Где больше не летают ласточки

Повествование от лица Джеймса Я не живой. Но и мёртвым назвать меня нельзя. Вечность — падальщица, у неё свои мерзкие шутки. Она выскребает из памяти лица и голоса, но оставляет самое гнусное. Я давно не помню глаз матери или смеха сестры, зато вонючие следы прошлого сидят во мне, как черви в гнилом мясе. Запах крови на ржавом железе. Тухлое дыхание умирающего. Вонь разлагающейся кожи, с которой сдирают остатки тепла. Вот что остаётся. Вот чем кормит вечность. Я отчетливо помню тот год, словно он выжжен каленым железом в мозгу. 1920-й. Помню, как очнулся в вони, которую невозможно спутать ни с чем: прокисшая моча и кислая помойная жижа, в которой тонули мои собственные кишки, вывалившиеся из разодранного брюха. Кости, переломанные и торчащие наружу, скрипели, как ржавые шестерни, когда я попытался пошевелиться; я чувствовал, как каждое движение разрывает меня, но не смерть, не небытие, а именно боль держала меня на плаву, как якорь, пригвоздивший меня к этой прогнившей реальности. Я вытаскивал себя из контейнера — пальцы ломались о ржавый металл, ногти отрывались вместе с кусками кожи, но я полз, как червь, оставляя за собой след из сгустка крови, густой, как деготь, и мерзкой, как всё моё существование. В голове звенело, будто рой мух поселился прямо в черепе, и это жужжание било в мозг, разрывая память на клочья, но я не забыл. Нет, я просто не мог забыть, почему я оказался в такой передряге… Элис. Мое единственное топливо, проклятая искра, разжигающая во мне всё то, что осталось от хищника. Она стала моей единственной целью, единственным оправданием того, что я, искореженный, переломанный, вонючий, шатающийся, снова поднялся на ноги, хрустя суставами. Я брёл через мусор, вбирая в себя вонь, шорохи шатающихся крыс, и остальные прелести свалки, и в этом адском какофоническом месиве различал только одно — зов крови, зов охоты. Тело было жалкой оболочкой: кожа сползала с лица, словно плесень с гнилого яблока; кости, торчащие наружу, скрипели о грязь; руки дрожали, а пальцы едва слушались. Но внутри меня, под этой развалиной, жила ненависть, яркая, как кипящий гной под струпом. Я помнил её взгляд — и теперь хотел выцарапать его из собственной памяти, чтобы не сойти с ума. Было бы тупо говорить про компас или путеводную звезду, слишком пошло сравнивать её с чем-то возвышенным и эфемерным. Она — моя певчая, мой внутренний оргазм, аромат, который однажды вошел в мои жилы и поселился там навсегда. Мир вокруг разверзся: цвета вспыхнули, выкручивая контраст на максимум; я слышал, как скребутся крысы под асфальтом, как дышат лёгкие того, кто проходит за квартал отсюда. И в центре всего этого торжества ощущений — её кровь. Она пела, вибрировала, наполняла меня звоном, как будто я приложил ухо к гигантской струне, натянутой меж небом и землёй. Мне всё равно… к чёрту всё. Я подсел. Её кровь стала моим наркотиком. Один вдох, одно прикосновение к этой живой музыке — и я уже сам не свой. Без этого я не могу. Мир вокруг снова стал серым, тухлым, как мёртвое болото, а всё, что встречается на пути — жалкое подобие того, что она когда-то дала мне. Всё… пусто, мертво. Я подсел на неё, как на яд, от которого не хочу лечиться. И теперь я буду мстить. Я должен её найти. Я обязан взять реванш. Если для этого придётся разрывать людей, пока в их криках не появится наводка — я разорву их. Если придётся вырывать сердца, вдыхать их пар, пока кто-то не выдаст мне её след — сотни падут. Я пройду по телам, по крови, по всхлипам, пока не найду её. Потому что без неё я не живу. Без неё я снова — лишь мусор. Без неё я — ничто. Тогда я поклялся, что, если найду её… никто не уйдёт от расплаты.

***

Повествование от лица Джаспера Я никогда не склонялся к пустым сомнениям, и моя душа всегда тянулась к действию, а не к бесконечным раздумьям. Если опасность возникала у порога, я просто поднимал оружие наперевес, встречал её с ясной головой и твёрдым намерением защитить всё, что мне дорого. Но именно в Новом Орлеане, в этом 1948 году, я впервые познал настоящую растерянность. Зверя я мог одолеть, добычу — выследить, врага — сокрушить, а вот тайна, прятавшаяся за грустной улыбкой Элис и внезапной отрешённостью её взгляда, оставалась для меня недосягаемой. Это лишало меня привычной уверенности. Я украдкой всматривался в неё, восхищаясь каждой деталью её облика, но в её грустных глазах снова и снова проступало нечто незнакомое, непонятное и... ускользающее. Сначала я списывал всё на игру воображения, думал, что усталость искажает привычные черты. Но вскоре понял — нет. В глубине её взгляда пряталось другое. Порой её глаза напоминали окна, за которыми бушевала непогода, хотя вокруг нас сияло солнце. В такие минуты я ощущал тревогу и смятение. Мне отчаянно хотелось прямо спросить, что за печаль гложет её изнутри, но каждый раз мне не хватало решимости — слова предательски застревали в горле, превращаясь в неловкую улыбку. Меня пугало не только это. Элис вообще была… другой. Я слишком хорошо знал природу нашего вида, помнил кровожадных новорождённых и постоянную, изнуряющую борьбу со «зверем», которую вёл каждый из нас. Но Элис, казалось, не испытывала этого раздирающего изнутри голоса крови. Её разум не был поглощён вечной битвой за самоконтроль; в ней не прослеживалось никакой внутренней войны, словно её сознание оставалось абсолютно чистым, ничем не замутнённым и совершенно не подчинялось первобытным охотничьим инстинктам. Для вампира это было неестественно, и, откровенно говоря, невозможно. И всё же дело было не только в её сверхъестественном спокойствии. Временами она говорила загадками, которые заставляли меня сомневаться в собственном рассудке. Из её губ слетали странные, нелепые термины, которые я слышал впервые. Она уверенно выдумывала названия вещам, которых я никогда в своей жизни не видел и представить себе не мог: «навигатор», «смарт-часы», «биткоины»… В эти моменты она смотрела куда-то сквозь меня, видя осязаемый мир, закрытый для моих глаз. Я никогда не говорил ей прямо, что эти странности пугают меня. Я лишь слегка хмурился и задавал простые вопросы, пытаясь уловить в её ответах хотя бы тень сокрытой правды. Так случилось и этим вечером. — Всё в порядке? — спросил я, стараясь, чтобы в моём голосе звучала только забота, а не грызущее меня подозрение. Элис улыбнулась, но я почувствовал, как сильно она старается сделать эту улыбку правдивой: — Да, немного устала. — Ты выглядишь весьма задумчиво, — осторожно произнёс я, наклоняясь чуть ближе, ловя малейшие изменения её настроения. — Что-то случилось? — Нет, ничего особенного… просто нерадужные мысли, — ответила она в своей привычной манере, но её голос по-прежнему звучал печально. — Иногда они ко мне возвращаются, и не всегда есть силы с ними бороться. Я кивнул, заставляя себя не давить на неё, хотя внутри всё сжималось от барабанящей тревоги. — Ты знаешь, что можешь поделиться со мной… если, конечно, захочешь. Я не буду настаивать. Её улыбка стала натянутой, превратившись в бледную маску: — Спасибо, Джаспер… но это мои мысли. Они странные, иногда непослушные, и лучше, если я сама с ними разберусь. — Я думаю, — сказал я, заглядывая в её ускользающие глаза, — что у всех нас есть тёмные стороны, которые мы не хотим никому показывать. Я действительно хотел бы знать, что тебя беспокоит. И хочу, чтобы ты знала: я приму тебя любую. Какой бы ты ни была. Элис на мгновение замерла, её глаза расширились от удивления. На долю секунды мне показалось, что она сейчас снова произнесёт одно из своих непонятных, пугающих слов, или отшутиться, не желая делитьс со мной своим грузом, но она лишь резко выдохнула воздух из лёгких и опустила взгляд. — Джаспер… мне сложно говорить об этом... Я… не всегда могу быть такой, какой ты меня видишь, — начала было Элис. — Это звучит нелепо и дико, я знаю… но иногда я сама не уверена, где кончаюсь «я» и начинается кто-то другой. И меня не покидает стойкое ощущение, будто бы всё вокруг... ложь. После этих слов у меня будто помутнело в глазах — мир вокруг резко померк, словно кто-то безжалостно выключил лампочку. Внутри мгновенно взвились не пойми откуда взявшиеся инстинкты, они исступленно кричали: заставь её заткнуться, не позволяй ей так думать, сделай хоть что-нибудь, останови немедленно! Но в ту же секунду пришло оглушительное понимание, что я бессилен. Меня начала заживо съедать вина. Тяжёлая, удушливая вина, даже не перед стоявшей передо мной Элис, нет — перед кем-то другим, из моей прошлой, наполненной страданиями жизни, кого я когда-то близко знал... Больше всего на свете я хотел защитить... Элис, оградить её от любых угроз, и в то же время я отчётливо понимал: когда-то неизбежно настанет момент, когда нам придётся прощаться. Но только не сейчас. Не сегодня. Я подавил внутренний хаос, заставляя голос звучать ровно, хотя внутри всё ещё полыхало: — Хоть я и не знаю всех подробностей, — произнёс я, и в моём голосе больше не осталось места сомнениям, — это совсем не важно. Главное, что ты здесь. И я люблю тебя. Всю тебя. Она подняла на меня глаза и позволила себе искренне улыбнуться. Элис протянула мне руку, и я осторожно сжал её ладонь в своей. — Ты… удивительный. Никто никогда не говорил мне такого. — И я не собираюсь останавливаться на словах, радость моя. Кажется, впервые за двадцать лет своего одиночества она искренне захотела поверить, что может просто быть собой рядом со мной. Мир вокруг нас будто замедлился: шёпот ветра шуршал в кронах деревьев за стенами дома, в то время как свинцовые тучи уже сгущались и двигались прямо в эпицентр трагедии. Элис открыла рот, чтобы ответить, но в следующее мгновение её пальцы судорожно, с впечатляющей силой впились в мою ладонь. Её взгляд мгновенно остекленел, а зрачки расширились, затапливая радужку бездонным ужасом. Она застыла, обратившись в безмолвное изваяние, и лишь удушливый всхлип сорвался с её губ. Дар провидца обрушился на нее без предупреждения, и на этот раз лавина видений была столь сокрушительной, что я физически ощутил, как её сознание захлестнула волна леденящего отчаяния. — Элис! — я сжал её хрупкие плечи, пытаясь силой утихомирить этот внутренний шторм, но её разум был уже далеко отсюда. Перед её глазами раскрывалась уже совсем иная картина. — Они знают... — прошептала она, и её голос прозвучал так, будто доносился из наглухо закрытого склепа. — Джаспер, он всё понял. Аро разгадал обман... — Кто? О ком ты говоришь? — я резко обернулся, всматриваясь в тени заболоченного леса, но вокруг царило лишь зловещее безмолвие. — Деметрий... — Элис заговорила быстро, сбивчиво, её объял видимый трепет. — Тот верный пес Вольтурры, что пощадил меня и раскрыл вампирскую природу... Он совершил роковую ошибку. В своем отчете владыке Вольтерры он неосторожно упомянул имя ищейки Джеймса. Он полагал, что Аро удовлетворится вестью о моей кончине, но тот слишком искушен в подозрениях. Ему чужда слепая вера, им движет лишь жажда власти. Аро разыграл изощренную партию. Он направил Джейн и Алека в Северную Америку под благовидным предлогом охоты на отступников, но истинной их целью был Джеймс. Она зажмурилась, и по её бледному лицу пробежала судорога, будто она сама испытывала те терзания, что открылись её мысленному взору. — Я вижу это со всей отчетливостью... Джеймс загнан в угол, окружен свитой. Джейн подвергает его жестоким ментальным пыткам, по крупицам выжигая его волю. Предсмертная агония ломает кочевника. Он кричит... он выдает мое имя. Он рассказывает им всё: что я жива, что доктор обратил меня, и самое страшное — что я вижу будущее. Элис распахнула глаза, в которых метался дикий блеск загнанного животного. — Моя особенность, Джаспер... Для Аро это не просто редкий трофей для его коллекции. Это угроза. Весь его дар зиждется на карающем прикосновении — он карает за уже совершенные грехи и раскрывает заговоры постфактум. Мое же пророчество — чистейшее противоядие против его могущества. Я способна разрушить любой замысел Вольтури до того, как они успеют его помыслить. И теперь он одержим. Он желает сделать меня главным оракулом своей темной свиты, заменив мною Деметрия. Он пошлет Челси, дабы та разорвала наши с тобой узы, лишила меня памяти об обретенной свободе и превратила в покорную, безжизненную куклу у подножия его трона. — Мы исчезнем, — жестко оборвал я её панику. Мое военное прошлое мгновенно пробудило во мне хладнокровного тактика. — Оставим это место. Бросим всё и начнём сначала. — Деметрий уже сбежал! — Элис перебила меня, судорожно хватая за рукав рубашки. — Поняв, что кара неизбежна, он дезертировал из Вольтерры. Он дезертировал и ищет меня, чтобы научить, как запутывать следы, как скрывать линии будущего... Но за ним идут щейки! Аро объявил на нас охоту. Она резко повернула голову к северу, устремив туманный взгляд в непроглядную чащу. — Карлайл... Клан Калленов. Нам суждено найти их. Там, на севере, в глухих лесах, среди среди зеркальных, прозрачных озёр. Карлайл... его семья станет нашей крепостью. Если мы соединимся с ними, если сумеем скрыться под покровительством природы вместе с мятежным Деметрием, Аро навсегда потеряет наш след... Элис внезапно осеклась, слова застряли в её горле. Воздух стал удушливым и тяжелым, напоенным ароматом тлена. Её безупречная кожа приобрела зловещий оттенок могильного мрамора. — Элис? — позвал я, кожей ощущая, как в замершем лесу закипает концентрированная жажда. Стекло в окне дрогнуло и жалобно заскрежетало, и я, не успев осознать причину, рывком прижал Элис к себе, а в следующее мгновение оконная рама разлетелась на сотни сверкающих осколков, и в комнату ворвалась тень — подобная урагану, воздух в одно мгновение напитался острым ощущением опасности. Фигура, выпрямившись среди осколков, засмеялась низко и хрипло. — Ну наконец-то, — прозвучал голос, от которого Элис не на шутку «похолодела». — Я искал тебя, маленькая беглянка. — Ах да… Кажется нас не представили… Какое упущение, — он хищно облизнул губы. — Джеймс. Меня зовут Джеймс. Тогда ты украла у меня победу, девчонка. А теперь я вернулся за своим реваншем. Элис в отчаянии вцепилась в мой локоть: — Мы должны бежать. Сейчас. Я покачал головой, его глаза вспыхнули решимостью: — Нет. Если мы скроемся, он будет преследовать. Мы примем бой. Нужно остановить его здесь и сейчас. Элис вгляделась в него, видя в нём уже загоревшийся азарт предстоящей драки, и поняла: выбора нет. Мы должны сражаться вместе. Джеймс зарычал и метнулся вперёд. Комната взорвалась хаосом схватки, и это было только начало. Я ударил Джеймса с такой силой, что тот врезался в стену, чья крошка осыпалась на пол, смешиваясь с алой лужицей крови, что уже растекались по полу, скользила под ногами и превращала каждый шаг в танец на грани гибели, но Джеймс поднялся в одно мгновение, и глаза его горели алым пламенем, а губы искривила дикая ухмылка, и каждый вдох, прорывавшийся сквозь зубы, звучал не дыханием, а шипением чудовища, возродившегося для новой атаки. — Вы думаете, что сможете убить меня? — прошипел он, наступая, когти впивались в землю, оставляя глубокие борозды, а зубы сияли белизной в тусклом свете. — Святая наивность! Я рожден, чтобы охотиться, а вы — всего лишь добыча! Он метнулся вперед так быстро, что я не успел среагировать: каждый удар превращался в разрушение — осколки плитки взлетали в воздух, куски мебели разлетались, смешиваясь с грязью, пылью и кровью, а воздух звенел от хруста костей и криков. Я отбивал удары, но каждый оставлял синяки и порезы на коже, кровь струилась по пальцам, капала на пол, пропитывая землю липкой, красной жижей. Элис, спохватившись, пригвоздила Джеймса к полу тяжелой тумбой, из-под которой он выскочил молниеносно, зловеще рассмеявшись, каждая его мышца готовилась к следующей атаке, словно он был самой смертью, обретшей плоть. — Слабаки, — прошипел он, разрывая воздух когтями, которые оставляли глубокие борозды в стенах и полу, — вы думаете, что ваши жалкие попытки причинить мне боль хоть что-то значат? Вы умрёте, прежде чем поймёте, что такое страдание! — Бежим, — рявкнул я сквозь безудержные крики, быстро хватая Элис за руку, — мы не сможем убить его. Мы растворились в ночной тьме леса, оставляя за собой хруст ветвей и пятна багряной блестящей жидкости, а Джеймс выскочил следом, разрывая корни, ломая стволы деревьев и разрывая землю под ногами. Рёв, низкий, звериный, рвался сквозь лес, наполняя его лишь яростью и жаждой крови. — Джаспер… — прорычала Элис, сжимая руку сильнее, — он нас догоняет! — Держись, — ответил я, и их ноги снова и снова втаптывались в грязь, разлетающеюся от каждого удара, — мы должны выбраться! И тогда, словно из самой глубины леса, раздался глухой, низкий рык, который заставил воздух задрожать в ожидании беды, и посреди тропы на Джеймса вылетел двухметровый волк, чёрный, как вороново крыло, шерсть которого блестела и переливалась, а глаза светились дикой, слепой яростью. Пасть была распахнута так, что в ней засверкали острые, как кинжалы, клыки. Он прыгнул с такой силой, что земля содрогнулась, ветки разлетелись во все стороны, а под ногами поднялась густая пыль и гуща грязи; удар был настолько мощным, что воздух наполнился свистом, и Джеймс едва успел пригнуться, когда волк обрушился на него, как раскалённая лавина, сметая всё на своём пути. — Что…? — я прорычал в растерянности, и Элис едва успела заметить, как Джеймс внезапно изменил траекторию, пытаясь уклониться от смертоносных когтей, и хищный рык волка слился с его рёвом, превращая лес в безумный хаос разрушения. Джеймс издал рев, полный ярости и боли, но теперь его внимание было полностью отвлечено — каждый выпад волка заставлял его спотыкаться и менять направление, а мы с Элис, не теряя ни секунды, сорвались в темноту леса, оставляя за спиной кровь и хаос. — Сейчас! — я крикнул, и мы понеслись дальше, благодаря вмешательству хищника, нам удалось оторваться от Джеймса. — Что… это? — прохрипела Элис, глотая воздух. — Не время разбираться, — воскликнул Джаспер, крепко сжимая её руку. Мы бежали до тех пор, пока дыхание не превратилось в срывающийся хрип. Лес постепенно стих. Где-то там всё ещё гремело рычание, сливаясь в кровавую симфонию звериной ярости. Наконец я резко остановился, прижав Элис к себе, и вслушался. — Мы в безопасности? — прошептала она, не отрывая взгляда от его глаз. — Кажется… мы оторвались, — произнёс я, сжимая её руку. Элис кивнула, ощущая, как каждая мышца горит огнём, как кровь бурлит в венах, и на мгновение лес казался необычайно спокойным; однако даже в этой тишине чувствовалось, как где-то там идёт напряжённая битва. И всё же, несмотря следы крови, грязи и разрушения, мы оставались живы, вместе. Пусть победа и была невозможна, пусть даже на краткий миг: мы выиграли этот бой. — Мы должны… — начал я, — уехать. Как можно дальше. — Да… — прошептала она, — я не могу больше оставаться здесь. Он… найдёт нас, если мы останемся. — Тогда мы уедем. Сегодня же. Мы найдём место, где он не сможет нас достать. — И волк… он… — Элис замялась, вспоминая фигуру хищника, который спас нас. — Не знаю, откуда он взялся, но что-то мне подсказывает, что он далеко не обычный, — прервал её мой шепот. — Его ярость отвлекла Джеймса. Но это ненадолго. Нам нужна пауза, чтобы подготовиться к следующей стычке. И мы её получим только если уйдём прямо сейчас. Элис глубоко вдохнула, ощущая впитавшийся в кожу страх и одновременно странное облегчение. — Карлайл... — начала она, отстраняясь и устремляя взгляд в темную даль. — Клан Калленов. Я вижу их, Джаспер. Вижу их любящую семью, их милосердный образ жизни. Они — наше спасение, наша истинная гавань. Но не сейчас. — Почему? Если они способны помочь, мы должны двигаться к ним немедленно, пока клан Вольтури не обнаружил нас. — Время — упрямая вещь. Если мы явимся к ним сейчас, баланс нарушится. Семья Карлайла еще не готова принять нас, они сами проходят через перемены, и наше внезапное появление, обремененное погоней ищейками Вольтерры, просто уничтожит их. Линии будущего слишком хрупкие. Нам нужно выждать. Несколько лет. Только тогда наши пути должны пересечься в тихом городке на севере. Сожаление на мгновение отразилось в мих глазах, но стратегический расчет взял верх. Я понимал: вступать в игру раньше времени — значит обречь и себя, и тех, кого они ищут, на гибель. — Значит, несколько лет в бегах, — заключил я, и в моём голосе проступила мрачная решимость. — Что ж. Мы запутаем следы так, что даже Деметрий, если Аро пошлет его по нашему следу, сойдет с ума от ложных ориентиров. Мы растворимся в глуши, Элис. Будем менять города, прятаться в дождях и туманах, пока стрелки часов не сойдутся в нужной точке. Сначала просто уедем как можно дальше. Потом будем искать место, где он не сможет нас найти. Где мы сможем жить. Я медленно притянул её ближе, заключая в объятия так крепко и бережно, что она смогла полностью утонуть в них, спрятаться на моей груди от всего мира, и Элис прижалась, позволяя усталости дрожью пройти сквозь тело и раствориться в покое, который исходил от меня, и постепенно её дыхание стало ровнее, а напряжение ослабло под тяжестью защиты. Тогда моя рука мягко скользнула по её спине, и моя ладонь, коснувшись щеки, осторожно приподняла её лицо, и в тот миг наши взгляды вновь встретились. — Мы справимся, — сухо проговорил я, — Вместе, всегда вместе, несмотря ни на что. До самого конца.