Отчаянно Уходящий

Это была ужасная идея. Возможно, это было худшее из того, на что он мог согласиться. Сотриголова мог задать столько вопросов, на которые Изуку просто не смог бы ответить. Но позволил бы он ему увильнуть? Ему нужно было просто уйти и сказать герою, что они увидятся завтра... так почему же он этого не сделал? Возможно, дело было в том, что Изуку не обращал внимания на свою жизнь и всё, что с ней связано, но он знал, что пока не может умереть, так зачем же ему рисковать и усложнять себе жизнь? Действительно ли ему нравился Сотриголова? Конечно, герой уже давно был рядом и помогал Изуку, но это не значит, что они были... друзьями, верно? Было бы это правильно? Сотриголова, возможно, и не был его отцом, но всё же. Было ли странно дружить с человеком, который почти в два раза старше тебя? Неужели ответ был так важен? Да. За всю жизнь Изуку был только один взрослый, который по-настоящему заботился о нём, и вот этот человек, угрюмый и бездомный на вид, присматривал за ним просто так. Он ничего не получал от этого, так почему же Сотриголова был рядом? Почему ему было не всё равно? Изуку нужно было знать. И он был готов дать ответы, чтобы получить их. — Ну что? — голос Изуку, казалось, вывел героя из задумчивости. «Хорошо, первый вопрос: сколько тебе лет?» Фу. Почему Сотриголова был таким? «...Мне только что исполнилось пятнадцать». Изуку уже ненавидел себя за эти слова. Он не хотел рассказывать о себе больше, чем было необходимо. Что, если они с Цукаучи узнают, что он сирота и его родители умерли? Что они будут делать? Может, отдать его в другой приют? Отдать его системе? Нет. Этого не должно было случиться, Изуку бы этого не допустил. Сотриголова, казалось, был удивлён его ответом, но не так сильно, как он ожидал. Честно говоря, Изуку не выглядел старым, так что это было не так уж далеко от истины. «Ладно, теперь моя очередь. Почему ты остался после нашей первой встречи?» — Изуку не собирался ходить вокруг да около. У него были вопросы, на которые он хотел получить ответы, и он хотел поскорее с ними разобраться. Герою потребовалась минута, чтобы ответить, но когда он заговорил, Изуку показалось, что он заметил едва заметную улыбку. «Ты меня заинтриговал». «Что это вообще значит?» «Ах, ах, ах, теперь моя очередь». Теперь он уже ухмылялся, глядя на хмурого Изуку, который фыркнул и скрестил руки на груди. «Ты в школе?» Это был вопрос с подвохом, и они оба это знали. Изуку пришлось смириться с тем, что Сотриголова и Цукаучи не понадобится много времени, чтобы понять, что он — Изуку Мидория, потому что не так много «мёртвых» детей выглядели так же, как он. Это было своего рода облегчением. Внутренний монолог Изуку состоял на семьдесят пять процентов из шуток про смерть, и он подумал, что Сотриголове они могут понравиться, поэтому он был рад, что смог снять этот фильтр, находясь рядом с ним. К тому же было приятно не притворяться и не хранить столько секретов. «Довольно сложно учиться в школе, когда ты „мёртв“». По лицу героя было трудно что-либо понять. Он, как всегда, выглядел уставшим, но, казалось, к его обычному серьёзному выражению лица добавилась ещё одна «серьёзная» гримаса и намёк на улыбку, которую он с трудом сдерживал. Это было забавно. — Ладно, это справедливо. «Что ты имеешь в виду, говоря, что я тебя заинтриговал?» «Я видел, как ребёнок прыгал по крышам и упал лицом вниз. Это довольно интересно». Изуку прищурился, глядя на беспечного героя. Он подумал, что это какая-то игра. «Ты можешь говорить серьёзно?» «Звучит как ещё один вопрос. » «Сотриголова». Услышав тон голоса Изуку, герой перестал ухмыляться и откашлялся. «На самом деле я не знаю. Ты был просто каким-то случайным парнем, которого я случайно встретил, так почему же было так важно, чтобы я тебя увидел? Почему меня так напугала мысль о том, что ты сражаешься с преступниками и рискуешь жизнью, не имея никакого опыта? Ну, думаю, беспокоиться было бессмысленно, учитывая, что ты не можешь умереть, но всё же». Хм. На самом деле я ожидал от него большего. «Ваша очередь». «В чём именно заключается твоя причуда?» Изуку нахмурил брови: «У меня нет...» Он замолчал, не успев закончить предложение. Это было уже не так... «Что, у тебя нет причуды? Малыш, мы оба знаем, что это ложь». Все эмоции покинули Изуку, словно из ванны слили воду. Всякий раз, когда в детстве заходила речь о причудах, у него была такая же реакция. Разговоры о причудах обычно заканчивались побоями или издевательствами, поэтому Изуку закрывался, чтобы защитить себя. Похоже, эта привычка никуда не делась. Не помогало и то, что Изуку был не в восторге от того, какие карты ему выпали. Как иронично, что всю его жизнь над ним издевались и смотрели на него свысока из-за того, что у него не было причуды, а потом, когда он был готов уйти, когда он наконец-то собирался обрести покой, он узнаёт, что из-за его «причуды» он не может умереть. А ведь это единственное, чего он хочет больше всего на свете. Насколько это было справедливо? Изуку посмотрел Сотриголове прямо в глаза, не испытывая абсолютно никаких чувств. «У меня нет причуды. У меня есть проклятие». Изуку потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя, а Шота всё это время в шоке смотрел на мальчика. В его голове проносился миллион мыслей. Неужели этот парень так сильно хочет умереть? Что он дошел до того, чтобы назвать свою причуду проклятием... Это было больно. Было так больно слышать, как он это говорит. Видеть, как кто-то столь юный и перспективный лишён жизни и чувств по отношению к самому себе. Это было ужасно. С таким отношением к жизни что могло помешать ему сорваться и решить, что раз общество так сильно его подставило, то почему бы не сделать то же самое с ним? Этот парень вполне мог так поступить, и именно это так пугало. Они балансировали на грани, и если бы Змейка её пересёк, Шота не знал, смог бы он его остановить. Тогда почему... почему он не отвернулся? Судя по тому немногому, что ему было известно, парень пережил достаточно, чтобы «оправдать» это. И особенно учитывая то, как он вёл себя в последнее время, странно, что он всё ещё на их стороне. Он по-прежнему был линчевателем и сражался незаконно, но делал это, чтобы помогать людям. Почему? Шоте очень хотелось спросить, но он знал, что не получит настоящего ответа. То, что он получал сейчас, само по себе было чудом. Ему нужно было копнуть чуть глубже, не пересекая черту, чтобы не спугнуть парня. «Какие у вас отношения с детективом?» Вопрос застал Шоту врасплох. «Ты имеешь в виду Цукаучи?» Он кивнул. «Эм, он один из тех друзей, о которых я говорил. Мы работаем вместе с тех пор, как я окончил университет, и он стал одним из моих лучших друзей. А почему ты спрашиваешь?» — Это твой вопрос? О, он был хорош. Этот маленький засранец... — Нет... — Сотриголова на мгновение нахмурился, прежде чем решить, о чём спросить дальше. — А что насчёт твоей семьи? Не слишком глубоко... Ладно, Сотриголова, давай поговорим по душам, а? Это была опасная территория. «Вам придётся быть более конкретным». «А у тебя есть?» Изуку сглотнул подступивший к горлу комок: «У меня была мама». Как только он это сказал, он понял, что сболтнул лишнего. Зачем ему было поправляться? Это открывало слишком много возможностей для вопросов, на которые Изуку не хотел отвечать. Чёрт, какой же он идиот… «С ней что-то случилось?» Подождите, может, он копнул слишком глубоко. «Пропуск». Сотриголова бросил на Изуку взгляд, которого тот не удостоил. Он просто продолжал смотреть вперёд и надеялся, что герой поймёт намёк и оставит эту тему. «Хорошо… а как же твой отец?» Отойди немного, Шота, не отталкивай его. Изуку продолжал смотреть вперёд, а ветер так растрепал его волосы, что из пучка выбилась тонкая прядка, и ему пришлось заправить её за ухо. «Никогда его не знал». «Понятно». Герой проследил за взглядом Изуку и сменил позу. «Должно быть, это тяжело». «Следующий вопрос. Ты знаешь, кто я?» Изуку устал от этого разговора. Ему нужно было закончить его, но сначала ему нужно было узнать ещё кое-что, а возможности задать ещё один вопрос у него может и не быть. Сотриголова громко вздохнул и грустно усмехнулся. «Мы пытались. Прошерстили всю систему в поисках зеленоволосых и зеленоглазых детей в Японии, но ничего не нашли. Хотя теперь, когда известны некоторые другие подробности, сузить круг поиска будет немного проще». Он сделал паузу, прежде чем снова посмотреть на Изуку: «Ты ведь мёртв, не так ли?» Изуку посмотрел на героя взглядом «Серьёзно? » и указал на своё вполне себе живое тело. «Ты понимаешь, что я имею в виду. Официально ты мёртв. Вот почему мы не могли тебя найти: мы искали детей, которых ещё считали живыми». Они оба осознали это. Изуку искренне удивился, что ему потребовалось столько времени, чтобы понять это, но иногда люди не замечают того, чего не хотят видеть. Сотриголова наконец нарушил молчание: «Кто-нибудь знает? Я имею в виду, что ты всё ещё жив». Изуку вздохнул, решая, стоит ли отвечать на вопрос честно или лучше просто проигнорировать его. Но он знал, что если ответит, то это и будет ответом, так что можно сказать правду. — Нет. Только ты и Цуки. «Мне очень жаль...» «Не надо. Я не хочу извинений». Он не хотел, чтобы его слова прозвучали так холодно. И по тому, как вздрогнул Сотриголова, он понял, что всё, вероятно, было ещё хуже, чем он думал. А чего он ожидал? Это были щекотливые темы, а Изуку не был особо открытым человеком. Он даже не собирался говорить так много, но теперь уже ничего не мог с этим поделать. «Думаю, я пойду домой. Увидимся позже, Сотриголова». Даже не дождавшись ответа героя, Изуку ушёл. По дороге обратно он то и дело прокручивал в голове их разговор и с каждым разом всё больше сожалел о случившемся. Ему это было не нужно. Ему не нужно было то, что было связано с Сотриголовой. Ему нужно было исчезнуть, а это явно не произойдёт само собой в ближайшее время. Так что, возможно, Изуку пора проявить творческий подход…

***

«ЧЁРТ! ПОЧЕМУ Я, БЛЯТЬ, УЖЕ НЕ УМЕР???» Голос Изуку эхом разнёсся по пустой квартире, пока он пытался успокоить своё громкое и частое дыхание. Он был на пределе. Он перепробовал все известные способы: от потери крови до удушения и выстрела в голову. (Не спрашивайте, откуда у него пистолет. Он отобрал его у одного из многочисленных преступников, которых он ловил каждую ночь, и решил попытаться использовать его во благо) Ничего не помогало, он просто возвращался снова и снова, и он был в бешенстве. Каждый раз, когда он «уходил», как он сам это называл, что-то происходило. Иногда это был Кацуки, иногда ему приходилось заново переживать своё детство, а однажды ему пришлось заново пережить потерю матери. В том, что он видел, когда «уходил», не было никакой закономерности. Однажды он даже увидел, какой могла бы быть его жизнь, если бы ничего из этого не произошло. После этого он вернулся в слезах. На самом деле он чаще просыпался в слезах, чем нет. Изуку отказывался плакать, пока был в сознании, но с этими чувствами нужно было как-то справляться, и, видимо, его психика решила, что будет наказывать его во сне и после смерти. Однако из всего этого Изуку извлёк одно: теперь он начал лучше понимать свою причуду. Время между тем, когда он «умер», и тем, когда он «вернулся», было разным, и это навело его на мысль, что в конечном счёте он сможет контролировать, сколько времени ему потребуется, чтобы вернуться. У него была теория, что сейчас его разум во многом зависит от того, что он видит, и от того, как долго он отсутствовал, но если он научится это контролировать… Он также обнаружил, что вернулся практически невредимым, и единственным свидетельством того, что он вообще умирал, были шрамы. Казалось, что каждый раз, когда он получал смертельное ранение, оно заживало вместе с остальным телом, но это почему-то пугало. Может быть, это было связано с психикой? Умирать было не так уж легко, так что это не такое уж большое преувеличение. Но всякий раз, когда он видел Сотриголову , ему приходилось прятаться и придумывать правдоподобные объяснения, почему у него появилось столько новых шрамов. Самым сложным был шрам от пулевого ранения, но он располагался по обеим сторонам головы и его можно было прикрыть волосами, если уложить их определённым образом. Единственное, что волосы над двумя маленькими шрамами перестали расти, так что их можно было заметить, если хорошенько присмотреться. Но он сомневался, что люди в первую очередь обратят внимание на шрам от пули, поэтому не слишком переживал. У него действительно было несколько шрамов на запястьях от того, что он истёк кровью, и они ему очень не нравились, но это было до того, как он узнал, что у него начнут появляться шрамы от того, от чего он умер. От падения с высоты сложно получить шрамы, поэтому они не были заметны, пока он не умер от чего-то, что было видно на его теле. Это немного раздражало, но Изуку был не из тех, кто сдаётся. Хотя он был готов хотя бы сделать перерыв. Во-первых, он был уставшим, очень экспоненциально уставшим. И с каждой смертью ему становилось всё хуже. У него была ещё одна теория: его тело исцелялось примерно так же, как причуда Исцеляющая девочка исцеляла других, используя их выносливость. А вторая причина заключалась в том, что у него заканчивались идеи о том, как умереть. Когда ты живёшь один в заброшенной квартире, с ограниченными деньгами и ресурсами, ты мало что можешь сделать. Возможно, было бы неплохо сделать перерыв и расслабиться. По крайней мере, ему не придётся думать об этом до самого сна. Значит, ему нужно было отвлечься, а что может быть лучше, чем (предположительно) незаконное избиение преступников?