Глава 5. Учёный и его ассистент.
19 августа 2025 г., 17:33
Гулкий стук армейских берцев разносился по всему дому, заставив дребезжать стекла в оконных рамах. Люди, находившиеся в помещении, инстинктивно расступились, образуя широкий коридор перед фигурой, которая, казалось, излучала ярость чисто физически. Хёнджин с силой распахнул дверь, старые петли взвыли протестом, и на мгновение показалось, что створка сорвется с креплений.
— Минхо! — его голос прогремел, как артиллерийский залп. — Какого хуя ты меня вызываешь, будто я твой, блять, подчиненный?!
Кулак с размаху обрушился на стол, заставив подпрыгнуть разложенные карты и дрогнуть керосиновую лампу.
Минхо, не моргнув глазом, медленно отложил в сторону карту с пометками. Его движения были размеренными, как будто он специально демонстрировал контраст между своей выдержкой и буйством вошедшего.
— Я понимаю твое настроение, — начал он, сохраняя спокойный тон. — Но нам нужно обсудить Феликса.
Хёнджин резко цокнул языком, но всё же опустился на стул, который заскрипел под его весом. Его пальцы нервно барабанили по колену, выдавая нетерпение, но в глазах читалась готовность слушать, что было редким состоянием для этого вечного урагана в человеческом обличье.
— Он... — Минхо сделал паузу, подбирая слова, — слишком подозрительный. Его знания о мертвецах выходят за все рамки. — Ли провел рукой по лицу, и в этом жесте проскользнула вся скопленная за день усталость. — Та самая колония, которая обитала около клиники, слишком яростно его защищала. Тебе не кажется, что он может быть причастным к началу апокалипсиса?
В комнате повисло молчание. Даже дыхание Хёнджина стало тише. Его кулаки медленно разжались, а взгляд приобрел редкую для него сосредоточенность. Когда он наконец заговорил, в голосе не было привычного басистого рыка, а только низкое, опасное шипение:
— Ты думаешь... что он один из тех, кто выпустил эту заразу? — военный нахмурился. — Но ведь все правительства твердили, что вирус пришел из Китая. Официальные заявления, документы...
Минхо медленно провел пальцем по карте, оставляя едва заметный след на пожелтевшей бумаге. Его взгляд задержался на отмеченной точке заброшенной лаборатории на окраине города. О том самом месте всегда ходило слишком много странных слухов.
— Официальные заявления... — он усмехнулся, но в глазах не было и тени веселья. — Разве они что-то значили до того, как мир рухнул?
Хёнджин замер, его дыхание стало медленнее, глубже. Можно было почти физически ощутить, как в его голове прокручиваются воспоминания о первых днях хаоса, официальных экстренных выпусках новостей, а потом о их внезапном прекращении.
— Я думаю, нам нужно проверить его историю, — продолжил Минхо, прерывая молчание. — А пока... — его глаза, холодные и расчетливые, встретились с пылающим взглядом Хёнджина, — ты будешь его тенью. Не выпускай Феликса из виду ни на минуту.
Хёнджин медленно кивнул, и в этом простом движении была вся его суть. Кажущаяся небрежность, за которой скрывалась смертельная серьезность. Когда он поднялся, его массивная фигура на мгновение перекрыла свет от лампы, погрузив половину комнаты в тень.
— Не волнуйся, — его губы растянулись в ухмылке, больше похожей на оскал хищника, чем на улыбку. — Я прослежу, чтобы наш ученый не делал лишних движений.
— Подожди, — Минхо поднял руку, останавливая его. — Это еще не всё. Он... предложил свою помощь. Говорит, что сможет синтезировать антибиотики.
Глаза Хёнджина расширились, в них мелькнуло неподдельное удивление, а затем яркая вспышка торжества.
— Ну вот! — он громко хлопнул себя по бедру. — Я же говорил! Не зря прихватил его с собой. Куда ты там его отправил?
— На общем складе, собирает материалы для создания лекарства. — Минхо тяжело вздохнул. — Прошу, следи за ним. Он уже достаточно потрепал нам нервы.
Хёнджин уже направлялся к двери, его широкие плечи были гордо расправлены, а походка стала упругой, как у тигра, почуявшего добычу. На пороге он обернулся, и в его взгляде читалось странное сочетание предвкушения и опасной решимости.
— Расслабься, Хо. Я сделаю так, что эта язва даже чихнуть не сможет без моего разрешения.
Дверь закрылась за ним с тихим щелчком, но в воздухе еще долго висело ощущение надвигающейся бури. Минхо остался один, его пальцы снова потянулись к карте и той самой злополучной отметке. В тишине комнаты его голос прозвучал почти призрачно:
— Вот только кто кого по итогу будет контролировать…
***
После разговора с Минхо настроение Хёнджина заметно улучшилось. Широкие шаги его армейских берцев теперь гораздо тише отбивали ритмичную дробь по деревянному полу, а в глазах играли искорки предвкушения. Он уже мысленно составлял план перевоспитания строптивого учёного, представляя, как тот будет послушно выполнять все требования. Когда он приблизился к двери склада, то его насторожили приглушенные звуки возни внутри: шорох, сдавленный вскрик, а затем глухой удар. Хёнджин резко распахнул дверь, и перед ним предстала любопытная картина: Сынмин, красный как рак, с широко раскрытыми глазами, хватал ртом воздух, держась за горло, а Феликс в это время спокойно вытирал ладонь о свои брюки, с выражением легкого отвращения на лице. — И что здесь происходит? — голос Хёнджина прозвучал низко и опасно. Оба виновника моментально замерли, как школьники, пойманные на шалости. Сынмин, всё ещё отчаянно хватающий воздух, повернул к нему перекошенное лицо, а Феликс, напротив, принял невозмутимый вид, лишь слегка приподняв бровь. — Ну? Че молчим? — Всё в порядке, командир, — Сынмин отмахнулся, голос звучал хрипло, но он старался изобразить деловую обыденность. — Да, доктор Ким уже уходит, — мягко добавил Феликс, намеренно выделяя фамилию, словно подчеркивая формальность их общения. Хёнджин скрестил руки на груди, медленно окидывая их взглядом. — Да? А почему всё выглядит так, будто вы только что дрались? Сынмин нервно кашлянул, а Феликс лишь слегка улыбнулся, как взрослый, наблюдающий за неуклюжей ложью ребенка. — Я поскользнулся, — начал Сынмин, — а доктор Ли не дал мне упасть. Хёнджин прищурился. История казалось настолько нелепой, что даже не стоило тратить время на её разоблачение. Он махнул рукой в сторону выхода. — Ладно, иди. Сынмин не заставил себя ждать, он рванул к двери так стремительно, что чуть не снес её с петель. Когда его шаги затихли в коридоре, Хёнджин медленно повернулся к Феликсу. — А теперь, доктор, — его голос звучал почти сладко, но в глазах читалось холодное предупреждение. — Давай-ка обсудим твоё недавнее поведение. Военный закрыл дверь склада, и щелчок замка прозвучал как последний приговор. Прислонившись спиной к деревянной поверхности, он скрестил руки на груди, блокируя любой путь к отступлению. — Слушай, солдатик, — Феликс зеркально повторил позу, но в его исполнении это выглядело как изящная пародия. — Я уже прослушал лекцию от вашего лидера. Давай без повторов, ладно? Уголок губ Хёнджина дёрнулся в подобии улыбки, но глаза оставались пылающими недовольством. — Ммм, ошибочка, — он цокнул языком, и звук получился неприятно влажным, — Минхо лидер своей группы выживших. А я... — он сделал театральную паузу, медленно распрямляя плечи, чтобы его накаченная фигура заполнила всё пространство перед учёным, — ...сотрудничаю с ним на своих условиях. Со своим отрядом и правилами. В воздухе повисло напряжение, густое, как дым после пожара. Феликс, казалось, был единственным человеком в радиусе ста километров, кто не ощущал исходящей от Хёнджина опасности. Он лишь приподнял бровь, будто рассматривал нечто любопытное. — Какие интересные разграничения полномочий, — прошептал он, намеренно делая голос томным, — И какое же наказание предусмотрено в твоих правилах за... скажем так, неподобающее поведение? Хёнджин внезапно шагнул вперёд, сократив расстояние между ними до опасного минимума. Когда он заговорил, его дыхание обжигало кожу Феликса: — В моих правилах нет наказаний. Есть только... коррекция поведения, — ладонь молниеносно сжала запястье учёного, демонстрируя, насколько хрупкими могут быть кости под его грубой хваткой. — И знаешь что? Я просто обожаю процесс коррекции. Феликс медленно опустил взгляд на грубую руку, сжимающую его запястье, а затем поднял глаза, встретившись с прищуром военного. Его тонкие пальцы легли поверх загорелой кожи Хёнджина, прикосновение вышло неожиданно мягким, но не менее крепким. — Думаю, я усвоил первый урок... — прошептал он, вставая на цыпочки, его влажные губы коснулись уха военного, — Мой грозный надзиратель. Он отстранился так же плавно, как и приблизился, оставив после себя лишь тонкий шлейф сладковато запаха. Хёнджин невольно разжал пальцы, ощущая странное покалывание в месте, где секунду назад была тонкая, но удивительно сильная рука учёного. В воздухе повисло напряжение нового качества. Уже не просто противостояние, а какая-то изощренная игра, правила которой понимал только один из них. — Ты... — начал Хван, но голос внезапно подвел его, став глуше обычного. Феликс уже отошел к одному из шкафов и стал рассматривать содержимое. — Мы же договорились, что я сделаю пенициллин? — его голос снова звучал ровно и профессионально, будто той странной сцены и не было. — Тогда, может быть, ты поможешь мне собрать необходимое? В конце концов... — он бросил быстрый взгляд через плечо, — ты же теперь не оставишь меня в одиночестве? Хёнджин медленно провёл языком по губам. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но через мгновение расслабились, видимо, он вспомнил, что взрываться сейчас ни к чему хорошему не приведёт. — Верно, ты чужак, — произнёс он, намеренно растягивая слова, — а значит, требуешь постоянного наблюдения, — грубые черты его лица постепенно вернули каменное спокойствие. — Что тебе конкретно требуется? Феликс, уже полностью погружённый в изучение содержимого полок, даже не обернулся, продолжая перебирать банки и склянки: — Хлеб... или перезревшие фрукты..., а в идеале образцы почвы с зеленовато-голубой плесенью, — он положил на стол коробочку с активированным углём. — Ещё понадобится несколько стеклянных банок, сахар и лимонная кислота. Хёнджин, скрестив руки, наблюдал за этими манипуляциями с плохо скрываемым скепсисом: — Окей, найдём, — пробурчал он. Мозг военного начал работать как хорошо отлаженный механизм, прокручивая возможные места и полки, где можно раздобыть нужные компоненты. Его взгляд, скользя по помещению, невольно остановился на тонкой, почти хрупкой шее ученого. Под бледной кожей четко просматривалась пульсирующая вена, ритмично вздрагивающая в такт сердцебиению. Хёнджин почувствовал странное желание придавить это место большим пальцем и почувствовать, как кровь бежит по сосудам. Феликс внезапно повернулся, прервав его размышления. В его руках оказалась стеклянная банка, наполненная белыми кристаллами, которые переливались в тусклом свете лампы. Без тени сомнения учёный открыл крышку, поднес емкость к лицу и сделал глубокий вдох, втягивая воздух через тонко раздувшиеся ноздри. Затем, с хирургической точностью, он подцепил указательным пальцем один из кристаллов и легким движением коснулся его кончиком языка. Хёнджин неосознанно сглотнул, наблюдая за этой картиной. — Так, лимонная кислота есть, — заключил Феликс, ставя банку на стол с легким звоном. — Осталось найти сахар, подходящие образцы плесени и прокипятить стеклянные банки для стерильности. Ты ведь помнишь, как важно соблюдать стерильность, солдатик? Последние слова он произнес с легкой насмешкой, но в них также звучало предупреждение. Хёнджин почувствовал, как по спине пробежали мурашки. В этом простом требовании к стерильности сквозило что-то зловещее, словно ученый намекал, что в грязных руках его лекарство может превратиться в нечто совершенно иное. — Сахар и посуду возьмем на другом складе, — пробурчал он. — А кипятить будем в кастрюле на полевой кухне. Феликс лишь коротко кивнул, его внимание уже полностью переключилось на собранные материалы. Ловкими движениями он сложил найденные материалы, банки и склянки в сумку, а затем не глядя протянул её Хёнджину, как будто передавал инструменты ассистенту во время операции. Военный нахмурился, его губы невольно сложились в недовольную гримасу, но руки сами собой приняли тяжёлую ношу. Он даже не успел возмутиться, Феликс уже шёл к выходу, его стройная фигура мелькала между стеллажами, словно тень. — Эй! — крикнул Хёнджин вслед, поправляя сумку на плече. — Без меня ты все равно далеко не убежишь, притормози. Но учёный, казалось, уже не слышал его. Он остановился у двери, задумчиво постукивая пальцем по косяку, будто высчитывая что-то в уме. — Что насчёт плесени? Хёнджин нахмурился, почесав затылок. — Хлеб мы готовим, но съедаем сразу. А фрукты... — он усмехнулся, — блять, я уже года два вживую их не видел. В его голосе прозвучала неожиданная ностальгия, но он тут же спохватился и махнул рукой, будто отгоняя глупые мысли. — Ладно, пойдём к Сонхва. Он у нас в всякую херню выращивает. Может поделится своими образцами почвы, если там плесень есть. Феликс кивнул, а его глаза уже анализировали новую информацию. — Отправь кого-нибудь за сахаром и банками, — сказал он, — а мы тем временем проверим вашего ботаника. Хёнджин фыркнул, но не стал спорить. — Ладно, сейчас поймаю кого-нибудь по пути. Они вышли в коридор и направились в сторону выхода из коттеджа. Военный огляделся по сторонам, и почти сразу же его взгляд упал на Джисона, который как раз выходил из соседнего помещения, жуя что-то находу. — Эй, Хан! — Хёнджин щёлкнул пальцами. — Беги на склад, возьми сахару и пару стеклянных банок. Потом отнеси всё на кухню и скажи, чтобы кастрюлю грели. Их прокипятить надо. Джисон замер с полным ртом, его глаза округлились. — Это чё, новый рецепт? — пробормотал он, с трудом проглатывая пищу. — Да, — ответил Феликс, — скоро у нас будет антибиотик. Джисон замер, его лицо на секунду отразило детский восторг, но тут же насторожился. — Это... это не как в прошлый раз, да? Когда Сынмин пытался самогон сделать и чуть всех не подорвал? Феликс усмехнулся, а Хёнджин закатил глаза. — Просто сделай, что сказано, умник. Джисон нехотя кивнул и побрёл в сторону склада, всё ещё скептически жуя. Феликс тем временем уже двинулся вперёд, не дожидаясь военного. Они вышли наружу, где царила непривычная оживлённая суета. Обычно угрюмые и молчаливые выжившие сегодня перемещались между домами с нехарактерной энергией, неся в руках то скромные запасы еды, то самодельные свечи, то потрёпанные фотографии. В воздухе витало странное сочетание скорби и своеобразного утешения. Казалось, что каждая новая потеря не разъединяла, а наоборот, сплачивала обе группы. — Сонхва обычно где-то здесь крутится, — пробурчал Хёнджин, вглядываясь в толпу. — Или на крыше сарая торчит. Феликс кивнул, но его внимание привлекло нечто иное. Он замер, наблюдая, как пожилая женщина бережно поправляет потёртую фотографию на импровизированном алтаре, где уже стояли несколько зажжённых свечей. Рядом подросток неумело вырезал ножом имя "Хонджун" на деревянной табличке. — Прекрасно, — прошептал учёный, но в его голосе звучала не радость, а скорее холодное восхищение перед этим проявлением коллективного ритуала. Его глаза анализировали сцену с отстранённостью, словно он изучал необычный социальный эксперимент. Хёнджин, заметив направление его взгляда, нахмурился. — Не начинай, — предупредил он глухо. — Сегодня не день для твоих... исследований. Феликс медленно перевёл взгляд на военного, его лицо оставалось невозмутимым. — Я просто наблюдаю, — он сделал паузу. — Любопытно, как быстро человечество возвращается к древним ритуалам перед лицом смерти. — Да заткнись ты, — проворчал Хёнджин, хватая его за локоть и уводя в сторону. — Вон Сонхва у теплицы. Давай быстро по делу, он у нас тоже чудак. У дальнего сарая, действительно, виднелась худая фигура в потрёпанной и грязной куртке. Сонхва стоял на ящике и оживлённо жестикулировал перед небольшой группой детей, которые смотрели на него с открытыми ртами. Даже на расстоянии было видно блеск его фанатичных глаз. Феликс стремительно подошёл ближе и замер в двух шагах, его лицо вдруг оживилось неподдельным интересом. Он начал слушать, слегка наклонив голову, а его улыбка стала мягче, совсем не похожей на ту жутковатую гримасу, к которой уже привык Хёнджин. Военный, прислонившись к стенке сарая, наблюдал эту сцену с нарастающим недоумением. Он ожидал, что высокомерный ученый тут же начнет сыпать терминами, поправлять "невежественного садовода". Но Феликс просто стоял, изредка кивая и внимательно слушая Сонхва. Хёнджин почувствовал, как напряжение медленно покидает его плечи. Руки сами собой разжались, опустившись вдоль тела, но глаза по-прежнему неотрывно следили за каждым движением Феликса. Сам ботаник тоже не остался равнодушным к новому лицу. Его взгляд то и дело скользил в сторону учёного, а в паузах между объяснениями он даже слегка подбирал слова, будто невольно старался произвести впечатление. Когда последний ребёнок, получив горсть семян для самостоятельного выращивания, наконец убежал, Сонхва сразу направился к незнакомцу. — Привет? — он вытер ладони о одежду и неуверенно протянул руку. — Ты новенький? Почему никто не сказал, что у нас пополнение... — его взгляд переметнулся на Хёнджина, и выражение лица сразу стало более официальным. — Здравствуйте, Хван. Нечасто вас здесь увидишь. Хёнджин ощутил странный ком в горле. Они даже не подумали предупредить ни группу Минхо, ни его собственный отряд о новом человеке. Как вообще объяснить эту ситуацию? Что он в пылу ярости просто вырубил учёного и приволок с собой, как трофей? Его пальцы непроизвольно сжались, и ногти впились в ладони. Феликс между тем уже пожал протянутую руку с той самой учтивой и вежливой улыбкой. — Доктор Ли Феликс, — представился он, и в его голосе не было и тени иронии. — Я... временно присоединился к вашему сообществу. Специализируюсь на многих науках. Сонхва замер, его глаза округлились. — Вы... вы учёный? — в его голосе прозвучала такая неподдельная надежда, что даже Хёнджин невольно потупил взгляд. Феликс кивнул: — Я слышал, у вас здесь есть проблемы с антибиотиками. Думаю, мы могли бы... — Вы можете сделать лекарства? — Сонхва перебил его, схватив за рукав дрожащими пальцами. — Мы пробовали, но без специального оборудования... Хёнджин наблюдал эту сцену с нарастающим беспокойством. Все шло не так, как он предполагал. Этот чертов Феликс за считанные минуты сумел расположить к себе человека, которого другие считали чудаком. И теперь Сонхва смотрел на него как на спасителя. — Нам нужна ваша помощь с одним вопросом, — вмешался Хёнджин, намеренно делая голос грубее. — Где можно найти плесень? В почве которая. Зеленоватая, голубая там... Сонхва на мгновение задумался, затем лицо его озарилось. — В старой теплице! Там очень сыро, поэтому мы перестали её использовать. Я покажу! — Он уже готов был броситься в сторону теплиц, но вдруг остановился и окинул Хёнджина странным взглядом. — А вы почему... почему вы вдруг заинтересовались наукой, Хван? Сонхва склонил голову набок, его пальцы нервно перебирали край засаленного фартука. В глазах читалось не только любопытство, но и тень подозрения. Слишком уж нехарактерным было это внезапное появление обычно равнодушного и нахального к его деятельности военного. Хёнджин ощутил, как холодная испарина выступила вдоль позвоночника. Его взгляд автоматически скользнул к Феликсу, но тот лишь стоял с невозмутимым выражением лица. Мысли метались в голове военного. Он не мог прямо сказать, что этот "доктор" является пленником, представляющим потенциальную угрозу. Не мог объяснить, что за ним установлен круглосуточный надзор в целях контроля и безопасности. — Я... — Хёнджин внезапно шагнул вперед и тяжело опустил ладонь на плечо Феликса. — Он мой старый близкий друг, поэтому я просто помогаю ему влиться и показываю здесь всё, — военный показал самую искреннюю и дружелюбную улыбку из всех своих возможных. Хван почувствовал, как под пальцами напряглись мышцы ученого, когда он произнес эту нелепую ложь. Его собственная улыбка всё еще красовалась на лице, но уже выглядела неестественной и натянутой. Сонхва замер, его взгляд стал осторожным, скользя между двумя мужчинами. В воздухе повисло напряженное молчание, нарушаемое лишь доносящимися с главного двора звуками приготовлений к ужину. — Мы... познакомились давно, до падения мира. На вечеринке, — добавил военный через силу. Сонхва медленно обвел взглядом обоих: — На вечеринке? — переспросил он, и в его голосе явственно звучало сомнение. — Но вы же говорили, что с четырнадцати лет не покидали военное училище и армию... Феликс внезапно рассмеялся, заставляя обоих мужчин вздрогнуть. — О, он просто стыдится делиться таким! — воскликнул он, игриво подталкивая Хёнджина локтем. — Джинни постоянно тайно сбегал из своего училища на всякие встречи студентов из соседних университетов. Сам понимаешь, что после совершеннолетия постоянно хотелось веселья и приключений. Так мы и познакомились. Голос Феликса звучал естественно, а глаза светились таким неподдельным весельем, что даже Хёнджин на мгновение поверил в эту выдумку. Сонхва продолжал смотреть на них с подозрением, но уже менее уверенным. — Ну... ладно, — наконец пробормотал он. — Пройдемте в теплицу. Когда они двинулись вперед, Феликс незаметно для других сжал руку Хёнджина в локте, его пальцы впились в мышцу с неожиданной силой. — Держись, дружище, — прошептал он так тихо, что только военный мог услышать. — Ты же не хочешь, чтобы все узнали, как ты на самом деле познакомился со своим новым лучшим другом, правда? Хёнджин лишь стиснул зубы, чувствуя, как его собственная ложь оборачивается против него. Впереди Сонхва уже открывал дверь теплицы, откуда хлынул волной теплый и влажный воздух, пахнущий землей. — Вот, думаю здесь точно найдёте необходимые образцы, — ботаник указал жестом на почву. — Чем я могу ещё помочь? — Ничем, спасибо, — коротко ответил военный. — Дальше мы сами. Сонхва лишь пожал плечами и в последний раз окинул их любопытным взглядом, а затем удалился, оставив военного и ученого в царстве влажной жары и густых запахов земли. Как только его фигура скрылась за дверью, Феликс с почти магической плавностью вытащил из кармана безупречно чистые латексные перчатки. Щелчок резины о запястье прозвучал неожиданно громко в тишине теплицы. Он присел на корточки, и его движения были точными и экономичными, без единого лишнего жеста. Пальцы в тонких перчатках бережно, почти с нежностью, раздвинули верхний слой почвы, обнажив переплетение белых нитей корней и бархатистые колонии зелёно-голубой плесени. Хёнджин замер, наблюдая. Он видел, как сосредоточенно сжались губы учёного и сузились глаза, превратившись с лисий прищур. В этой тихой концентрации было что-то гипнотическое. Казалось, весь мир Феликса сузился до этого клочка земли с микроскопическими грибами. Минуты тянулись, нарушаемые лишь тихим шорохом земли и ровным дыханием Феликса. Наконец, с помощью небольшого шпателя, который он, казалось, тоже достал из ниоткуда, учёный аккуратно отделил несколько образцов и поместил их в контейнер. — Готово, — он поднялся, снял перчатки убрал их обратно в карман. — Пошли за банками, напарник. Последнее слово он произнёс с лёгкой, едва уловимой насмешкой, но в его глазах уже горел новый огонь предвкушения. Хёнджин, всё ещё находящийся под впечатлением от этой странной, почти ритуальной сцены, лишь молча кивнул и повёл своего загадочного «старого друга» к выходу.***
Полевая кухня встретила их плотной волной тепла, пахнущего дымом и вареным картофелем. Воздух гудел от приглушенных разговоров, прерываемых иногда коротким смехом. Сан и Уён сидели, прижавшись плечами к стволу старого дерева, их голоса сливались в тихий, почти интимный шепот, отгороженный от общего шума. Чонин, с красными от недосыпа глазами, уставился в кружку, из которой поднимался пар и запах пережженного кофе. Его пальцы медленно водили по нагретому металлу, будто пытаясь стереть какую-то невидимую метку. Чанбин и Сынмин, склонив головы, о чем-то оживленно говорили с Минхо. Лидер стоял, опираясь плечом о основание импровизированной беседки, и на его лице впервые за день читалось не напряжение, а просто усталость. Он слушал, изредка кивая, но взгляд его был рассеянным и устремленным куда-то вдаль, за пределы лагеря. Джисон, присев на лавочку у костра, помешивал длинной палкой в большой черной кастрюле, где в кипящей воде танцевали стеклянные банки. Его лицо, освещенное снизу пламенем, казалось одновременно сосредоточенным и безмятежным. Хёнджин и Феликс, двинулись сквозь эту живую картину к костру. Их появление не осталось незамеченным. Несколько взглядов скользнуло по ним с легким любопытством, но люди быстро потеряли интерес. Все были слишком поглощены своими мыслями и проблемами. Джисон поднял голову, и на его лице расплылась легкая, усталая улыбка. Он молча подвинулся на грубо сколоченной лавке, освобождая место. — Теперь всегда парочкой ходить будете? — он поиграл бровями, но в его голосе не было насмешки, лишь легкая усталая ирония. Взгляд его скользнул по контейнеру в руках у Феликса. — Уже добыли всё, что нужно? Феликс молча кивнул, поставив контейнер на лавку с такой осторожностью, будто в нем находилась не плесень, а драгоценные реликвии. Его глаза уже анализировали кипящие банки, оценивая степень их стерильности. Хёнджин тяжело опустился рядом, отчего лавка жалобно заскрипела. Он провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль, и бросил взгляд на Минхо. Тот уже смотрел в их сторону, и в его глазах читался немой вопрос. Военный ответил едва заметным кивком, что всё под контролем. — Кофе остался? — хрипло спросил Хёнджин, обращаясь больше к пространству, чем к конкретному человеку. Чонин, не отрывая взгляда от своей кружки, молча протянул ему термос. Жест был настолько привычным и вписанным в их повседневный ритуал выживания, что даже Феликс на мгновение отвлекся от своих мыслей, чтобы проследить за этой немой сценой передачи. Что-то в его взгляде смягчилось, возможно, признание этой странной, грубой, но настоящей сплоченности. — Спасибо, — пробормотал Хёнджин, наливая темную жидкость в крышку термоса. Он отхлебнул, поморщился от горечи, но сделал еще один глоток. Затем неожиданно протянул крышку Феликсу. — Держи. Ученый замер на секунду, его брови слегка поползли вверх. Он медленно, почти церемонно принял предложение, и его тонкие пальцы аккуратно обхватили горячий металл. — Благодарю, — произнес он тихо. Джисон, наблюдавший за этой сценой, тихо фыркнул и снова уставился на кипящие банки. Но уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. — И когда будет готов антибиотик? — завёл разговор музыкант. Феликс оторвал взгляд от пламени. — Сейчас банки простерилизуются, и мы с моим ассистентом, — он слегка кивнул в сторону Хёнджина, который мрачно смотрел в кастрюлю с банками, — приступим к приготовлению питательной среды. Инкубация пенициллина займет несколько дней, — учёный склонился ближе к костру. — Давно уже кипятишь? — Минут десять, — пожал плечами Джисон, вытирая лоб заляпанным рукавом. — О, отлично. — Феликс залпом допил остатки кофе и сунул пустую кружку в руки Хёнджину, даже не глядя на него. — Ещё десять минут, и готово. Где сахар? Джисон одной рукой полез в карман штанов и достал смятый пакет, наполовину заполненный кристаллами. — Это всё, что есть. Припёр ещё с последнего выхода. — Достаточно. — Феликс принял пакетик с благоговейной осторожностью, будто держал не сахар, а взрывчатку. — Нужна ещё одна небольшая пустая кастрюля и чистая вода. — Сейчас будет! — Джисон сорвался с места и умчался в сторону дома. Хёнджин мрачно наблюдал за его исчезновением. — Ассистент? — проворчал он, отставляя пустую кружку. — Я тебе че, лаборант? Феликс уже снова подыскивал место, куда можно поместить ещё одну кастрюлю. — Почему нет? Разве тень не всегда повторяет за своим хозяином? — он бросил быстрый взгляд на Хёнджина, и в его глазах мелькнула знакомая искорка насмешки. — Не волнуйся, я научу тебя, как правильно перемешивать растворы. Это не сложнее, чем перезаряжать автомат. Прежде чем Хёнджин успел найти достойный ответ, Джисон вернулся, неся жестяной тазик и пластиковую бутылку с водой. — Вот! Нашёл! Феликс принял это с кивком и тут же опустился на корточки, расчищая место на земле рядом с костром. Он работал быстро и эффективно, его движения были точными и лишёнными всякой суеты. Казалось, что учёный полностью забыл о присутствии других, погрузившись в свой мир науки и расчётов. Он взял пакет с сахаром и потряс его в руке, словно оценивал примерную массу. Затем, высыпал его в кастрюлю и разбавил водой. Хёнджин, всё ещё ворчал себе под нос, тем не менее внимательно следил за каждым движением. Учёный аккуратно поставил небольшую кастрюльку с мутноватой сахарной водой прямо над языками пламени. Пламя тут же лизнуло дно, отбрасывая причудливые тени на его сосредоточенное лицо. Он повернулся к Хёнджину и поманил его пальцем. Военный состроил гримасу, будто его заставили жевать лимон, но тяжко опустился на корточки напротив. В его привыкшую сжимать оружие ладонь тут же вложили длинную деревянную ложку. — Варил когда-нибудь карамель? — спросил Феликс и положил свою ладонь поверх руки Хёнджина. — Нежно. Легонько перемешивай, пока кристаллы полностью не растворятся. Никаких круговых движений, только плавные, вот так... Он водил рукой Хёнджина, будто уча ребенка писать. Военный напрягся, его мускулы окаменели под прикосновением учёного. От такого близкого контакта исходил лёгкий запах медицинского спирта и чего-то сладковатого, что странно контрастировало с дымом и потом, витавшими вокруг. — Я обычно варю тушёнку, а не конфетки, — пробурчал Хёнджин, но ложка в его руке уже начала послушно двигаться. Феликс отпустил его руку, но продолжал следить за каждым движением, его глаза сузились, наблюдая за изменением консистенции раствора. — Идеально, — прошептал он больше для себя, чем для ассистента. — Теперь поддерживай такой темп. Хёнджин фыркнул, но неожиданно в его глазах мелькнул азарт. Он сосредоточился на ложке, как на прицеле. Его мускулистая рука, способная сломать челюсть одним ударом, теперь с невероятной, почти хирургической точностью выполняла новую для себя работу. Джисон, наблюдавший за этой сценой, прикрыл рот рукой, чтобы не рассмеяться. Картина была сюрреалистичной: свирепый военный, помешивающий сахарный сироп под пристальным взглядом хрупкого на вид учёного. В воздухе поплыл сладковатый, вызывающий ностальгию запах топящегося сахара. Такой странный, почти неуместный аромат в этом мире крови, пыли и отчаяния. Но почему-то именно этот запах заставил на мгновение замолчать внутренних демонов и вселить сладкую надежду.***
Завершив стерилизацию банок и приготовление сахарного сиропа, они переместились в относительную тишину заброшенной кухни внутри дома. Феликс предварительно обработал поверхность стола и необходимые приборы спиртом, который Джисон стащил у ничего не подозревающего Сынмина. — Смотри, — пальцы учёного в латексных перчатках, легонько постучали по стеклу одной из банок. — Они уже почти остыли, но ещё сохраняют остаточное тепло. Нужно действовать сейчас. Хёнджин, неожиданно для самого себя, кивнул с редкой серьезностью. Его обычная настороженность куда-то испарилась, уступив место неподдельному любопытству. — Ладно, — он скрестил руки на груди, внимательно наблюдая за приготовлениями. — Объясни, что мы вообще делаем и зачем такой... странный набор? Выглядит как реквизит для детского утренника, а не для создания лекарства. Феликс на мгновение оторвался от контейнера с образцом плесени, и в его глазах мелькнуло что-то вроде одобрения. — Мы создаём искусственную среду для роста пенициллина, — начал он. — Сахарный раствор это его пища. Он поставил банку и взял в руки кастрюлю. — Сейчас я начну разливать питательную среду, а твоя задача — мгновенно закрыть крышку, — его взгляд стал острым, почти хирургическим. — Не дыши на банку. Не касайся внутренней стороны крышки. Одна чужеродная бактерия и всё пойдёт насмарку. Хёнджин кивнул, его собственные движения стали чёткими и почти автоматическими. Он взял стопку крышек, расставив их на удобном расстоянии. — Понял. В бой. Они погрузились в ритмичный, почти медитативный танец. Тонкие пальцы Феликса с лёгкостью управлялись с ковшом, разливая янтарную жидкость по банкам с ювелирной точностью. Едва он отставлял одну банку, как мощная рука Хёнджина тут же накрывала её крышкой, закручивая герметично. Заполнив последнюю банку, Феликс отложил ковш и взял в руки стерильный пинцет и контейнер с образцами. — Вторая фаза, — прошептал он, и в его голосе впервые зазвучало что-то вроде волнения. — Теперь я вношу культуру. Ты открываешь, я засеваю — ты закрываешь. Хёнджин, не отрываясь, следил за движениями пинцета. Он видел, как тот аккуратно подхватывает крошечный кусочек бархатистой голубоватой плесени. — Открывай, — властно скомандовал Феликс. Хёнджин молниеносно открутил крышку. Пинцет мелькнул над горлышком, и крошечный комочек упал в сироп, вызвав едва заметные круги на поверхности. — Закрывай. Крышка защелкнулась, как затвор винтовки. Они переглянулись, и впервые между ними пробежала искра не вражды или подозрения, а чего-то иного, похожего на тесное сотрудничество. — Следующая, — сказал Феликс, и в углах его губ дрогнула улыбка. Так они и продолжили работать в полной тишине, нарушаемой лишь командами учёного, мягким стуком стекла и металлическим звуком закручивающихся крышек. Каждое движение было отточенным, словно часть строгого ритуала. Когда последняя банка была засеяна и герметично закрыта, Феликс выпрямился, снял перчатки и провел рукой по влажному лбу. — Теперь, их нужно убрать в тёплое, абсолютно тёмное место. Где-то на неделю. Там они будут... созревать. Хёнджин молча наблюдал, как учёный аккуратно расставляет банки в прочную картонную коробку, застеленную чистой тканью. Его собственные руки, обычно такие неуклюжие в подобных делах, теперь покоились на столе, но пальцы всё ещё непроизвольно постукивали по деревянной поверхности. Его взгляд упал на оставшиеся на столе материалы: пачку активированного угля и банку с белыми кристаллами лимонной кислоты. — А это зачем? — спросил он, указывая подбородком. — Уголь и кислота. Это же явно не для еды. Феликс не поднял головы, продолжая укладывать банки. — Они понадобятся позже, на финальной стадии очистки. Плесень — гениальный химик, но неряшливый повар. Она производит не только пенициллин, но и кучу побочных токсинов. Уголь их абсорбирует и впитает, как губка. Он поднялся и взял в руки баночку с лимонной кислотой, покрутил её, показывая военному. — А это... это ключ к замку. Лимонная кислота поможет нам выделить чистый антибиотик из всего этого бульона. Она изменит кислотность среды, заставит молекулы пенициллина выпасть в осадок и отделиться от всей этой... грязи. Он говорил просто, без заумных терминов, но в его словах была такая глубокая, неоспоримая уверенность и ясность замысла, что Хёнджин невольно застыл, вцепившись в него взглядом. Он видел не высокомерного сумасшедшего учёного, а мастера, абсолютно уверенного в своём ремесле. — Вау... — вырвалось у него, низким, почти благоговейным выдохом, который он не смог сдержать. Хёнджин смотрел на эти склянки, пакетики и странного человека-загадку, и впервые за долгие месяцы отчаяния и выживания любой ценой он увидел не удачу, а науку. Тяжёлую, методичную, но реальную. И это было куда более потрясающе, чем любое чудо. Феликс, поймав его взгляд, ярко улыбнулся, произведённому эффекту, но затем быстро отвернулся, снова занявшись коробкой. — Нечего рот разевать, — пробормотал он. — Помоги донести это до кладовки. И чтобы никто не трогал. Никто. Понял? Хёнджин кивнул, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Он взял коробку с таковой осторожностью, будто нёс не банки с плесенью, а ящик со спящими котятами. Военный, гордился тем, что чувствовал не тяжесть оружия в руках, а странную, хрупкую надежду.
