Гора потерянных душ

— Ай-яй-яй-яй, быть такими скучными благородными ребятами! Разве вам не хотелось побывать на волоске от смерти? Казалось, что они так и остались в том ужасном лабиринте и ни черта из него не выбрались, а просто всë начинают заново, ибо они слишком скучные. Надо поинтереснее, хочется больше крови… или? Голос наконец-то затихает; Гедеон падает на непонятной смерти дорогу и просто старается дышать — медленно, тяжело, — чтобы свыкнуться с пережитым за короткое время, не утонуть в отчаянии. — Ты вообще как? Голос… Уолдин Люмьер — всё ещё тот спутник, который теперь с ним до самого конца. Его или Гедеона ещё не понятно, поэтому стоит всерьëз задуматься, как его отсюда выпроводить да безопасностью наделить, что в таких, считай, полевых условиях малодоступная вещь и очень полезная, между прочим. Но это так, к слову. — Не задавай тупых вопрос. — Это не тупой вопрос. — В относительном порядке я, — шипит Гедеон, и Люмьер не верит ему, но в душу лезть не собирается, не его это дело. — А я вот думал, что вы существа такие могущественные будете покрепче, — скептически выдаёт Уолдин, но ни капли насмешки там нет. Только желание разговорить и без того не очень приятного собеседника. — Не всем быть такими благородными и великими, для этого нас сюда и отправляют. — Значит, они совершают огромную глупость, ибо это, откровенно говоря, — смерть, не больше и не меньше. — Какие умные нашлись. — Хитклиф поднимается; состояние таких существ, как он, стабилизируется куда быстрее, нежели у обычного человека. Просто стоит некоторое время вообще не шевелиться и дать себе право на передышку, а там прибудет. — Это не ум, а чистая правда. — Люмьер просто сидел на каком-то камне, какое у него к ним пристрастие однако, да наблюдал за ним. — Я не собираюсь с тобой сейчас обсуждать слишком очевидные вещи. — Гедеон отряхивается и по чутью оборачивается к нему удачно, между прочим. — Мы идём на смерть, и почти пятьдесят процентов (сорок три звучит ещё печальнее, чем пятьдесят) не переживëт даже этого испытания, а те, кто и смогли, на втором или третьем просто падают без сил, ибо не могут. Не у всех хорошая подготовка, не все вообще собирались здесь находиться. Люмьер поджимает губы. Это правда: множество гибнет, не пройдя даже начало, что уж говорить про остальные испытания, которые только сложнее и совсем не похожи друг на друга. Если честно, парень даже не представляет, какие ещё здесь могут быть задания, если одно только начало как фильм ужасов, не из приятных, где больше противно, чем страшно. — Я не ты, не всё вы, — Уолдин замолкает подбирая слова. — Мне не понять вас до конца. — Есть те, кто хотя бы пытается, а ещё те, кто вообще не собирается чего-то понимать, — и Хиктлиф тяжело вздыхает. — Идём, надо где-то остановиться на передышку. Потерянный кивает, осматривая местность и предлагая остановиться в небольшом ущелье. Никого и ничего нет, можно спокойно передохнуть. Обдумать произошедшее. *** — Скэриэл, мать твою, Лоу! Крик Готье разносится по всему саду Академии Святых и Великих. Сам демон подскакивает и чуть ли не падает; удивление разливается на его лице, крылья вздрагивают вместе с телом. Так ещë он умудряется удариться головой об ветку, чуть не сваливаясь. Когда-то эта любовь к деревьям его доведёт, честное ангельское. — Готи, тебя какая муха укусила? — Спустись ко мне. Немедленно! — Хитклиф смотрит на него не небесно светлыми глазами, а потемневшим бушующим океаном, в котором люди пали смертью храбрых, а выжившие были покалечены. Что же происходит? Неизвестно. Но Скэриэл спускается, спокойно подходит, даже слишком уж близко, пока другие люди держатся на его месте подальше, трепеща за свою жизнь. — Ты его проводник? До Лоу даже не сразу доходит смысл сказанного, и вообще его голова отказывается воспринимать какую-либо информацию, касающуюся испытаний и горы в общем. Он на пару дней полностью свободен и предпочитает радоваться жизни, в отличие от милашки Готье. — Да, я доведу испытания Гедеона от начала до самого конца. — Скрывать смысла нет, да и неинтересно это совсем, какой смысл в этой показушности, если ангел и так прекрасно догадывается. — Почему ты мне не рассказал сразу? — А от кого ты узнал? — Лоу. — От такого бойкого Готье и сквозь землю провалиться не грех. Ох… если бы он свои напоры в другое русло пускал, и жилось бы лучше, интереснее, как минимум. — Не мог разглашать по правилам, — демон вздыхает, да так, будто объясняет совсем глупому ребëнку очевидное. — У каждого наставника есть свои рамки, которые не разрешено пересекать, ибо всем будет плохо. Я не мог рисковать своей шкурой, также и с твоим братом. — Врёшь. — С чего бы вдруг? — Я так чувствую, но в любом случае, очень хочу тебе отвесить нехилого такого подзатыльника. — Ты всегда в праве сделать это, если имеешь такое желание. Я ничего не сделаю взамен, — вздыхает он. — Опять подвох. — Отказываться от личных желаний Хитклиф не спешит и хорошенько с размаху врезал Скэриэлу по голове. Только одна маленькая загвоздка: он делает это крылом, и ощущения от удара не из самых приятных для демона. Будем предельно честны, Лоу совершенно не ожидал подзатыльника от паренька — даже самого лëгкого, так ещё и рукой. А тут крыло! Да со всей силы! Он явно пропустил какие-то изменения в этом парнишке. — Эй, а как же метод кнута и пряника? — воет демон, потирая ушибленное место. Всë-таки недостаточно приложенной силы для существенного вреда, но шишка стопроцентно появится. — Я сейчас добавлю. — Улыбка Готье так и напоминает смерть с косой, только изящный аксессуар уже целится в спину. — Вообще-то не так метод работает, — полушëпотом отвечает Скэртье. — Кнутом ранил, так подуй на больное место и обними. Ну, Готи… Только Готье зол, очень зол на Скэриэла. Тот всë время умалчивает нечто важное, постоянно врёт и не очень-то охотно после этого рассказывает правду. Но на то он и демон. В праве поступать так, ибо им закон о доброте и честности не писан, да и не видали они такого вовсе. Стереотипы? Вполне возможно. Но кто запрещает так думать, основываясь уже не на одном подобном существе. Но он зол из-за брата. Если Готье когда-то придётся выбирать между братом и другом, он не задумываясь выберет Гедеона. Готье важен Гедеон, он любит Гедеона и всецело ему доверяет, зная, что этот человек никогда не врал и не сделает этого по отношению к нему. Он не может просто так успокоиться и забыть эту ситуацию, не тот случай и уж точно не тот человек попал под «раздачу» Скэриэла. — Скэриэл. Ты в праве поступать так, как тебе хочется, делать вещи, которые тебе угодны. Но помни одно, — он замолкает, делая глубокий вдох, — я не буду просто хлопать невинно глазками после парочки твоих улыбок. Возможно, если бы шла речь про кого-то другого — так бы и было. Но это Гедеон, мой брат, поэтому будь предельно осторожен, играясь с ним в горах. Хитклиф осмотрел ошарашенного Лоу с головы до ног и покачал головой. — Мне пора идти, мы увидимся немного позже, наверное. Рад был тебя увидеть, пока. Скэриэл так и остался стоять столбом и, не веря своим ушам, хлопать глазами. Готье? Так сказал? Его мальчик растёт, мать вашу! Вот это новости, такое точно нельзя было пропустить! Удивление да и только упало на его голову. Самое время полететь проверить Гедеона и его нового компаньона… Как же его зовут-то? Люмьер, точно! Забавная потерянная душа, ничего не сказать. *** Огонь согревает, но не настолько, чтобы унять дрожь из-за лабиринта, в котором им пришлось побывать вроде бы и не так давно, но уже достаточно времени прошло, и можно было успокоиться… согреться в конце концов! — У тебя всë нормально? Трясëшься как осиновый листик от малейшего ветерка. — Люмьер выглядел как типичный обеспокоенный человек. Интересно только, почему? Вроде не так давно и знакомы. Человечность, наверное, она. — В полном. Не вижу причин для твоего беспокойства, это простая реакция организма, — отзывается Гедеон и снова кутается в своё же крыло, теплее. — Можно вопрос? — Слишком уж любознательную душу этот чёрт мне подкинул, — бурчит себе под нос Хитклиф, но и знаков протеста особо не выдаёт. В конце просто тяжело вздыхает и рукой машет ему, мол: «говори уже» — Как вообще влияет это испытание на твоё зрение? Что ещё будет в этих «реакциях организма»? Гедеон задумывается, такой конструктивный вопрос ему задали. Неужто желание отвечать сразу стучит в его ворота? Вот так, без особого боя, ангел даже начинает формулировать ответ, но внутри, на скромных дебатах, всё-таки побеждает позиция скотины, поэтому сначала он побесит бедолагу. — И зачем тебе таким интересоваться? Ты, как только найдёшь возможность, сразу убежишь, и не найдём мы с тобой связи потом. — Внешне он и правда выглядит как допотопная коза, в его случае козёл, которому жизненно необходимо покапать на мозги, желательно ввести инъекцию с кислотой. Разъест великолепно. Но Уолдин привык, а может свыкается, поэтому даже раздражённого вздоха не следует. — Меня волнует это, ибо ты сейчас рядом со мной, и какое-то время я никак не смогу от тебя откреститься, — Люмьер подсаживается ближе к огню, а то и ему как-то прохладно стало. — Сейчас мы в одной лодке, и я предпочитаю думать в моменте, а не в последний миг, когда будет поздно. Может, я вообще не смогу уйти отсюда, и такова моя доля, — он замолкает, чтобы с новым вдохом продолжить: — Поэтому отвечай. Хитклиф прикусывает себе язык в желании сказать, что вот тут он его и похоронит как самого смелого потерянного в горах. Но здравый смысл и остаток рассудка говорят ему, что он всё-таки не настолько подлый, поэтому можно обойтись обычным цыканьем языка и тяжёлым вздохом. Ох уж эти драматичные люди, Гедеону никогда такого шоу не понять и не признать в этой жизни. — Это больно, — внезапно уходя с темы, начинает Хитклиф, а Люмьер только внимательнее слушает. — Когда я был в лабиринте, то совершенно ничего не помнил после теней, которые начали свои запевы. Словно в трансе, ты начинаешь идти за ними, а когда случается диссонанс в мозгу. Другая часть тебя бьёт тревогу, а ты начинаешь пытаться справиться с этим и избавиться от их сладких песен. — Гедеон кутается ещё сильнее; воспоминания становятся более ясными, как и ощущения той боли, которую ему пришлось пережить, страшно, неприятно, болезненно, а главное — ещё раз повторится. — А когда всё-таки получится отбиться, то глаза начинает неистово печь, и оттуда течёт кровь, самая настоящая и полностью твоя. — Холодок от такого гуляет по коже, словно пробирается под кожу ужас в Данвиче, где перебил многих монстр из Йог-Сотота¹. — Это такой ритуал постепенного возвращения зрения, но ощущения такие, будто тебе наоборот эти глаза выкололи, пытаясь вставить на место. Лицо Люмьера не выдаëт каких-то особых изменений, но внутри у него видок явно не из лучших. Жаль, очень жаль, что Гедеон этого не видит. Люди, ангелы и демоны идут на это ради возвращения зрения, но сам процесс восстановления совсем не оправдывает кошмарного пути, лишь вводит в бесконечную боль, которую не хочется чувствовать. Ты идёшь на смерть, чувствуешь адские боли, иногда вообще не понимаешь, как дальше существовать в этой горе. Всë это просто ради того, чтобы увидеть этот мир и не умереть в страшных муках, которые будут терзать, если ты сюда не придëшь. И главное: где логика в этом всём? Её абсолютно нет, ты в любом из вариантов будешь чувствовать боль, в любом из них твои глаза будут причиной этого. Видеть мир не через оболочку пелены страшно, больно, иногда совсем этого не хочется, ибо страх преодолевает. Ты остаёшься жить с пеленой, но и она тебя постепенно будет убивать. Так и устроен мир, в конце концов «розовые очки» разбиваются, приносят боль и страдания, ведь оказывается, мир не такой, каким ты представил. Ты вообще ничего не видел. Эта пелена была лишь сказкой, в которую свято веришь до момента потери очков, которые скрывают всю боль и страхи, но на деле ими и являются. А кто-то идёт через боль, через толпу, через абсолютно каждую преграду, которая обязательно появится на пути. Этот ужас пробирается под кожу, сравнить его можно с ощущениями героя, попавшего на ритуал сектантов, а не на еврейский праздник². Человек не имеет желания существовать в розовых очках, поэтому пробивается и начинает постепенно видеть этот мир и как на самом деле тут всë устроено. Каждый человек разный, и у каждого есть свой личный выбор, в каком направлении ему идти, в каком жить. С розовыми очками или без, пройти через боль и страдания по собственной воле или вынужденно, ибо уже почувствовал все предательства этого мира за минуту? Это выбор, который им представлен. — Вы проходите испытания здесь, но можете умереть. От ужасной боли вы остаëтесь дома, всë равно умирая. Где логика? Есть ли разница между смертью от лап чудовища или из-за зрения? — Каждый сам решает, что ему надо, и существует ли разница. Просто дома ты остаёшься и даже не пытаешься спастись, не пытаешься дать себе шанс на выживание, — выделяет голосом Гедеон. — Ты прячешься в кокон страха смерти и никогда больше не узнаешь, смог бы ты выжить или нет. Ибо ты умрёшь, ведь единственный исход в этих прятках — смерть. Гедеон тяжело вздыхает, как самый настоящий учитель, у которого ребёнок очень уж любопытный и никогда не отстанет со своими вопросами. — Везде будет боль. Ты не можешь выбрать такой путь, где тебе повезëт и всех травм удастся избежать. Это жизнь. Тут всегда будут испытания, которые не самое приятное ощущение будут оставлять, но не всегда же так? Верно? Я знаю, к чему я стремлюсь, а эта боль она… часть моего существования. — Жизнь — сплошная боль. — В точку. Их разговоры постепенно начинают нравиться Хитклифу. Люмьер интересуется, но не даёт каких-то советов, просто делится своим мнением, которое, к слову, в какой-то степени даже похоже на мнение ангела. Они во многом могут сойтись. С ним занятно, потому что нет тех самых стереотипов, которые парень слышал даже от «себе подобных существ»; тошно вспоминать, но бывали и такие случаи. Иногда внезапная шутка демона правда может быть полезной, в какой-то степени Гедеону нужен этот потерянный рядом. Без разговоров с ним станет тяжелее: это отдельный вид моральной поддержки, и он действительно хорошо справляется с этой задачей. Незамысловатые беседы помогают. Тут Хитклиф спокойно рассуждает на темы, которые обычно в другой компании стоило бы умалчивать, ибо разные мнения не всегда могут быть полезными. В обществе «своих» человек не до конца может высказываться, ведь мнения попросту расходятся, а уважение падает и падает с каждым словом. Разве этого хочется? Нет. Но и поговорить о том, что на душе, в роли кошки, которая скребется, надоедая, тоже хочется. Впервые Гедеон благодарит Верховного за такую злую шутку судьбы и хорошего собеседника. Но это только на первый взгляд. Люмьеру в глаза это никто, абсолютно никто не скажет, или Гедеон сам их ему выколет, и будут они слепы. — И какие планы у нас с тобой на будущее? — Переночевать в этом месте и выдвигаться на следующее испытание, других пока не вижу. — Ты итак не видишь. — Да шёл бы ты к чертям собачьим! — Не пойду я к этому Лоу, противный он. — Идиот. — Что? — Идиот этот Лоу, а ты глухой. Нам с тобой не мешало бы ложиться спать, ибо ещё место прохождения искать, потом опять с ним видеться, а я бы не отказался от отдыха и выспался бы на твоём-то месте. На что Люмьер цокает языком, но слышно, как он начинает укладываться, а ангел только усмехается их небольшой очередной схожести и сам ложится спать, чуть ли не сразу отключаясь от мира. *** — Он тебе прямым текстом, прямым! Говорит, что если с его братишкой что-то случится, то ты обязательно получишь, и не только подзатыльник, а тебе будет весело, и ты даже рад, — размахивая руками, Джером впервые выдаёт настолько эмоциональную тираду и удивляется, насколько Лоу непонятен время от времени. Сам Скэриэл покуривает сигарету, впрочем, привычный для него процесс. Он молчит, размышляя, сидит на ветке дерева и глядит куда-то в пустоту. С одной стороны новые горизонты его Готи очень привлекают, он становится всё более интересным, но в то же время парень теряет контроль над ним. Эта сторона ему уже не по нраву. — Джером, успокойся, — недовольно трещит суставами Скэриэл, поворачивая голову в его сторону. Что ты задумал? «Настойчивость, Батлер, эта настойчивость в могилу тебя сведёт» — проносится в мыслях Скэриэла, но тот ничего не произносит и просто усмехается. — Ничего, я просто решил повеселиться, и тут мне выпала такая возможность! Сам Гедеон, так ещё и Хитклиф, как я могу упустить этот шанс и не воспользоваться своим до ужаса коварным планом? — Готье тебя возненавидит, хочешь потерять свою связь с фантазиями? — Ничего Готье не узнает, никого он не возненавидит, и я ничего не потеряю. Заткни пасть, пока не поздно, — Скэриэл скалится, выражение «правда глаза режет» здесь как нельзя кстати. — Готье ясно дал тебе, — Джером тыкает пальцем в грудь Лоу и продолжает: — понять, что он будет на стороне семьи. Он сделает всё, что угодно, если ты перейдëшь черту в своих весельях. Лоу за какую-то, казалось бы, смехотворную секунду прикладывает Джерома мордой в пол и надавливает с такой силой, что крылья дрожат, а боль чертовски ужасна. — Не суй свой нос туда, куда тебя не просят, Батлер, — шипит Скэриэл и надавливает с новой силой, совсем не обращая внимания на боль, которую приносит Джерому. — Ты меня понял, м? — Главное, чтобы ты меня понял, Скэриэл. — парень вырывается из захвата, повалив и Скэра на землю. — У тебя нет тысячи возможностей, нет шансов. У тебя есть выбор. Сегодня я помощник Гедеону и Люмьеру, я выбираю их сторону, потому что кто-то совсем обнаглел. И Джером уходит. Он долгое время был благосклонен к этому парнишке, ибо тот его спас, помог найти дом, обзавестись уважением и всем прочим. Но когда люди перегибают палку, то можно не держаться за прошлое и не помнить их хорошие поступки, если плохих с три короба больше. А Скэриэл что? Ему ничего, пока проблема в голову не прилетит, вообще внимание своë не переключит. А потом уже поздно будет. *** Люмьер идëт уверенно, даже более чем; оживлëнная местность одной из знакомых ему деревушек уже как родная, выразился бы он, но Гедеон после ночных откровений пока и звука не издаëт без надобности. Им надо идти по определëнному маршруту, который Уолдин уже прекрасно понял, и лишний раз задавать один и тот же идиотский вопрос, мало кто горит желанием. Особенно получать по голове за этот идиотский вопрос точно никто не хочет, да и надо оно вообще? Конечно нет. Гора потерянных душ славится лишь страхом, убийствами и отщепенцами этого мира. Ирония в том, что верховные описывают своим чадам оболочку, которую сами же и создали, но никто и не додумывается, что, оказывается, в горах процветает жизнь, и не все потерянные души — изверги, желающие смерти. У них есть свои поселения, озëра выглядят куда волшебнее и чище, нежели в Раю, там, где проживает Гедеон. Он не может увидеть всего этого, но даже сама атмосфера ощущается иначе. Ещё он может слышать, как к Люмьеру подходят его знакомые, благодарят за помощь в каких-то делах и интересуются, куда он пропал. Как он отвечает без наглости и иронии, не имея никакого скрытого отвращения, что встречается в родных краях Хитклифа. Там к кому ни подойди, уже сразу слышно, да и нутром чувствуется, как к тебе хотят относиться. Ничего сделать не успел, а уже взглядом сровняли с землёй и лучше бы вообще подальше уйти, нужен ли такой? Никак нет. — Постарайся держаться возле меня и вдруг что — бери за руку. Тут людей много, можем потеряться, — говорит слегка в повышенном тоне потерянный из-за шума. — Ты вообще можешь идти по своим делам. Как я понял, тебя подле меня больше ничего не держит, — отрезает Гедеон всевозможные пути к взаимопониманию. — Увы и ах. — Люмьер поднимает руку, на которой красуется тëмно-бордовая верёвочка, косичкой заплетëнная, а к ней прикреплён камешек в виде распустившегося цветка и буквой «Г». — Думаю, что если ты обратишь внимание на свои руки, то у тебя будет браслетик с камешком. — Нити защиты от сглаза с первыми буквами имён? — Бинго! А говорил, что зрение плохое у него. — Какой абсурд… — А вот это уже своему проводнику скажешь, как мы доберёмся до испытания, и вы снова начнёте друг другу доставлять боль, — говорит Уолдин, беря за руку Хиктлифа, не сильно сжимая и даже давая возможность вдруг что убрать руку, но парень этого не делает и укрепляет хватку, дабы не потеряться в толпе народу. Скорее всего, это у них было что-то наподобие ярмарки или чего-то такого, либо ангел не может придумать других причин, по которым в одном месте собирается так много людей, и все они ужасно приветливы. Отличаются, слишком отличаются от описаний, которые парень слышал с уст преподавателей и непосредственно отца. Всë другое, какое-то неправильное. Ощущение, что попал в параллельную реальность, но, наверное, это просто им всë слишком преувеличивали. Либо контингент потерянных душ разный, каждая шайка найдëт, куда пробиться, разве что к себе подобным, а то непонятно получится. — Какое следующее испытание ты знаешь? Или вы получаете информацию, как только подойдёте? — Знаю только то, что оно будет чем-то схоже с лабиринтом, но называется «колодец ненасытности», и это связано с грехом жадности, — оповещает Гедеон и вовремя вспоминает, что они до сих пор держатся за руки, поэтому в ту же секунду отдëргивает руку, исправляя это. — Есть шанс того, что нам опять затмит разум, и если вовремя не остановиться в попытках прийти в себя, то будет крышка? Мне кажется, что ещё парочка таких испытаний, и минусы со зрения будут переходить к мозгам, — оптимист хренов, который вроде и правду только что сказал, но начал с этого смеяться. Единственное, чего захотелось сделать, — это дать ему хорошенько по голове со всей силы, чтобы трындел меньше. — Тебе бы не помешало разграничить моменты серьёзности и шуток, а то не всегда человек может понять, что ты только что подразумевал. Может, ты издеваться хочешь или подколупнуть незаметно, — бурчит недовольно господин Хитклиф, выходя куда-то вперёд и стараясь поднажать, чтобы пойти как можно быстрее. Если бы он мог увидеть своими глазами это место, то не на шутку бы удивился. Вроде и места, где проходят жизненно опасные испытания да бесконечный поток смертей, и многое другое. Но он никогда не смог бы увидеть нечто другое так волшебно. Деревья похожи на плакучую иву, наверное, это она и есть, но только в другой её интерпретации. Фиолетовая, что показывает всю серьёзность этого места. В горах потерянных душ нет исключительно зелёной флоры и фауны, всë переплетается с фиолетовыми цветами. Это правда завораживает по самое не хочу, похлеще любого другого. — Не убегай, будь хорошим другом. Мы всë равно с тобой связаны этой ниточкой. — Не связаны, это какой-то бред сивой кобылы, и я обязательно разберусь с Лоу, чтобы он перестал вытворять эту херь, оно даже не по правилам! — Чего ты снова так разбушевался? У тебя каждый раз теперь перед испытаниями будет включаться режим стервы, а? — разочарованно вздыхает Люмьер. — Вроде не блондиночка. — … Да катись ты к чертям с такими выражениями! И вообще, я тебе скоро крылом по роже пропишу, — шипит уже не на шутку разозлëнный Гедеон, теперь уж точно стараясь идти как можно быстрее, чтобы оторваться от него. «Хорошо же общались, что опять успело случится?» — раздаëтся где-то за спиной у ангела, только он уже, честно говоря, мало чего слушал и старался просто уйти. От разговора или собственных переживаний по поводу этого потерянного, а то и себя? Одному богу известно, да и того распяли. Но, знаете, об этом у него ещё будет возможность подумать, как только он пройдёт и это испытание. После чего Люмьер, наверное, любезно спросит о его самочувствии и подставит свою руку, чтобы было удобнее держаться на ногах. Это было один раз, впервые, но Гедеон запомнил. Он не ждал, но приятное чувство благодарности за действия по отношению к этому человеку разливалось где-то глубоко внутри, не давая шрамам болеть сильнее. — Беда всегда приходит оттуда, откуда вы не могли её ожидать. — Голос Джерома оповещает, что они прибыли на место встречи, и Люмьер, увлечëнный попытками догнать ангела, даже врезается в него. — С этого испытания вам открывается что-то новое, на каждом этапе семи грехов теперь даётся помощник. Он сам выбирает на чью сторону становится, проходящего или проводника. Использовать свои знакомства как веточку надежды на спасение строго настрого запрещено, — а теперь неприятный для слуха Гедеона голос Скэриэла разносится в ближайшие метры от его ушей, и они уже сворачиваются трубочкой, убегая черти знает куда. — Я надеюсь, что вы переосмыслили многое за это время и теперь понимаете: чувство сочувствия есть у всех, но нельзя нельзя этим злоупотреблять, — Батлер серьёзен, они с Лоу так и не поговорили, да и не собирались походу. Было предельно ясно с первых минут по стальному тембру Скэриэла, что сегодня его сторону примет абсолютно никто. — Сегодня я ваш помощник, считайте, что вам повезло, ибо именно сущности демона куда лучше справляются с подобными монстрами, а в случае сильного утягивания в транс я в праве помочь вернуть себе здравый рассудок, — продолжает свою речь Джером спокойно, даже слишком спокойно для человека, который вообще-то только что предал кое-кого. — Вы готовы? - ехидно улыбается Скэриэл. Жаль, что Гедеон пока что столько упускает своим плохим зрением. Вот сейчас, к примеру, он бы мог закатить глаза и перекривлять Скэриэла. Но он это сделает позже, как только вернёт себе право хорошо видеть и полностью здраво соображать. — В прошлый раз ты отдал предпочтение возможности не спрашивать, а затащить со мной потерянного и быть ужасно довольным, — Хитклиф по голосу даёт понять, как его сейчас абсолютно всë раздражает, и дайте ему быстрее начало, хочется уже выпускать куда-то злость и недопонимания. — Полностью готовы. Поменьше бы разговаривали только, — недовольно произносит Люмьер, впервые вставляя свои пять копеек, но под рëбра от ангела не получает, поэтому остаëтся довольным. — Прошлый раз был прошлым. Всем разрешено учиться на своих ошибках, так нас в академии учат, верно? Ответа не следует, да и поздно… совершенно поздно. Добро пожаловать в колодец ненасытности!