Отчаянно Уходящий

Изуку чувствовал себя ужасно. Во-первых, он вернулся сюда, и это было… здорово. Во-вторых, как он мог чувствовать себя здоровым как бык и в то же время воплощением смерти? В-третьих, он ВСЁ ещё был уставшим! Разве это справедливо после того, как он только что умер и буквально НИЧЕГО не делал? Это подстава. И, наконец, он был зол. Когда он уходил, то не увидел свою маму, он продолжал прокручивать в голове воспоминания и переживать худшие моменты своей жизни. Это был отстой.

***

Он часто видел Каччана и с каждым разом ненавидел его всё сильнее. Но это была не только ненависть… одно из воспоминаний, к которому он постоянно возвращался, было о том, как они оба были детьми и как Изуку настойчиво пытался стать его другом и ходил за ним по пятам, сколько бы раз тот его ни отталкивал. Видимо, Изуку не понимал намёков. Эти чувства непоколебимой преданности и восхищения сопровождали его на протяжении всей средней школы, и, вероятно, именно поэтому... почему он позволял им так с собой обращаться. И не будем даже говорить о словесных, психологических и эмоциональных оскорблениях, которые он терпел КАЖДЫЙ ДЕНЬ. Он был ребёнком, ясноглазым и наивным ребёнком, который видел в каждом только хорошее и отказывался замечать плохое. Что бы ни делал с ним Качан, он всё равно оставался рядом. Он каким-то образом убедил себя, что сам виноват в том, как с ним обращаются, но что он такого сделал, чтобы с ним так обращались? И никто ничего не делал. Тогда Изуку этого не замечал, он был слишком милым, слишком снисходительным... но того Изуку больше нет. Говорят, что если что-то слышишь достаточно часто, то начинаешь в это верить, даже если знаешь, что это неправда. Что ж, теперь Изуку знал правду и ясно её видел. Его обидчики были неправы. И он больше не собирался позволять этому страху управлять его жизнью.

***

Он продолжал кашлять и хватать ртом воздух, пока его тело снова принималось за работу, чтобы сохранить ему жизнь. Его раздражало, что каждый раз, когда он умирал, ему приходилось заново учиться работать, но что тут поделаешь? «Чёрт, как же я ненавижу эту дурацкую особенность!» — прокричал он между приступами кашля. Как только он наконец смог нормально дышать и почувствовал, что не потеряет сознание, если попытается встать, он поднялся на ноги и замер. О , сука Сотриголова и ещё кто-то стояли напротив стола, на котором он лежал (снова в морге, серьёзно!), и смотрели на него так, будто он был призраком. Хотя для них он, вероятно, так и был. «Эй, Сотриголова…» Герой моргнул и даже не попытался закрыть рот, который был практически на земле. Это будет так мучительно... «Может, тебе стоит закрыть рот, а то мухи залетят». Сотриголова медленно подчинился и стал внимательно изучать каждый сантиметр тела Изуку. Он словно не мог поверить в то, что видел перед собой. «Я… ты…» — начал он, но не смог собраться с мыслями, чтобы сформулировать связное предложение. Впрочем, этого и следовало ожидать. «Ты был мёртв. Я видел, как ты умер». «Ты так думаешь? Прости, я стараюсь никого не обременять, но иногда это неизбежно и...» «Ты умер! Я держал тебя за руку и проверял пульс. Ты не дышал несколько часов, КАК ТЫ МОГ УМЕРЕТЬ?» Изуку почесал затылок: «Это долгая история, но если вкратце, то, похоже, я не могу умереть». Мужчина, стоявший рядом с Сотриголовой, до сих пор не произнёс ни слова, просто глазел на Изуку и его разговор с Сотриголовой, но что-то, что он сказал, должно быть, заставило его задуматься. «Прости — что? Ты хочешь сказать, что для тебя это в новинку, а не смерть?» «Да… В первый раз ничего не вышло, и я подумал, что, может быть, прошло уже достаточно времени, но…» — Подожди, — Сотриголова прервал тираду Изуку, что, вероятно, было к лучшему: им не нужно было знать обо всём этом. — В прошлый раз ничего не вышло… ты пытался покончить с собой? Ах... может, это была не лучшая идея. Чем больше они говорили, тем хуже всё становилось и тем злее был Ластик. Все трое несколько секунд стояли в тишине, а Изуку отказывался встречаться взглядом с кем-либо из взрослых. Напряжённую тишину нарушил Сотриголова: «Малыш. Ответь на вопрос.» Его голос был низким и мрачным. Нетрудно было догадаться, что он зол, но из-за чего? Честно говоря, вариантов было так много, что Изуку даже не пытался угадать. — Э-э... нет? «Неправда», — наконец снова заговорил другой парень. По его лицу было сложно что-то понять, но он явно был сбит с толку и расстроен. «Чувак, какого чёрта?» — Изуку не мог поверить, что парень так его подставил. Стукач. — О боже мой... — Сотриголова отвернулся и начал расхаживать взад-вперёд, потирая виски и бормоча что-то себе под нос. — Так вот почему ты так безрассудно носился по крышам? Потому что пытался покончить с собой? Безрассудно? Изуку не считал, что поступает слишком безрассудно, но, вероятно, он был плохим судьёй, учитывая, что его отношение к собственной жизни было ниже нуля. «Нет? Я делал это, потому что мне было весело и я получал удовольствие от процесса». Он сделал паузу, раздумывая, стоит ли говорить им всю правду. Судя по всему, этот парень был как ищейка, когда дело касалось лжи, так что лучше было сказать правду, пока он не начал копать. «А если я случайно поскользнусь и умру, что в этом плохого?» «О боже, ты себя слышишь? «Что такого?» — ты мог погибнуть или получить серьёзные травмы, а это довольно серьёзно». Он уставился на Изуку недоверчивым взглядом, а потом в его глазах что-то вспыхнуло. «Погоди-погоди, так вот почему тебе было всё равно той ночью?» «Вам придётся быть более конкретным». «Прошлой ночью! Когда эти парни приставили пистолет к твоей голове, ты даже не дрогнул. Вот почему, потому что тебе просто всё равно». «Эх…» — Сотриголова усмехнулся беспечности Изуку и продолжил расхаживать взад-вперёд, пока тот, казалось, пытался осмыслить всё, что они говорили, и проигрывал в этом. «Ты видишь Цукаучи? Ты видишь, какая это головная боль — этот проблемный ребёнок?!» Мужчина откашлялся и настороженно посмотрел на Изуку, словно не зная, что делать в этой ситуации. «Эм, я не уверен, что стоит называть его боль и проблемы Шотой. Это звучит довольно резко…» «О, укуси меня». Сотриголова остался в другом конце комнаты, что-то сердито бормоча себе под нос, в то время как другой мужчина подошёл к Изуку: «Прошу прощения за него. Меня зовут Наомаса Цукаучи, я детектив в полиции и старый друг Ластика. Ты, должно быть, Змейка». Он протянул руку с лёгкой улыбкой, которая могла бы расположить к себе даже самого скептически настроенного человека. Изуку осторожно пожал руку детективу, чувствуя себя немного неловко в присутствии полицейского. «Так меня называют». «Что ж, очень приятно познакомиться с тобой, Серпентина. Не возражаешь, если я задам тебе несколько вопросов о сегодняшнем вечере и о том, что именно произошло?» Он снова улыбнулся, но Изуку был начеку. Имя Цукаучи показалось ему знакомым, возможно, он когда-то сталкивался с кем-то из индустрии героев, но не мог вспомнить, какая у него причуда. Это его насторожило. Вместо того чтобы ответить вслух, Изуку пожал плечами и пододвинул к себе металлический табурет, а детектив устроился поудобнее, прислонившись к столу для вскрытия. «Хорошо», — он достал из кармана пальто небольшую записную книжку и открыл её. «Не волнуйся, я просто делаю заметки, чтобы ничего не забыть. Тебе не нужно беспокоиться о том, что у меня могут быть проблемы или что-то в этом роде». Должно быть, он заметил, как отреагировал Изуку на его действия. — А, понятно… «Итак, не могли бы вы рассказать мне, что произошло сегодня вечером, может быть, чуть раньше?» Это будет непросто. Стоит ли Изуку солгать о том, что он занимался самообороной? Можно ли вообще считать это самообороной? И хочет ли он вообще говорить о том, что произошло? Не особо. Но у него не было выбора. «Эм, ну, я немного размялся и...» «Ты прыгал по крышам, не так ли?» — перебил его Сотриголова, стоявший в другом конце комнаты. Изуку слегка покосился на него. «В общем, я прыгал по крышам, а потом услышал какой-то шум и решил проверить, в чём дело». «Ты часто этим занимаешься? Я имею в виду, прыгаешь по крышам». «Последние пару месяцев я работал над своей скоростью и координацией. » Отчасти правда, но не вся правда. Детектив что-то записал в блокнот и продолжил: «И что произошло, когда вы пошли проверить, в чём дело?» «О, эм, ничего особенного...» Цукаучи и Ластик посмотрели друг на друга, думая об одном и том же. Сотриголовой пришлось убирать за Серпентином, и он сообщил о четырёх разных случаях задержания разных преступников в одном и том же районе. — Верно, а ты уже делал это раньше? «Что сделал?» «Ввязался в драку или что-то в этом роде?» — детектив пристально посмотрел на Изуку, словно провоцируя его на ложь. Мальчик почесал затылок и отвернулся: «Может, пару раз». «Угу», — ещё одна запись, и Сотриголова решил присоединиться к разговору, не сводя глаз с Изуку, который заметил, как по-другому тот реагирует на его взгляд. Ещё неделю назад он бы съежился от мысли, что может разозлить его, но теперь ему было всё равно… интересно. «А что насчёт сегодняшнего вечера? Расскажи нам, что именно произошло, когда ты… кхм… подпрыгнул». Изуку на самом деле не хотел этого делать. Он и так был в паршивом настроении и чувствовал себя так, будто мог проспать ещё сто лет. Поэтому вопрос о том, почему он решил покончить с собой, в тот момент звучал не очень приятно, да и вообще никогда не звучал приятно. «Знаешь, у меня было немного свободного времени, и я подумал, что могу просто…» Вместо того чтобы закончить предложение, мальчик просто скорчил гримасу и предоставил им двоим самим додумывать остальное. «Значит, это было спонтанное решение?» «Не совсем». Что ж, думаю, этого было не избежать. «Я уже решил, что сделаю это, просто не знал, когда именно». «Это очень серьёзное решение. Как вы думаете, было ли оно правильным?» Детектив посмотрел на него грустным взглядом, а Сотриголова продолжал пристально изучать его и анализировать его слова и мимику. И снова Изуку пожал плечами, из-за чего Сотриголова усмехнулся, а Цукаучи толкнул его локтем в бок. «Ну да, в первый раз это было круто, но я так и думал, что во второй раз не сработает. Я просто проверял». «Испытание… если бы ты мог умереть?» — Да. — Подожди, — вмешался Сотриголова. Он не выглядел счастливым, но, честно говоря, он никогда не выглядел счастливым. — Ты всё время говоришь «в прошлый раз», значит, это была не первая твоя попытка? Изуку покачал головой, чувствуя себя неловко из-за выражения лица героя, которого он ещё ни разу не видел, но которое было ему слишком хорошо знакомо. «Малыш» — Не надо, — Изуку встал со стула и направился к двери. — Мне правда нужно идти домой, и я бы предпочёл не разговаривать с вами, ребята. Так что, Сотриголова, увидимся позже, а детектив… — Честно говоря, он надеялся, что больше никогда его не увидит, но не мог просто взять и сказать это, поэтому просто кивнул ему и ушёл, во второй раз за вечер лишив их дара речи. «Во что мы ввязались, Цукаучи?» «Я виню тебя». «Да ладно тебе», — Сотриголова закатил глаза и толкнул своего друга, который начал смеяться, несмотря на мрачное настроение.

***

Как и сказал парень, Сотриголова действительно видел его вскоре после той ночи. На следующий день он его не видел, но не мог его винить: смерть должна быть травмирующим событием, не говоря уже о том, что это была попытка самоубийства. От мысли о том, что парень, который всегда был таким жизнерадостным, чувствовал себя так, Шоту затошнило. Он был на его месте, он жил с этими мыслями и чувствами, особенно после того, что произошло, но у него были люди, которые помогали ему выбраться из этого состояния, а у парня, которого он знал, таких людей не было. Так что Шоте придётся довольствоваться этим, пока он не сделает выбор. Вид того, как пушистые волосы мальчика развеваются на ветру, пока он перепрыгивает с одного здания на другое, был подобен глотку свежего воздуха. Найти мальчика мёртвым было больно. И Шота не хотел больше никогда находить его таким. Когда он наконец догнал его и они начали разговаривать и шутить, как раньше, что-то показалось ему не таким. Змейка не заикался и не смущался в присутствии Сотриголовы, и это было хорошо, но он всё равно задавался вопросом: почему так внезапно всё изменилось? Казалось, что всё его поведение изменилось. Он стал более уверенным в себе, не таким напуганным и нерешительным. Он дерзил Сотриголовы, шутил и не вздрагивал от его взгляда, не извинялся сразу же за то, что был обузой или раздражал его. Всё это нужно было исправить, но почему сейчас всё так изменилось? Шота всем сердцем хотел спросить, но знал, что если сделает это, то мальчик просто убежит, а он не хотел снова его потерять. Даже на секунду. О боже- Я и правда стал отцом, не так ли...