Молодость ВанСяней

Лицо Цзян Чэна исказилось в гримасе, где смешались гнев, недоумение и нечто похожее на отчаяние. На лице Лань Сичэня, напротив, застыла вежливая улыбка, но в глазах мелькнул немой вопрос, устремлённый к брату: «Что здесь происходит, Ванцзи?» Лань Ванцзи, чувствуя, как краска заливает его обычно бледные уши, выдавил из себя лишь одно слово: — Брат. Он на ощупь нашарил сползшее с плеча Вэй Усяня ханьфу и попытался накинуть его обратно, но, словно издеваясь, ткань тут же соскользнула с другой руки, обнажая светлую кожу. Уши Лань Ванцзи вспыхнули алым, и он поспешно отпустил Вэй Усяня, отстраняясь, но Цзян Чэн уже вскинулся, перехватывая сонного брата: — Не трогай его! Голос Цзян Чэна звенел от напряжения. Лань Ванцзи замер, беспомощно глядя на брата, словно пытаясь телепатически передать ему оправдание: «Это не то, что ты думаешь». В комнате повисла тягучая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием разгневанного наследника Юньмэна. — Цзэу-Цзюнь, — наконец выкрикнул Цзян Чэн, обращаясь к Лань Сичэню, и голос его сорвался на фальцет, — прошу меня извинить, НО КАКОГО ЛОТОСА ОН ВЫТВОРЯЕТ?! Тем более с адептом ордена Юньмэн Цзян! В этот момент на руках Цзян Чэна зашевелился Вэй Усянь. Он приоткрыл глаза, мутно огляделся и, потирая затылок, пробормотал сонным голосом: — Цзян Чэн, ты чего так кричишь? Все монахи уже, небось, уснули… Он поднял голову, и взгляд его прояснился. Помимо Цзян Чэна, в комнате стояли Лань Сичэнь и Лань Ванцзи. Только сейчас до Вэй Усяня дошло, что он только что назвал наследников Гусу монахами. «Провал», — пронеслось в голове, но тут сзади снова раздался голос Цзян Чэна, полный праведного негодования: — Ты что, с дуба рухнул?! Ни черта не помнишь! Этот Лань Ванцзи, пока никто не видел… раздевал тебя! Вэй Усянь с недоумением уставился на друга, затем перевёл взгляд на братьев Лань. И впервые он увидел Лань Ванцзи не холодным и невозмутимым, а растерянным, словно тот сам не знал, как выпутаться из этой нелепой ситуации. Обычно Второй нефрит оставался спокоен, что бы Вэй Усянь ни вытворял, но сейчас он стоял, опустив глаза, и на его щеках играл едва заметный румянец. Вэй Усянь похлопал себя по коленям, садясь на пол по-турецки, и, сцепив руки в замок, начал с напускной серьёзностью: — Итак, — произнёс он, — мне кажется, что всё не так, как вы думаете! Хотя я и сам половину не понял, но… — Да ты вообще ничего не понимаешь! — перебил Цзян Чэн, сверкая глазами. — Он… Он! — Цзян Чэн, прекрати, — парировал Вэй Усянь, поднимая ладонь. — Ты вообще не хочешь меня слушать? Давай я расскажу, что сам понял и осознал, а потом вы с Цзэу-Цзюнем вынесете свои вердикты, идёт? Цзян Чэн с опаской покосился на него, но нехотя кивнул: — Попробуй заставить меня поверить в твою историю. Вэй Усянь выпрямился, откашлялся и, обведя всех присутствующих торжественным взглядом, начал свой рассказ — сбивчивый, но проникновенный, словно он сам верил в каждое слово: — Начну с самого утра. Итак, насколько я помню, мы с Цзян Чэном и Не Хуайсаном лежали на полянке в Облачных Глубинах и нежились на солнышке… Цзян Чэн нахмурился, чувствуя неладное: он прекрасно помнил, что они нежились, но совсем не на солнышке, а в тени бамбуковой рощи, спасаясь от последствий ночной пьянки. Однако Вэй Усянь глазами велел ему молчать и продолжил с удвоенным воодушевлением: — Цзян Чэн и Не Хуайсан были в соломенных шляпах, которые смастерили вчера, пока я был на занятиях, а у меня-то ничего не было! Вот я похоже и получил солнечный удар. После прогулки у меня всё утро раскалывалась голова, и стояла такая жара, что казалось, я в коптильне, а не в Облачных Глубинах. Я хотел остаться в комнате, но ноги сами понесли меня к Лань Чжаню. Он сказал мне что-то про правила — ну как обычно, — а я ничего не соображал и вёл себя как безумный, за что очень сильно извиняюсь. Вэй Усянь красноречиво развёл руками, изображая полную беспомощность. Лань Ванцзи, поняв, куда клонит этот лжец, попытался вмешаться: — Вэй Ин… Но Лань Сичэнь легонько коснулся плеча брата, давая знак дать рассказчику договорить. Вэй Усянь, заметив этот жест, улыбнулся ещё шире и продолжил: — Так вот, пока я бредил, моя богатая фантазия нарисовала мне холодный источник, и я спросил у Лань Чжаня, есть ли здесь такое место. Он, по доброте душевной, не только подтвердил, но и указал дорогу! Вот я и пошёл туда, искупался. Вода там, конечно, ледяная, жуть! — он передёрнул плечами, будто и сейчас ощущал холод. — С такой жары меня бросило в дрожь, и я понял, что хочу быстрее добраться до комнаты и согреться, а потому распахнул одежды, как делал раньше — ведь на улицах всё равно никого нет, верно? Ну так вот, пока я шёл, меня окликнул Лань Чжань из окна класса. Я не мог проигнорировать его, поднялся, и когда он увидел меня в таком виде, у него чуть кровь из носа не пошла! Он, целомудренный такой, сразу отвернулся и буркнул, чтобы я оделся. Но мне было так жарко, что я предложил ему уговор: я перепишу правила ещё раз, а он не будет заставлять меня натягивать ханьфу. Он как обычно молчал, ну вот и я решил, что он согласился, хотя вид у него был такой, будто он хотел закутать меня в десять тысяч слоёв ткани. В общем, через некоторое время я уснул прямо за столом, за что тоже извиняюсь, а когда очнулся — Лань Чжань, скорее всего, уже собирался идти к себе и решил выставить меня за дверь класса, разумеется, одев. А тут и ворвался Цзян Чэн со своими воплями. В комнате воцарилась тишина. Вэй Усянь гордо обвёл взглядом слушателей, явно наслаждаясь собственным красноречием. Лань Сичэнь мягко улыбнулся, и в его глазах читалось понимание — то ли он поверил, то ли просто решил не ворошить эту историю. Цзян Чэн же сверлил Вэй Усяня подозрительным взглядом: он-то знал, что солнечного удара не было, но признаваться в попойке тоже не хотел, поэтому решил промолчать, скрепя сердце. А Лань Ванцзи… он был единственным, кто знал правду. Он видел пьяного Вэй Усяня, который едва стоял на ногах, и чувствовал запах вина за несколько ли. Он держал его на руках, бросал в ледяной источник, и все эти прикосновения, и румянец, и жар, пробегавший по телу, — всё это было наяву. И сейчас, слушая эту блестящую импровизацию, Второй нефрит понимал: Вэй Усянь лжёт, чтобы защитить его. Чтобы никто не заподозрил Лань Ванцзи в неподобающем поведении. Но зачем? Что Вэй Ин потребует взамен? Они встретились взглядами — Лань Ванцзи, чей холодный фасад дал трещину, и Вэй Усянь, чьи глаза сияли озорным огоньком. И в этом взгляде Лань Ванцзи прочитал обещание, которое нельзя было нарушить. Секрет, который связал их крепче любых правил.