Руководство по порке

      

***

      Арсений, растянутый по его столу, выглядит настолько правильно, что Антона это даже пугает. Он оглядывает зелёными глазами широкую обнажённую спину с россыпью родинок, низко сидящие джинсы и пошло выставленный зад. Арсению в таком положении явно неудобно — он двигает плечами, разминая затёкшие мышцы, и тяжело вздыхает, когда Антон кладёт широкую ладонь на вспотевшую кожу.       Шастун проводит пальцами невесомо, почти неощутимо, соединяет родинки в созвездия и очерчивает линию позвоночника. Он медлит, желая распалить сильнее, но Попов вдруг огрызается: — Ты ещё долго будешь просто стоять? И за это Антон наотмашь бьёт его по спине ладонью. Грубо и показательно, он протягивает: — Здесь я решаю, когда тебе говорить и что будет происходить дальше, ты понял? Не давая ему ответить, он резко стягивает с Арса узкие джинсы, проводя по нежной коже грубо, наверняка царапая, и оставляет их на уровне колен. Белья на Арсении не оказывается. Взгляд утыкается в бледные ягодицы.       Иногда, раньше, Антону казалось, будто Арсений вылит из фарфора: хрупкий, словно стеклянный, и белая кожа наверняка потрескалась бы, если неосторожно надавить на неё чуть сильнее. К Попову хотелось прикасаться кончиками пальцев, целовать сухими губами и трахать нежно, держа хрупкую талию осторожно и не сжимая, боясь сломать тонкие рёбра неосторожным движением. Вот только Арс ничуть хрустальным не был. Он просил глубже и жёстче, просил кусать, оставлять синяки и ссадины, обхватывать длинными пальцами и сжимать запястья так сильно, чтобы казалось — ещё чуть-чуть, и кости сломаются. Синие глаза смотрели на Антона исключительно по-блядски, когда Попов, совсем не переживая за разбитые колени, опускался вниз с глухим стуком. Он спрашивал: — Можно взять в рот, пожалуйста? И Шастун никогда не мог устоять перед искушением, кивал и не мог отвести взгляд от того, как ловко Арсений справлялся с ширинкой и, спустив ему брюки, проводил языком по его длине, облизывал головку и пропускал в горло, кажется, получая удовольствие лишь от того, как Антон запрокидывал голову, тяжело дыша и срывался на стоны от особо резких движений.       Арсений научил трахать его грубо, не боясь сделать больно и оставить следы. Он учил Антона бить правильно, ставя ладонь под нужным углом и звонко шлёпать нежную кожу: — Ты не можешь делать это с другим человеком, если не пробовал на себе, — однажды сказал Попов и порол Антона долго, с чувством, до сорванных хрипов и синяков. Вот только порка Шастуну не понравилась, и когда после нескольких проигнорированных просьб остановиться, терпеть боль ему надоело, он грубо рявкнул, ставя на место: — Я, блядь, сказал тебе остановиться, Арс. На что Арс улыбался одобрительно.       Арсений научил его любить власть над чужим телом, разумом и благополучием, а Шастун, распробовав, ванильным сексом больше заниматься не смог. — Я тебя испортил, да? — протянул однажды Арсений, вытирая сперму с плоского живота. — Не думаю, Арс. Это ведь всегда было во мне. Антона эта тема давно не трогает. И если поначалу это казалось неправильным, теперь — он принял это как данность. Как то, что всегда присутствовало в его жизни, маячило и дразнило. — Раньше или позже, я бы в любом случае пришёл к этому. Я ведь и раньше замечал это за собой. Просто, наверное, не с тобой, с другим человеком. И усмехается, глядя на то, как Арсений фыркает, показательно отводя взгляд. — Собственник, — протягивает Антон, поглаживая большим пальцем кожу на его бедре. — Садист. — Какой уж есть.

***

      Антон прикасается к нежной коже всё так же невесомо, оглаживает ягодицы ладонями, проводит пальцем по промежности, игнорируя член. Он гладит внутреннюю сторону бедра издевательски нежно, зная, что Арсению этого недостаточно, но затем резко хлопает того по ляжке. — Разведи ноги шире. — Не просьба — приказ. И Попов незамедлительно слушается, расставляя ноги и прогибаясь в пояснице сильнее. — Умница, а теперь, — Антон не сводит взгляда с напряжённого затылка, — Попроси, Арсений. Арсений отвечает не сразу. Он сглатывает вязкую слюну и прочищает горло, отвечая сиплым голосом спустя несколько минут: — Пожалуйста, Антон, отшлёпай меня.       Арс, кажется, даже слегка дрожит, в предвкушении качая задницей, выпрашивая пару крепких ударов. — Ты можешь лучше, давай же, — отвечает на это Антон, игнорируя немую просьбу, лишь сжимает мягкую кожу, сразу же отпуская. — Прошу, сделай мне больно, Антон. Отшлёпай меня, пожалуйста, я так сильно хочу, чтобы ты унизил меня, ударил меня, забрал то, что по праву принадлежит тебе, пожалуйста. На последнем слове его голос срывается, и Антон, заметив изменение, протягивает: — Такой хороший. И без предупреждения шлёпает по ягодице.       Арсений вскрикивает и жмурит глаза. Первые удары — всегда легко перетерпеть. Антон разогревает чувствительную кожу неторопливо, нанося удары равномерно, постепенно увеличивая силу. Вот только Попову никогда не было этого достаточно, и Антон, зная это, на подготовку долго времени не тратит. Практически сразу начинает пороть сильно — он бьёт каждую ягодицу по очереди, наблюдая, как они пружинят. Кожа под его ладонью сначала белеет, а потом краснеет, приковывая взгляд. Арсений выразительно стонет. С каждым ударом он бьётся об край стола тазобедренными косточками, они — неприятно ноют, и Попов знает: на них тоже останутся синяки.       Ладони Антона большие, тёплые. Он носит множество колец на тонких и длинных пальцах, крутит их, когда нервничает, и проводит в отделе с бижутерией пару часов уж точно. — Вот сдались тебе эти побрякушки, Тош, — сказал ему однажды Арсений, пока Антон, не обращая на него внимания, копался в кольцах и подвесках. — Давай я куплю тебе нормальное золотое, или, если хочешь, серебряное кольцо. — Не хочу, — довольно хмыкнув, протянул Шастун, очевидно выбрав себе очередное колечко. — Хочу такое. Я люблю бижутерию, ты же знаешь. — Знаю, но не понимаю, — закатил глаза Арс. — Ну в самом деле, тебе что, четырнадцать? — недовольно. — Оплачивай то, что ты там себе взял, и пошли отсюда. — Есть, сэр! — Антон смеётся, растягивая губы и прикладывает ребро ладони к голове, шутливо отдавая честь. — К пустой голове не прикладывают, дурень, — ворчит Арсений, глядя на младшего, но потом всё равно улыбается. Надо же было найти себе такую сороку.       Вот и сейчас Антон кольцо не снял. Он стянул с пальцев те, что могли Арсения поранить, но на нём всё равно осталось пару штук. Он замахивается и наносит удар чуть ниже — там, где ягодицы заканчиваются и переходят в бедро. Кожа там тонкая, чувствительная, и Попов натурально скулит, когда туда прилетают два шлепка подряд. Его ягодицы ярко-красные, а на правом бедре красуется кровоподтёк. А Антон больше не бьёт — только кладёт ладонь на раздражённую кожу, поглаживает пальцами и слегка надавливает, на что Арсений шипит сквозь плотно сжатые зубы. — Такой идеальный для меня, — Антон одобрительно хвалит, зная, как это действует на Арса. — Самый лучший.       Арсений давно уже не неуверенный в себе подросток. Он взрослый, состоявшийся мужчина. Строгий начальник, имеющий репутацию человека властного и серьёзного, готового идти по головам, если того потребует ситуация, а ещё чертовски привлекательного, с флиртом как стилем общения и множеством поклонниц разного калибра. Вот только Арсению они едва ли нужны, когда Антон так сладко целует и так больно бьёт. Вся правда в том, что он до смерти преданный пёс, душу свою продавший за гроши только для того, чтобы каждый день смотреть в чужие зелёные глаза. — Ты хочешь, чтобы я прикоснулся к тебе? — Антон дразнит. Оттягивает ягодицу в сторону, пальцем проводя аккурат по дырке, отчего Арсения подбрасывает, и он сдавленно мычит, чувствуя, как эрекция, плотно прижатая к столу собственным весом, начинает приносить настоящий дискомфорт. — Да или нет, Арс? — Пожалуйста. — Ммм. — Антон рычит, глядя на дрожащие бёдра, мокрую от пота спину и раздражённые ягодицы, которые будут заживать не один день. — Встань. Арсений послушно сползает со стола. Мутными глазами он обводит лужицу предэкулята, натекшего с него, и разворачивается лицом к Антону, поджимая губы. — Отлично, — зелёные глаза тоже задерживаются на липком пятне, но он не комментирует, лишь усмехается, а потом говорит: — А теперь сядь, Арсений. И рукой грубо толкает в плечо.       Арсений неаккуратно валится на поверхность. Воспалённую кожу охватывает огнём, и Попов стонет, сильно зажмуривая глаза, чувствуя, как углы стола впиваются в бёдра. — Больно, да? Ответь мне. Используй рот, ты ведь так хорошо умеешь им пользоваться, — смеётся Шастун. — Больно. И ему действительно больно, но член стоит так сильно, и кажется, что он готов кончить прямо так — только если Антон продолжит глумливо комментировать и внимательно смотреть, заставляя разводить бёдра шире. — Именно этого ты и хотел, не так ли? Посмотри на себя. Выпоротый, униженный. Ты так хочешь, чтобы я потрогал тебя?       Большие ладони ложатся на колени, поднимаясь выше и касаясь внутренней поверхности бедра. — Пожалуйста, Антон. Можно я...       Арсений не успевает договорить. Шастун хватает его за затылок, заводя пальцы в волосы и целует, кусая губы и проводя языком по зубному ряду. Другую руку он опускает вниз, плотно обхватывает член и размашисто дрочит. Попова хватает лишь на пару секунд. Потом он хрипло стонет в чужие губы и судорожно толкается в руку, выжимающую последние капли.

***

      Спустя пару минут Антон произносит, укладывая чужую голову себе не плечо: — Ты так хорошо постарался для меня, Арсень. Такой молодец. Шастун прижимается ближе, мягко целует в висок и принимается вытирать сперму первой попавшейся футболкой. — Пойдём, ляг на живот. Давай я намажу твои синяки. Всё хорошо? Арсений пару секунд осоловело моргает, а затем тихо отвечает: — Всё в порядке, Тош. Устал. Антон смотрит испытывающе, высоко поднимая брови. — Устал, но всё хорошо. Отстань, до чего же прилипчивый, — ворчит Попов и, не дожидаясь ответа, утыкается лбом в сложенные руки. Он едва слышно признаётся: — Сегодня было круто. Антон мягко улыбается.