вглядывалась в глаза Намарри, но не могла прочесть в них ничего, кроме необъяснимого возбуждения. — Ты же хочешь быть свободной, верно? Тогда ничего не спрашивай и иди за мной. Сердце Элии забилось быстрее. Они ушли от палатки и завернули в узкий переулок. Девушка ожидала чего угодно, но только не того, что Намарри сама предложит ей бежать. Это казалось неправильным, невозможным. Только не в Вассхариаме. Но Элия продолжала слушаться приказа царицы и молча следовала за ней. Азгар-шад походил на бесконечный лабиринт: одна за другой пыльные улочки сменяли друг друга. И вот, наконец, Элия увидела главные ворота, через которые два дня назад впервые прошла в качестве пленницы. — Стражи на воротах тебя не знают и пропустят, — Намарри облокотилась о стену дома. — Беги на юго-запад. Если выживешь в пустыне, сможешь добраться до Кемерии. — Я не понимаю… Почему? Была ли это жестокая уловка? Проверка на верность? Элия не знала, но отчаянно желала, чтобы доброта Намарри не оказалась фальшью. — Ты мне не нужна. Да и, если ты сбежишь, Шахрияр взбесится. Хочу позлить его. Беги. Иначе могу и передумать. Намарри говорила легко и даже весело: для неё спасение жизни Элии было лишь игрой. Но девушка поступила бы глупо, отказавшись от столь редкого и бесценного шанса. Мгновение они смотрели друг на друга, а после Элия развернулась и едва не бегом зашагала к воротам – прочь из Азгар-шада и навстречу свободе.

***

(Четыре года назад)

Ранним утром протрубил рог – низкий, пронзительный рёв, вызывающий тревогу в самых глубинах сердца. Едва на небе забрезжили первые краски рассвета, вереница юных будущих воинов двинулась в сторону глубокого песчаного карьера. Все знали, что сегодняшний день ознаменует начало новой эры Вассхариама – Избрание. Каждый из них боялся этого дня и, вместе с тем, с предвкушением ждал его. Намарри брела в середине колонны, ощущая, насколько тяжело давался ей каждый шаг. Но впереди ожидало ещё более сложное испытание. Летта, шагающая рядом с ней, выглядела хмурой и встревоженной. Обе они не спали всю ночь и не завтракали, но если подруга не могла съесть ни крошки из-за волнения, то Намарри беспокоила совсем другая проблема. — Ты вся зелёная, — пробормотала Летта и пнула в сторону ком дорожной грязи. — До сих пор тошнит? — Уже больше месяца, — выдохнула Намарри. Разговаривать ей не хотелось. Впереди уже виднелся карьер, вырытый нарочно для проведения Избрания. Все знали, что обычай проводили там для удобства: чтобы проще было захоронить сотни будущих трупов. — Так ты уверена? — лицо Летты помрачнело. — Уже сказала ему? Намарри покачала головой. Тошнота вновь подступала к горлу. — Он избегает меня. Но сегодня я скажу ему. Джехар должен знать о своём ребёнке. Один за другим молодые люди спускались в карьер. Самым младшим из них недавно исполнилось четырнадцать, а самым старшим – двадцать лет. Многие столетия из уст в уста в царстве передавалась неоконченная поговорка: «В Вассхариаме правят молодые». Конец фразы за века успели позабыть, но она оставалась верна по сей день. Ни один царь ещё не перешагнул порог тридцатилетия. И царь Орхан скончался три дня назад в возрасте двадцати восьми лет. Намарри минуло восемнадцать всего неделю назад, но ощутить радости она не успела. Все мысли занимала холодность Джехара. С каждым месяцем его отношение к ней становилось всё более грубым и пренебрежительным. Беременность стала для Намарри неожиданностью, пугающей до мурашек по коже. Но, между тем, она невольно начала представлять картину настоящей семьи, той, которой лишилась так рано. И лишь на мгновение позволила себе поверить в возможность осуществить эту маленькую мечту. Сын и наследник должен был изменить Джехара, превратить его в заботливого, любящего мужа и отца. Этой ночью Намарри на коленях молила Бога позволить им обоим выжить и вырастить плод их любви. Большего она не желала. Едва последний юноша съехал по горе песка вниз, вновь раздался оглушительный рёв рога. Все устремили взгляд наверх, где у края карьера собрались родители бойцов, шаманы и визири. Великий визирь Шахрияр аль-Муаззам бин Зафар ад-Дин вскинул вверх ладонь. Среди других визирей в праздничных белоснежных кафтанах он выделялся, стоя в ярком алом одеянии. — Этот день станет поворотным в истории великого государства Вассхариам, — громогласно и торжественно проговорил он. — Сегодня Бог огня изберёт своё дитя – величайшего воина, достойного вести за собой нашу могучую армию. Этим воином станет один из вас. Единственный из тысячи. А потому призываю: станьте последним! Шахрияр закончил речь, но повисшая мертвенная тишина ещё несколько мгновений разносилась в карьере. Молодые люди переглядывались, и в глазах их читался страх. Каждый боялся начинать смертельную бойню первым. Намарри посмотрела на Летту. Годы назад они на крови поклялись не сражаться друг с другом на Избрании. По обычаю, спустя два часа визири останавливали бой, предлагая выжившим сдаться и вступить в ряды армии или остаться и продолжить борьбу за корону. Узнав об этом, подруги договорились сдаться и присоединиться к отряду матери Летты. Оставалось только продержаться два часа. Позади раздался предсмертный хрип, и пятнадцатилетняя девушка свалилась замертво. Маир решился первым начать битву и бесчестно ударил её саблей в спину. Остальные последовали его примеру и выхватили оружие. Намарри крепко ухватилась за древко своего копья, которое недавно купила за бесценок у дворцового оружейника. Каждый мог принести на Избрание только одно любое оружие. В воздухе залетали стрелы. Намарри отскочила от одной и тут же отразила удар сабли неизвестного юноши. Он напал на неё первым, и Намарри не винила себя за то, что копьём пронзила его грудь. Глазами она отчаянно искала Джехара, но его нигде не было видно. — Намарри! Услышав крик Летты, она обернулась. А миг спустя отшатнулась, закрыв руками истекающее кровью лицо. Оглушительный звон в ушах и боль ослепили её. Перед глазами расплылась чернота. Намарри отчаянно хваталась за голову, стараясь восстановить зрение, но вязкая кровь застилала обзор. Она была уверена, что потеряла один глаз. Держа перед собой саблю, Летта угрожающе двинулась на неё. — Летта… — прошептала Намарри, не веря тому, что видела. — Нет… За что? Вокруг шёл ожесточённый бой, но для неё ничего больше не имело значения. Единственная подруга, та, ради кого Намарри не раз рисковала жизнью, та, с кем она делила столько секретов и совместных воспоминаний, порезала ей лицо и собиралась убить. — За что? Ты ещё спрашиваешь! — Летта в ярости замахнулась саблей, но Намарри удалось избежать смертельного удара. — Ты, нищая, драная шавка… Все вокруг тобой восхищаются, но я-то знаю: ты не заслужила ни капли того внимания. Даже Джехар выбрал тебя! Ты недостойна его. Он должен был быть моим! А теперь ты носишь его ублюдка! Тяжело дыша, Намарри могла лишь отступать и уклоняться от сабли девушки, которую минуту назад считала самым близким человеком. — Я не стану с тобой драться, Летта, — со слезами на глазах сказала она. — Не надо… — Тогда сдохни наконец! Летта рывком бросилась на неё, и Намарри, глотая слёзы, задержала дыхание. Инстинктивно она с силой толкнула противницу в сторону. Летта не удержалась на ногах. Возникший позади Маир взмахом сабли перерубил тонкую шею. Из губ против воли вырвался крик, когда Намарри увидела, как голова бывшей подруги слетела с плеч и упала на песок. Но времени поддаваться скорби ей не оставили: каждое мгновение решающей битвы стоило слишком дорого. На лице Маира играла жуткая, кровожадная ухмылка. Если раньше Намарри нисколько не боялась его и сама лезла в драку, то теперь она по-настоящему испугалась. Раненая и сломленная предательством Летты, она была уязвима перед ним, а Маир только того и ждал. Отражая один за другим удары сокрушительной силы, Намарри понимала, что слабеет и проигрывает. Впервые. Одно не давало сдаться: где-то там был Джехар, а в её чреве – их нерожденный малыш, отчаянно цепляющийся за жизнь. Сцепив зубы, Намарри позволила парню ранить её бедро, но лишь для того, чтобы улучить момент и с яростным криком вонзить копьё прямо в лицо Маира. Брызнувшая фонтаном кровь залила её брюки и жилет из толстой верблюжьей кожи. Намарри перевела дух и огляделась по сторонам. Повсюду лежали трупы. Живые спотыкались о них в пылу битвы и падали рядом, но продолжали сражаться. С горечью в горле Намарри едва могла представить, что все они когда-то были детьми, делившими еду и невзгоды. Но то время прошло, а в настоящем никто не хотел умирать. Отбиваясь от ударов противников, Намарри поняла, что не слышит больше ничего, кроме звона в ушах. Было ли это потрясение, она не знала. Не знала, сколько прошло времени. Натренированное годами тело само защищало её. Руки умело и крепко удерживали копье, насмерть сражая бывших друзей и неизвестных ей детей из лагеря. Намарри казалось, что она плывёт по течению, позволяя ему плавно нести себя. Но тут в толпе показалось знакомое лицо. Джехар. Парень сражался сразу с двумя противниками, одним из которых был Эрех. Намарри бросилась вперёд, невольно наступая на трупы. Звон в ушах постепенно стих, стоило ей ударить Эреха и тем самым отвлечь его внимание от Джехара. Бой вышел коротким, совсем не таким, как старая схватка за козьи туши. Эрех упал, закрывая рукой зияющую дыру от копья в животе. — Джехар! — воскликнула Намарри и без страха приблизилась к парню, но совершила ту же ошибку, что и с Леттой: доверилась. Молча и уверенно Джехар вынес руку с длинным и прямым оружием, которое Намарри прежде доводилось видеть лишь у врагов, – мечом. Она успела отскочить. Рана под грудью вышла неглубокой. — Джехар… Даже протрубивший рог не смог отвлечь Намарри от вновь охватившего потрясения. Джехар не мог поступить с ней так. Только не он. Мысленно она старалась найти объяснение нанесённому ей удару. Может быть, он не узнал её с покрытым кровью лицом? Или не заметил, как близко она подошла? Торжественный голос Шахрияра известил о возможности сдаться и вернуться к семье. Услышав его, многие побросали своё оружие и со слезами двинулись прочь из карьера. Родители ждали их наверху, плача и что-то выкрикивая. — Джехар, я… — слова давались с трудом. Намарри с опаской сделала шаг навстречу парню и положила окровавленную ладонь на пока ещё плоский живот. — Я жду ребёнка… Твоего ребёнка. Она ожидала увидеть на лице парня какое-либо выражение: гнев, радость, печаль, но столкнулась с неизвестной для себя эмоцией – равнодушием. Красивое лицо будущего царя нисколько не изменилось, не дрогнул ни один мускул. — Так сдавайся, — Джехар нехотя опустил меч и кивком головы указал на край карьера. — Что? Намарри не понимала его. Пальцами она прикоснулась к своему лицу, стараясь вытереть высохшую кровь. — Тебе ни к чему корона с ублюдком в животе. Сдавайся. Жёсткий, высокомерный тон, которым он говорил, совсем не был похож на тот мягкий голос, однажды назвавший её особенной. Намарри не смогла сдержать слёзы, покатившиеся по лицу. — Мне… мне не нужна корона, Джехар. Мне нужен ты. Я ведь… Я люблю тебя. Этих слов она не говорила никому и никогда прежде, но Джехар часто шептал их во время страстных ночей в палатке, прогулок или ужинов у костра. Намарри знала, что они означают нечто большее, чем привязанность и нежность, но сейчас впервые осмелилась произнести их, глядя прямо в глаза Джехара. — Любишь? — парень сморщился, точеное лицо исказилось в отвращении. — Ты всерьез думала, что я был искренен с тобой? Думала, я женюсь на тебе, и мы станем растить этого выродка? Мне нужно было только убрать тебя с дороги и развлечься. Глаза Намарри широко распахнулись. Она не верила в происходящее. Перед глазами пронеслись все проведённые вместе ночи. — Ты обесчестил меня… — едва слышно прошептала она, но не могла выразить словами всю боль, которую принесло откровение Джехара. — Убирайся отсюда, если ещё хочешь жить. — Джехар поднял меч и указал остриём на живот Намарри. — И если выживешь, помни: любой, кто скажет, что любит тебя, — лжец. Вокруг столько красивых, невинных женщин, а среди них ты — паршивая овца в стаде. Что-то внутри оборвалось. Намарри казалось, будто она рухнула в пропасть с огромной высоты, ведь не могла даже вздохнуть от боли. Тело не слушалось её. В карьере осталась жалкая горстка людей, с ненавистью озирающихся по сторонам. Они остались, чтобы сразиться за корону и готовы были биться с ещё большей решимостью. Теперь не было места жалости или пощаде, только правило: «Убей или умри». Намарри вновь прижала ладонь к животу. Что ей было делать? Сдаться и вернуться в давно забытую деревню, чтобы одной растить ребёнка, каждый день вспоминая о боли, причиненной его отцом? «Паршивая овца», «нищая, драная шавка», «помойная крыса»… Было ли это её истинным местом в этом мире? Рог протрубил, извещая о начале последнего, решающего этапа Избрания, но Намарри осталась стоять на месте. «Лучшая смерть для воина – смерть в бою», – твердили все, кого она знала. Пусть она не стала воином, в душе знала, что избрала бы именно этот путь. Пусть её рождение и жизнь были жалкими, недостойными даже упоминания, Намарри отчаянно хотела умереть достойно и до последнего не сдаваться, как настоящий воин. Джехар оскалился. — Значит, решила сдохнуть здесь? Так тому и быть. Они стояли внизу края карьера – того самого, откуда за ходом битвы наблюдали шаманы и визири. Джехар нарочно оставался там, чтобы продемонстрировать им своё мастерство и быть замеченным. Сквозь пелену тьмы Намарри видела, как к ним бежали другие противники со всего карьера. Сжав в руке копьё, она постаралась вздохнуть, но Джехар напал слишком стремительно. Несколько его сильных пинков коленом в живот выбили из Намарри остатки решимости. Она согнулась пополам. — Разберусь с тобой позже, — пообещал Джехар и за волосы выволок девушку к самому песчаному краю. Копье осталось лежать в нескольких ярдах. Намарри зарыдала, прижимая дрожащие руки к животу. Боль, внезапно пронзившая её, исходила изнутри. Между ног стало горячо, и по бедрам потекли темные струи. Кровь. С каждым мгновением жизнь ее ребенка таяла на глазах. И виной тому была она сама. Джехар в стороне резал нападавших без разбора. По его лицу Намарри могла прочесть, что мысленно он уже считал себя победителем. Царем. Действительно ли такого правителя желал избрать Бог? Никто не мог этого знать. Когда последний противник рухнул, Джехар самодовольно усмехнулся и обернулся к Намарри. Её тело неконтролируемо задрожало. — Шрам тебе к лицу, — с каждым словом парень подходил всё ближе, а Намарри инстинктивно прижималась спиной к песчаной стене. — Но чего-то не хватает… Схватив за волосы, Джехар легко поставил её на колени. В руке сверкнул кинжал с золотой рукоятью. Он нарушил «правило одного оружия», но никто не стал бы упрекать в этом единственного оставшегося в живых победителя. Удерживая Намарри за волосы, Джехар наклонил её голову и приставил лезвие кинжала к её уху. — Нет! — Намарри закричала, но никто не стал бы помогать ей. — Раз уж ты плохо слышишь и никак не запомнишь своего места – пора тебя проучить. Кинжал надрезал кожу. Намарри билась в крепкой хватке, ощущая ту же беспомощность, что и в детстве, когда сын Хорона сломал ей руку. Но Джехар явно не собирался останавливаться на этом: он хотел поиздеваться над ней, изуродовать и вдоволь насладиться опьяняющим вкусом своей победы. Отбиваясь, Намарри ненароком ударила рукой по собственному бедру с вшитым в кожаные брюки карманом. Там она носила только один особо ценный для себя предмет: осколок зеркала, который подарил Джехар в момент их первого поцелуя. Боль затмевала рассудок, но сквозь неё Намарри осознавала животное желание спасти своего ребёнка. Даже если он не нужен был Джехару, он нужен был ей. Скользкие пальцы нащупали осколок. И в тот момент, когда кинжал уже успел отрезать часть её уха, Намарри вонзила осколок прямо в шею Джехара. Парень закашлял и выпустил из рук её волосы. Этого мгновения Намарри хватило. Из последних сил она вскочила на ноги и подобрала своё копье. Джехар хрипел, стараясь вытащить осколок, но тот засел слишком глубоко. Намарри и сама не раз невольно резала о него пальцы и бедро, но теперь это казалось сущей мелочью. Осколок зеркала спас её жизнь. — Намарри… — кашляя, Джехар отступил. Вид копья в руке девушки напугал его. — Нет, Намарри… Я же люблю тебя… Но Намарри больше не верила ему. Ни единому слову. Парень упал на колени. Тогда, не мешкая ни секунды, Намарри пронзила копьём его горло и отступила. Чёрные глаза, так горячо любимые ей когда-то, остались раскрыты. Но теперь это были глаза мертвеца. Джехар погиб. А вместе с ним умерла её любовь. Боль в животе заставила Намарри отвернуться от трупа и посмотреть наверх. Никто из наблюдающих не ожидал подобного исхода. Безродная, израненная девчонка одержала победу над племянником царя. Намарри вскинула вверх руку с копьём и устремила взгляд на великого визиря. Рог не трубил, но двое рабов начали раскатывать полотняную дорожку. Шахрияр неспешно спустился по ней и придирчиво осмотрел девушку. Под её ногами уже скопилась целая лужа крови. — Как твоё имя? — голос визиря был наполнен тревогой, будто он боялся, что победительница умрёт, не успев надеть корону. — Намарри. Мне… лекаря, прошу… Она беспорядочно бормотала, пока, наконец, не осознала страшную правду. Было уже слишком поздно. Плод погиб. То самое чувство, призывающее Намарри беречь его, замолкло. Когда-то давно они с Джехаром обсуждали, каким мог бы вырасти их сын. Но ни ему, ни ей не суждено было узнать этого. Шахрияр с плохо скрываемым отвращением взял Намарри за руку. — Выбор свершился! Сам Бог избрал тебя, Намарри, дочь огня. Да будет твоё правление светлым и долгим и принесёт славу Вассхариаму. Визирь медленно опустился на колени, прижимая окровавленную ладонь Намарри к своему лбу в знак величайшего почтения. Шаманы, визири и воины, стоявшие на краю карьера, последовали традиции и опустились на колени. Всё это походило на сон, который ей даже не мог присниться. Только боль была настоящей. — Да буду я достойна, — прошептала Намарри слова, привычные для царей, но чуждые ей самой. — И да принесёт моё правление славу Вассхариаму.

***

(Настоящее время)

Только два дома отделяли её от ворот. Элия чуть замедлила шаг, на миг усомнившись в правдивости слов Намарри. Что, если та солгала, и стража схватит её или убьёт на месте? Однако другого способа покинуть Азгар-шад всё равно не предвиделось. Оставалось только рискнуть и выяснить. Элия сжала пальцы в кулаки, но не успела даже сделать глубокий вдох, как на крыше соседнего дома вспыхнул сигнальный огонь. На фоне безоблачного неба он виднелся особенно хорошо, ещё и потому, что был необычного, ярко-зелёного цвета. Позади раздался детский плач. Элия обернулась и чуть не упала, когда двое мальчишек пробежали мимо, толкнув её в плечо. Они явно были чем-то напуганы, а позади спасалась бегством женщина. Что-то было не так. Не имея ни малейшего желания узнавать, что произошло, Элия ринулась к воротам, но было уже поздно. При виде сигнального огня к воротам сбежалось два десятка стражников. Бежать было сложно. Тело ещё не успело оправиться после долгой дороги в Азгар-шад, но Элия приложила все силы. Она не могла остаться здесь! Стражники начали закрывать ворота, и сердце в груди девушки предательски ёкнуло. — Нет! Элия бросилась вперёд, пока ворота ещё не до конца затворились, но один из стражников грубо оттолкнул её и пригрозил копьём. — Прочь! — прокричал он. С пробирающим нутро ужасом Элия услышала скрип и грохот. Единственный путь на свободу захлопнулся прямо перед её носом. Девушке хотелось кричать, рвать на себе волосы и рыдать навзрыд, но она продолжала стоять на месте и смотреть на закрытые ворота. Было ли это разочарование, отчаяние или страх? Элия и сама не понимала. В горле завязался ком обжигающей горечи. Но не успела она приподняться, как на стражников набросились неизвестные: мужчины, чьи лица были наполовину скрыты платками. Их оружие отличалось от того, что носили при себе воины Вассхариама. Дубинками, кинжалами и мечами они рьяно бились с противниками. У Элии на миг перехватило дыхание, когда она заметила на клинке одного из неизвестных традиционный узор Хасшидара. Неужели кто-то из её народа всё же смог уцелеть и теперь пришёл отомстить за разрушенные города и деревни? Однако воодушевление вмиг исчезло, стоило одному из неизвестных метнуть в неё кинжал. В роскошном красном платье, в день Павших, Элия ничем не отличалась от женщин Вассхариама. Она успела увернуться, но оставаться у ворот было рискованно. Забежав за дом, девушка прижала ладонь к бешено колотившемуся сердцу. Что ей было делать? Объясниться с неизвестными и попросить их о помощи или укрыться и выждать? Элия не знала. Оглянувшись вокруг, она увидела, что и на пустой прежде улице уже шли схватки. Осторожно, словно кошка, Элия прокралась вдоль дома и побежала обратно к рынку. Там было много женщин и стариков, точно знающих, где можно спрятаться и переждать нападение. Она надеялась, что среди этого жестокого народа всё же найдутся милосердные люди, которые не оставят её в беде. Чьи-то грубые руки схватили её сзади за плечи, и внутри всё похолодело. От страха она не смогла издать ни звука, а мужчина, неизвестный, затащил её в узкий переулок меж двух домов. Вокруг слышались крики и лязг стали, но в этом переулке не было ни души. Элия слабо отбивалась и лягалась, но мужчина не обратил внимания на её сопротивление. Когда он порвал ткань платья на её подоле, девушка почувствовала, как из уголков глаз покатились слёзы. Всё повторялось: грубость, насилие, боль, а она снова была недостаточно сильна, чтобы противостоять этому. Впившись дрожащими пальцами в повязку мужчины, Элия попыталась стянуть её и увидела уродливые шрамы на его лице. От отвращения и ужаса её затошнило. Спустя всего одно мгновение голова неизвестного слетела с плеч, а кровь с тёмными ошмётками оросила грудь Элии. Не сдержавшись, она издала хриплый вопль, смешавшийся с кашлем и рвотными позывами. — Похоже, многие находят тебя привлекательной. Подняв взгляд, Элия увидела Намарри, стоящую над ней с окровавленной саблей, принадлежащей одному из её стражников. Девушка была слишком испугана, чтобы ответить. Намарри протянула руку, и Элия, дрожа всем телом, ухватилась за неё. — Вы… спасли меня? — спросила она, растерянно глядя на царицу. — Я… — Не намеренно. Мне нужно найти Шахрияра. Намарри нахмурилась и вытерла саблю о подол платья. Девушка удивилась тому, что во время нападения на город она была одна, без своей стражи. — Ворота закрыты, мне не удалось выбраться, — Элия оперлась спиной о каменную стену и сделала глубокий вдох. Несмотря на то что опасность миновала, её сердце продолжало биться с бешеной скоростью. — Напавшие… кто они? Намарри равнодушно пожала плечами. В их сторону уже нёсся другой мужчина из неизвестных, с дубинкой. Вжавшись в стену, Элия с раскрытым ртом наблюдала за короткой схваткой. Рассеянным зрением она едва могла уследить за Намарри. Это была вовсе не та тренировочная битва в саду с Альвией. Сабля ярко сверкала в лучах солнца, а Намарри двигалась так быстро и выверенно, что Элия не успела опомниться, как неизвестный с диким рёвом скатился по стене рядом с ней. Девушка в ужасе отпрянула. После схватки у мужчины не стало обеих рук. — Сейчас узнаем, — откинув со лба прядь волос, Намарри приставила саблю к горлу неизвестного. — У тебя пока ещё есть две ноги, поэтому отвечай быстро и кратко. Кто вы? Мужчина с ненавистью сцепил зубы. Элии было страшно смотреть на него, но ещё страшнее – на две отрубленные конечности на земле. Невольно она зашла за спину Намарри и дрожащими пальцами схватила её волосы. Та не обратила на неё ни малейшего внимания и пронзила ногу неизвестного саблей. Его новый рёв заставил Элию зажмуриться. — Отщепенцы… — прокряхтел мужчина. — Выжившие из вырезанных тобой городов, грязная шлюха… Большего Намарри знать не требовалось. Ровным ударом сабли она перерезала ему горло и потянула Элию за руку прочь из переулка. Девушка последовала за ней, стараясь не смотреть на улицы, заполненные трупами. Тела неизвестных и стражей царицы лежали вперемешку, затоптанные простыми людьми, спасающимися бегством. Впереди показалась колонна стражников, за которыми прятался визирь. Намарри ускорила шаг. — Это было спланировано! Они знали, что сегодня подходящий день для нападения, — пробормотал Шахрияр, едва они встретились. — Толпа народа на улицах города. Мы стали лёгкой мишенью. Неожиданно, под защитой колонны стражников, Элия ощутила себя в безопасности, и сердцебиение её выровнялось. — Что же ты, Шахрияр? — съязвила Намарри, буравя визиря уничижительным взглядом. — Прекрасный праздник! «Никто не осмелится напасть сегодня, оружие не понадобится». Визирь помрачнел и отвёл глаза. Нападавших не было видно в округе. Элия смогла наконец отпустить руку Намарри и отступить от неё. Сегодня царица дала ей возможность сбежать и спасла от насилия, но Элия не была уверена в том, что ночью вновь не подвергнется ужасному «ритуалу». Эта неопределённость пугала. Едва девушка успела восстановить дыхание, как навстречу стражникам бросился юноша из отшепенцев. В его руке был только небольшой кинжал, но глаза горели свирепым огнем. На краткий миг Элия позавидовала его мужеству. Намарри вынесла руку с саблей вперёд, едва не задев ухо юноши. Стражники, не дожидаясь приказа, окружили его. И только в тот момент Элия почувствовала, как её сердце пропустило удар. От пережитого потрясения она не сразу узнала юношу. Эфрам… Сабля Намарри была направлена на родного брата Элии.