Гора потерянных душ

Оказывается, что с помощником проходить испытания намного легче, нежели в одиночестве, когда надежда только на себя, то и вероятность успеха сдвигается к нулю. Конечно, не всегда, но очень часто. Джером — неплохой демон, заподлянок никаких нет, да и Гедеону, как думает Люмьер, значительно легче с подсказками. — Молодцы, справились на отлично. — Скэриэл появляется из ниоткуда, как обычно, наверное ещё и уйдёт в никуда. — Джером хорошо вам помог, но помните, что следующее испытание будет сложнее, ведь другой человек будет мешать. И правда испаряется в никуда. Батлер вздыхает, осматривает тяжёлым взглядом потерянного и ангела, закусывая губу. Думает над чем-то, только пока не ясно зачем и почему. Есть ли смысл в размышлениях? Вопрос, что ли, есть какой? Узнаем. — Гедеон, — подаёт голос демон. Ангел ничего не говорит, лишь заинтересованно склоняет голову, показывая, что готов слушать. — С Готье всë в порядке, — он замолкает, но быстро продолжает: — Он просил недавно передать тебе пожелания в счастье и благополучном прохождении испытания. — Вы с ним общаетесь? — Хитклиф поворачивается к Джерому. — Я? — Ему хочется тыкнуть в грудь указательным пальцем, но он сдерживается. — Точно нет. Это Скэриэл к нему прилип, тебе ли не знать. Просто он знал, что я приду сюда и подловил меня в просьбе. Неохотно продолжает диалог Батлер и уже собирается потихоньку уходить от этой до ужаса неприятной компании. — Если он к тебе подойдёт ещё раз, то передай ему спасибо, и чтобы он сюда не сунулся ни под каким предлогом, выступая добровольцем. — Я передам, если что. Идите, отдохните где-то, у вас ещё несколько суток до следующего испытания. — Парень закуривает сигарету и уходит в только ему известном направлении. Люмьер, стоящий в стороне за время разговора, наконец-то подходит, руку на плечо своего друга кладëт да тяжело вздыхает. Вроде ничего такого, не за ним в первую очередь гонится монстр, убивающий, начиная с глаз, разума, а потом и до остального добирается. Вроде ничего, его в любом случае могут выпустить и пойдёт своей дорогой, но сердце болит за Гедеона. Болит, хоть застрелите вы его на месте. — Я могу предложить пойти ко мне, отсюда если свернуть, то недалёко, возьмём запасов, а уже потом где-то на пути будем разбивать себе лагеря, — говорит Уолдин и вовремя додумывает, что стоит убрать руку с плеча от греха подальше, пока не откусили. — Я не думаю, что если мы опять будем идти через вашу деревню, то меня не захотят прикончить в первые же секунды, — произносит он, но и отказа прямого не добавляет. Просто, наверное, не хочет найти им проблем на голову. — В нашей деревне много ангелов и демонов остаются и дожидаются своей смерти. У некоторых даже любимый человек появился, и они вместе проходили испытания так же… вот как мы в паре, — запинается Люмьер, подбирая слова. — Так что нет, моё место жительства — это не то, где тебе будет грозить опасность. — Люмьер, ты бы о себе думал, — шикает Хитклиф. — Я о себе и думаю, поэтому настоятельно рекомендую пройти со мной. — Потерянный всë настойчивее. — Если ты выберешь такую дорогу, на которой я упаду и сломаю себе шею, то обязательно тебе это припомню. Уолдин не будет сам собой, если не посмеëтся и не пустит какую-то шутку в роде «обязательно поддержу тебя, милый», но в компании Гедеона парень оставляет свой юмор при себе от греха подальше. *** Деревня потерянных, в которой проживает Люмьер, комфортная. Для самого парня так точно, да и Гедеон чувствует себя хорошо, не назвать это безопасностью или ещë чем. Выражение «как дома» тоже не подходит. Но здесь умиротворëнно, шумят, конечно, ужасно, но оживлëнные улицы то и будут делать. Люмьер всë ещë здоровается со знакомыми, иногда ангел даже сбивается с счëта: какой это человек к ним подходит, и почему они никак не придут к месту жительства. — Сколько у тебя тут друзей? — задаëт вопрос Хитклиф, стараясь ни в кого не врезаться, но, по всей видимости, получается плохо, ибо рука Уолдина с его локтя никак не уберëтся. — Друзей? Ни одного, только знакомые и нужные мне люди для работы и только, а что? Опять сжимает его локоть и, вероятно, отводит от возможного неприятного столкновения. Гедеон щеку прикусывает и недовольно скалится, что за наглая кража личного пространства. Хотя ему здесь помогают, а он так думает и дуется в придачу. — Просто чуть ли не с каждым встречным здороваëшься так, будто это лучшие друзья, и мы никак не дойдëм до твоего дому. Если ты не устал, то лично я держусь на ногах с божьим словом. Иронично ли сказано? Иронично. Смеëтся ли Люмьер от души? Конечно. А потом под рëбра от Гедеона получает, и смех его напоминает эпилептический припадок, нежели обычный хохот. Но кого интересует вдаваться в подробности, что-то сейчас по этому поводу думать? Естественно, никого, абсолютно. — Да ладно тебе. Уже и посмеяться не дают нормально, — еле успокоившись, произносит Люмьер, от чего снова получает тем же локтëм в больное место. Теперь понятно, что ни на какую колено-локтевую можно не рассчитывать, ибо у кого-то будет истерика. — Хватит издеваться, — озлобленно бормочет Гедеон. Домик Уолдина небольшой, но уютный, внутри значительно теплее, нежели на улице, пахнет, как в некоторых домах перед Новым годом, мандаринами и корицей. Вкусно, приятно. Приходится даже обувь снимать, а то ковры ему потом стирать будет тяжело и долго. Гедеон даже сожалеть начинает, что не может увидеть это место своими глазами, да и не надеется на будущее и возможное общение. Но думать об этом гиблая идея: потерянного привязали к нему просто из-за шутки, Лоу скучно, а всем остальным после этого невесело. — Тебе чаю, может? — Люмьер пытается себя вести как уважаемый хозяин, барин, и отходит в сторону кухни. — Если есть, то могу оборзеть на что-то более питательное, — отвечает ему Хитклиф и устраивается на кресле, которое оказывается ужасно мягким для уставшего тела и так манит улечься. — Так и думал, но придëтся подождать. Предпочтëшь спать, или поговорим? Вариант сидеть в тишине не предлагай, мне нужно слышать, что ты живой, — Уолдин чувствует, что вложил в свои слова слишком много переживаний,и быстро замолкает, переключаясь на кухонные дела и давая Гедеону время на подумать. — Тебе не кажется, что ты сам себе противоречишь, говоря про отдых и сон, которые почти одинаковы? — Уж изволь объяснить тебе, что отдых бывает разный, и именно по этой причине я разделил их. А вечный сон нам сейчас не нужен. — Чем плох вечный сон, понять не могу, — вырывается изо рта, и Гедеон сам себе хочет дать по голове. Но Люмьер оказывается куда быстрее, и в ангела через какую-то там секунду прилетает богом невесть где найденная подушка, а за ней следуют слова: — В следующий раз, клянусь, я найду что-то значительно тяжелее. И находит он частичкой своего ангельского сердца что-то родное здесь; совершенно непонятное ощущение наполняет Хитклифа, и он смеётся, не громко, но впервые за их знакомство не «истерически», а просто искренне от желания похихикать. Это другие чувства. Не так с друзьями шутят и с семьёй — приятные воспоминания и ощущения появляются всегда, но с этим человеком чувствуется какая-то разница. Гедеон не хочет даже копаться в этом, ибо их пути разойдутся, как только все испытания закончатся. Возможно, Люмьер решит воспользоваться возможностью, которую дают таким «помощникам», и пойдёт учиться в академию. Но там тоже можно будет найти себе других знакомых, не таких существ, как Хитклиф, из-за общения с которым его могут даже не принять или считать слишком крутым для заведения знакомств. Был у него один такой знакомый, да и есть, Николас Шейл, милый мальчик, потерянный и по сущности своей, да и по жизни. Как только попал к ним, сам не знал, куда идти, кем становиться в будущем — ничего не знал, а уже давили после нескольких дней, в какое общество углубляться будет. Спасибо великому Гедеону, что он такой чудесный ученик и дал Шейлу понять: хорошо может быть везде, но главное, где тебе комфортно, и что ты планируешь делать в будущем. Так они подружились, затеяв великое общение, и Николас в их компанию затесался, Оскар его как родного принял, остальные тоже были не особо против, всë же будущий ангел. Только остальная часть поклонников этой компании не полюбила паренька. Видно было его переживания в первые дни, но потом, знаете, решил не обращать внимание, ибо нервы дороже всего остального на этой планете. — Я так понимаю, что мы с тобой оба приняли решение тактично промолчать? — подаёт спустя какое-то время голос Люмьер. — Наверное? На лице тлеют отголоски его хорошего настроения в виде какой-никакой улыбочки. Странные они люди, познакомились только недавно, ну… как сказать… Если учитывать тот факт, что на испытания они сжигают множество свеч, давно перегоревших, то не так уж и «недавно», по несколько дней на испытания ходят и восстанавливаются. Разве так тоже можно стать неплохим знакомыми? Наверное, он просто не проверял. — Гедеон, — где-то за спиной раздаётся голос потерянного. Он поворачивается на звук, и по ощущениям Уолдин не так уж и далеко, а ещё пахнет вкусно. — А на каком этапе твоё зрение сейчас? Надо ли менять повязку? — интересуется парень. Хитклиф на минуту задумывается, как бы ответить, а то сравнить с чем попало — такая себе затея, ведь вопрос весьма… специфичный. Рука тянется к повязке, пальцами он находит узëлок, на котором держится вся конструкция, и с удивительной лёгкостью избавляется от этого элемента. Удивительно, что ни капли крови не осталось после нескольких кровотечений на испытаниях. Но, знаете, не только это привлекает взор Уолдина. — О... Единственное, что получается выдавить у Люмьера, когда он видит эти глаза. Ему кажется, что даже зрачков не сможет разглядеть. Его глаза мутные, такие отстранëнные от мира и пугающие, будто кукла на полке в магазине с яркой раскраской, но мëртвой натурой. Люмьер понимает, что это слепота… или всё-таки пелена работает иначе? Но его глаза… чудесны. Серо-голубой цвет, сохраняющийся при его незрячести, поистине прекрасен. В этих глазах столько надменности, но не меньше красоты. Он мог сравнить их с бушующим океаном, где внезапно на поверхности появляются медузы, своими шапочками создавая неповторимый узор, и не ошибся бы. Только океан — его смерть, именно в воде Люмьер утонул, не сумев выбраться. Это шутка вселенной, или из этого бушующего океана ему не удастся выбраться? Наверное, два в одном, а попытки бегства будут тщетны. Такой же характер, язвительность, которую выражают яростные волны, мерцающие в глазах Гедеона, но стоит только затихнуть, как покажется чудесное спокойствие, водная гладь. Люмьер чуть не открыл рот. Повязка скрывала такую красоту, или это он не по той дорожке пошёл, что так на обыкновенные глаза реагирует? Да только ни черта, не обычные они. Сердце пропускает удар. Он не может выдавить абсолютно ничего. Его затянуло. Люмьер не знает, не представляет, насколько чарующим его видит Гедеон, да и плевать ему уже… Именно здесь Уолдин чувствует, что готов смотреть в эти глаза целую вечность, но пока ещё не понимает этого. Да и поймëт ли? — Чего замолк? — Глаза у вас, господин Хитклиф, дивные, — прокашливается потерянный. — Аккуратнее на поворотах потерянного флирта, — цыкает Гедеон. — Так… Как ты видишь сейчас? Гедеон осматривает комнату, склонив пару раз голову набок, и прищуривается, как обыкновенный человек с плохим зрением, не сошедший до очков. — На уровне слепого котёнка я вижу, — усмехается Гедеон, рукой закрывая один глаз. — Очень размыто, и пелена достаточно густая, чтобы я мог хоть какие-то предметы нормально разглядеть. — Долго не удерживает он глаз закрытым и опускает руку, прищуриваясь снова. — Но очертания и пятна я вижу, к примеру, ты… высокое чёрное пятно в моей бренной серой жизни, — говорит Гедеон, будто новый мир узнаёт, как малое дитя головой крутит. А у Уолдина сердце болит, ему и хорошо, и плохо одновременно. Они же пройдут все эти испытания, и жизни их разойдутся. Зачем такому великому ангелу такой идиот, как Люмьер? Ха, одному богу известно. Да и не очень у них отношения, чтобы хоть на что-то надеяться. Да, потерянный ещё в прошлой жизни дал себе понять, что ему нравятся и женщины, и мужчины. С этим проблем никогда не было, к великому счастью. — Как думаешь, к последнему испытанию будешь видеть лучше? — Вполне возможно, но даже после мне придётся носить очки. Это всë действует на глаза не в лучшую сторону. — Качает головой Гедеон и снова тянется за повязкой, но Люмьер останавливает: — Можешь не надевать сейчас? — С чего вдруг? — вскидывает брови Хитклиф, искренне удивляясь. — Ты сейчас дома и в безопасности, наденешь, как выходить будем. Дай глазам отдохнуть, — цыканьем в этот раз отличается потерянный. «Хочу побольше в глаза твои чудесные смотреть» — застревает в горле Люмьера. *** Недолго песенка играла, недолго счастье танцевало. Арена крови Звучит… странно? Страшно? Да-да, именно. А ещё неприятно, болезненно — все прилагательные просто прекрасно подойдут. Леон Кагер — ещё одна большая заноза в заднице на момент этого испытания. Если в прошлый раз Джером им помогал, из-за чего было в несколько раз легче и быстрее, то теперь это можно забыть. Кагер, вроде, ангел, но выглядит и издевается до такой степени, что у Люмьера представление самого настоящего демона. Хотя, бог его знает, может он падший ангел, который просто не раскрыл свою самую настоящую личность? Вполне возможно. — Важная подсказка! Нельзя выпускать эмоции. Это может нести за собой колоссальные последствия, — смеётся ужасно тошно Скэриэл и пропадает. Этот паршивец теперь не просто на мозги капает, а издевается, даже не скрывая этого перед друзьями. Готье всë-таки послал его и руки тем самым развязал? Гедеон и не знает, что ему чувствовать в этой ситуации. — Я буду совсем немного вас злить, господин Хитклиф, — подаёт голос Леон, наконец-то выходя из своего укромного местечка. — Таковы правила испытания, и я надеюсь, что между нами после этого не будет недопонимания? — А вы оптимист, если считаете, что после этого испытания я ещё живым останусь, — язвит Гедеон, убирая руки из карманов и разминая их. — Я всегда буду верить в лучшее, такова моя сущность, — скалится Кагер. Люмьер не знает, куда себя деть. Что сейчас вообще будет происходить, и чёрт возьми его за лапти, что он в таком случае здесь забыл, если на Гедеона обращено всë внимание. Видимо, судьба не собиралась смиловаться над ним. — И вот начну я, пожалуй, с точки давления в виде Люмьера. — Леон становится всë серьёзнее, что ничего хорошего после такого вообще не стоит ждать. — Надеюсь, что вы очень хорошо умеете защищаться. У Уолдина волосы дыбом встают, когда он видит сошедших с ума потерянных душ и бывших ангелов с демонами, и их немало, блять, а даже слишком много! Времени думать нет, в руке появляется оружие, и он вступает в действие. Гедеону надо держаться, но руки непроизвольно сжимаются. Он стискивает зубы в попытке успокоиться. В голове бьëтся: «Несправедливо», ведь почему Люмьер должен сейчас быть там, если фактически это задание не должно его касаться? И… в каком это смысле точка давления? Шутки такие? Убого, Кагер. — Хорошо держитесь, — хмыкает искуситель, склоняя голову. Хиктлиф прикусывает язык. Этот будничный насмешливый тон парнишки до добра не доведёт. Но нельзя злиться, он специально так делает только потому, что такова судьба-скотина, и он вынужден. Хотя, знаете, Гедеон и в обычное время вполне уверен, что этот мальчик не такой уж и ангел, коим его все показывают. — Это всë, что будешь делать? Отрубите этому Лоу язык, Христа ради. — Ммм… стоит поразмышлять, — отвечает в той же манере Кагер. Гедеон чувствует себя ужасно. Он знает, что это самая слабая его сторона, ибо агрессия никогда не покидает тело, даже в обычное время. А сейчас что? Когда вокруг куча причин для того, чтобы вспылить. Но ему нельзя, ведь тогда придёт смерть и не только к одному из них, а сразу к каждому. Гедеон не хочет умирать, но больше всего он не хочет, чтобы кто-то потерял свою жизнь из-за него. И он точно не хотел бы, чтобы это оказался именно Люмьер. — Вы преимущественно слеп. Значит… — он что-то бормочет себе под нос и резко продолжает: — Вам нужно пережить три фазы, — звучит как самый настоящий приговор, где ещё и неизвестно, что сделают. — Что?.. — Гедеон хотел бы спросить чуть больше, но у всех в этом мире другие планы. Но, знаете, это единственное, что на данный момент может сделать Хиктлиф. Просто перетерпеть, просто пережить, даже если он не знает, что будет. — Начнём мы, пожалуй, с самого лëгкого. Глаза неприятно жжëт, снова начинается процесс восстановления, но совсем он как-то на полезное действие не смахивает, только наоборот кажется, что будто вот-вот и ослепнешь. Но сейчас совершенно не интересно концентрироваться именно на этих ощущениях. Перед глазами всплывает картинка их взаимоотношений с Готье. Не самые лучшие. Он постоянно отталкивает младшего брата не в силах совладать с собой, после смерти мамы совсем перестаёт контактировать и… всë ломается. Готье знакомится со Скэриэлом, рассказывает теперь уже ему происходящее в доме, о Гедеоне, который по мнению младшего ненавидит его невесть за что. Они обнимаются с этим демоном. Он верит этому олуху! Гедеон не выдерживает. Грохот в ушах заглушает стучащее сердце, никогда не сбивающееся с ритма, пока его злость всегда сбивается и теряет контроль. Странно, но пятна являются перед ним, перебивая играющую картинку. Это неправда! Он не может ненавидеть Готье. Этот дурак накрутил себя без причины! А потом нашёл себе удобное плечико и плакался, вынося сор из избы. Ужасно. Рука дёргается, словно решает за Гедеона. Яркий шар его силы вырывается, врезаясь в стадо монстров, которые напали на Люмьера, из-за вспышки которого всем приходится закрыть глаза, а теней больше и нет вовсе. Тело закипает. Он чувствует, как кровь нагревается, а вены потихоньку набухают. Злость лелеет мысль разорвать его тело в клочья. Но разум быстрее возвращает всë на привычные места. В голове сразу появляется ответный вопрос: «А без причины ли сделал Готье этот поступок? Разве Гедеон действительно показывал свою настоящую любовь полностью?» Это действует, правда, немного не в том порядке, который рассчитывался. Теперь ангел злится сам на себя, но, по правде говоря, тут уже хотя бы более чем оправдано. Вздох. Один. Второй, за ним третий. Гедеон старается совладать с этим, вернуть себе мысль, что не виноват полностью, что виной всему обстоятельства, и они обязательно поговорят после. У них всë будет, только для начала ему нужно выжить, а не разорваться из-за обыкновенной злости. — Неплохо справляетесь с первой фразой, — чëрт бы вас побрал, мистер Кагер. — Можем перейти сразу же ко второй, если не возражаете. Фаз всего три. Он справится. Но упоминание второй ударяет по нему, словно на плечи упал небосвод и раскололся пополам, умоляя не ронять. Он больше не хочет проходить испытания, просто готов лечь и ждать своей смерти, или что там запланировала для него жизнь? Увиденное во второй части вызывает смешанные чувства. Гедеон впервые — или нет — хочет взять ружьë и пристрелить себя на месте, ведь поцелуй его брата с обшарпанным демонюгой… даже выглядит странно. Какие эмоции это может вызывать, кроме отвращения и огромного желания задушить обоих? По всей видимости, агрессию в чистом виде. Кровь приливает к голове, Гедеон, не сдерживая порыва злости, создаëт огромный шар света и запускает его куда-то, не задумываясь. Леону приходится в скором порядке ретироваться, ведь жизнь дорога, да и крылышки спалить не хочется. Новая волна монстров терпит поражение, окрашивая арену в кровавый цвет. Руки сжимаются, Гедеон уже не может сказать точно, действуют ли они сами. Формируются ещë световые шары, которые разлетаются рикошетом, счастьем не попадая ни по кому. — Гедеон, хватит! Ты скоро себя прикончишь! Вспомни, что тебе ещё есть ради чего бороться, — слышится где-то не очень далеко голос Люмьера. Жаль, что потерянный не предлагает вариант мучительной смерти, ведь бороться Гедеон может за всë, но хочет просто закрыть глаза и не открыть их боле. Но мысль нужно отбросить. Нужно… Осознание, что Уолдин всё ещё тут и в зоне поражения силы Гедеона. Ангел останавливается. Снова вздыхает, руки разжимает, не зная как действовать, но они подрагивают. Сердце бешено колотится, глаза ужасно болят, голова потихоньку начинает кружиться из-за такого неожиданного выброса энергии в одно время, да и переизбыток всего в организме даёт о себе знать. — Не учи меня, я в курсе, — будто сплëвывая, отвечает Хитклиф, пытаясь сохранять нормальный человеческий голос. — Я не учу, а просто предупреждаю. В мозгу случается диссонанс. Агрессия берёт вверх. В этом и есть преимущество этого испытания над Хиктлифом: он слаб перед эмоциями такого рода и совершенно не может скрыть это в должной манере. Особенно перед Лоу, который обо всëм чудесно знает благополучно от Готье. Новую волну злости было подавить ужасно тяжело, он не понимает смысла в своей вспышке, но тело не слышит. Хочется снова разбить стену, разнести тут всё в мелкие клочья, но… нельзя. Нельзя. Запрещено. Какую ещё себе табличку поставить? Вздох получается рваным, более похожим на хрип, лёгкие горят, как и все остальные части тела, ноги отказываются держать эту тушу на весу, поэтому он благополучно падает на колени. Это выглядит в его слепых глазах позором, который он готов похоронить вместе с собой. — Переходим к последнему. Неплохо справляетесь! — говорит Кагер, возвращаясь на место. Глаза хочется выколоть и умереть от боли. Отец, Уильям Хиктлиф, который всё-таки изменил Грэйс, смеет прикоснуться к кому-то другому, хотя клялся в вечной любви именно его маме, Грэйс Хитклиф, стоял перед ней на коленях, принял венчание. А потом изменил, целовал другую, шептал ласковые словечки… и много, много прикасался. Рукой Гедеон колотит пол под собой, разбивая ту до крови и совершенно не замечая боли. Он бьëт с такой силой, что наверное потом не сможет ею пользоваться ещё несколько дней так точно, или будет отзываться резкой болью. Злость, невыносимая злость на отца за это. Хочется уничтожить абсолютно всё, ибо Гедеон понимает, какую боль испытывала мама, сам знал, что измена — это худшее, что можно почувствовать в этой жизни. Он не переживал такого, но уже всем сердцем ненавидел предательства. Но чувства пересиливают, рука остановливается в воздухе, безвольно падая. С глаз текут слёзы. Гедеон хочет верить, что именно эти кадры были простой гребанной выдумкой этого демона, чтобы поиздеваться. Он готов молиться об этом, ибо не пережил бы ни дня рядом с Уильямом, будь это правдой. Противно, страшно. Вдруг мама умерла именно из-за этого, погаснув с желанием жить, узнав об измене любимого? Наверное, он бы мучился абсолютно так же. — Ваш гнев сменился отчаянием, — говорит Леон где-то сверху. — Вы выжили, так и не умерев от лап собственных цепей. Мои поздравления. — Катер слабо хлопает. — Испытание окончено, вас выкинет отсюда, как только сможете подняться на ноги. До встречи. Он выжил, спасся! Но, боже правый, нахлынувшие чувства не отпускают. Адреналин после повышенной агрессии иссяк, тело падает в кровавую лужу безвольно. Он не может подняться, болят все конечности. Вены, которые были только недавно надутыми маленькими шариками, пульсируют, словно раздирают кожу. Желание застрелиться продолжает идти с ним под руку. — Ты как? — голос Люмьера тихий, будто их кто-то может услышать, но с другой стороны так оно и есть. — Глупый вопрос, — отмахивается переполненный чувствами Гедеон. — Не глупый, а вполне себе разумный, встать можешь? И что за режим мамочки у этого чудика включается так внезапно? Ему протягивают руку, помогая встать. Люмьер придерживает до тех пор, пока полностью не убеждается в способности Хиктлифа стоять ровно. — Волосы в крови все, как и остальная одежда, руку сбил к чертям, — озвучивает Уолдин степень пиздеца, который произошёл. Не всё так плохо, как обещали ему знакомые, знающие эти испытания до него, а предвещали бурю и ужасающие моменты, что кожу на себе рвать будет, лопнет, и воскресить его никто уже не сможет. Да и будут ли пытаться? Нет, наверное. — Потом об этом, я хочу уйти отсюда как можно быстрее. — Не поверишь, но я тоже не горю желанием находиться в огромной луже крови, — цыкает потерянный, будто возвращаясь в свой привычный стиль общения, и уводит его с арены. Скэриэл наблюдает за всем этим, а ещё он видел каждую предоставленную картинку глазам Гедеона и всецело злорадствовал. *** — Ты, скажи мне, совсем издеваться удумал!? — И если на испытаниях Лоу смеялся, то сейчас его колотят руками, захлëбываясь в слезах. Готье снова встретил его на том же месте, практически в то же время и отвёл… почти что в укромное место для разговора. А потом начал кричать как ненормальный, что ему прекрасно ведомо, какими методами Лоу пользуется против Хитклифа-старшего (из детей Уильяма), и ангел хотел бы его хорошенько ударить из-за этого. Но только никто не мог ожидать, что с истерического крика он перейдёт на слёзы, отчаяние затащило в свои цепи ещё одного. Как же он и Гедеон сейчас похожи, даже боль от ударов его не волнует. — Готи. — Хоть и демон, но сердце разрывается на мелкие части от этих всхлипов. — Тише, потом покричишь. — Отпусти меня! Ты ничего не понимаешь! — Готье заключают в объятиях, и, как можно понять, он не очень рад такому раскладу событий. — Да, я совершенно не понимаю, как можно так переживать за какого-то члена семьи, ибо у меня семьи никогда не было. Но пожалуйста, не страдай так сильно, мне от этого больно, Готи… Хитклиф перестаëт крутиться, он просто сжимает плечо своего друга и продолжает плакать, наверное, выпуская все накопившиеся эмоции за эти дни небольшой ссоры, когда не мог ничем поделиться. И вот те на, оказывается, что чувства умеют взрываться! Но Скэриэл прекрасно знает, что скоро придушит Джерома за его излишне длинный язык и частые посещения этого ангела. Демон гладит его по спине, шепча на ухо что-то успокаивающее, а сам опëрся на стену и притягивает поудобнее Готи к себе; тот тяжело дышит, всхлипывает и прижимается слишком отчаянно, как когда-то после ссоры с тем же самым Гедеоном, за которого так трясётся. — Я просто боюсь… боюсь, что мы с ним не успеем поговорить, что я не успею извиниться перед ним за лишнюю тягость, предоставленную ему. Я боюсь потерять его, каким бы он братом ни был… Снова этот всхлип. Истерика набирает обороты, теперь Готье полностью обвивает руками Лоу и просто хрипит. Слёзы из глаз уже непроизвольно катятся градом сами по себе, слов сказать не получается, ибо он задыхается. Пора это прекращать. — Готи, малыш, посмотри на меня. — Он немного отстраняется, дабы обратить внимание. Глаза у Готье красные, опухшие, да и сам его вид оставляет желать только лучшего, либо верить в худшее. — Ты не тяготил ему жизнь. Вы обязательно поговорите, ведь он любит тебя, но для этого он и шёл на те испытания, чтобы пройти не самое лучшее в своей жизни. — Скэриэл берёт лицо Хитклифа в ладони, большими пальцами вытирая слёзы, которые постепенно останавливаются. — Что тебе наговорил Батлер, я не знаю, но такова моя роль, и я выполняю всë не из своих мыслей, а как мне приказано. Ты… мне веришь, Готи? — Верю, — сипло говорит Готье, прикрывая глаза. — Всë будет хорошо, поверь. — Лоу прижимает Хитклифа вновь к себе, но только теперь они стоят в абсолютной тишине, и ангел потихоньку успокаивается, сильнее кутаясь в объятиях демона. — Замёрз? — Лоу не сдерживается, зарывается носом в копну белобрысых волос и вдыхает родной аромат. — Морозит, не знаю почему. — Хриплый голос после таких вспышек, но всё ещё миленький. — Пошли. — Лоу целует в висок, а потом куда-то в щëку, хотя до этого они никогда не заходили дальше объятий. — Отведу тебя в комнату. — Ты останешься?.. — Останусь, куда денусь-то, — смеётся Лоу с этой детской наивности.