i like you, so come over right now.

      По стёклам снаружи назойливо отстукивал дождь, уродливо шумя и путая мысли своими звуками. Плечо, упирающееся в стену около двери, уже начинало ныть от долгого давления, но Шанс всё так же продолжал стоять у входа и ждать гостя. На столе уже были расставлены хрустальные бокалы и бутылка красного вина: он знал, что Эллиот не пьянеет так легко и сможет его довезти к месту назначения. Хотя, по правде говоря, ему было плевать на безопасность такой поездки, как и если водитель будет слишком невменяемым, главное — он никогда не откажется от его авантюры. Мобильник окружает сплошная тишина отсутствия всяких уведомлений, за которыми он следил, как бешеный, и каждый раз его это донельзя огорчало. Перед лицезрением Мафиозо вновь нужно было пройти столько преград, а ему хотелось видеть высеченное острыми гранями лицо прямо сейчас и прямо перед собой.       Ну, ничего, он-то дождётся. Он всегда добивается своего, и ещё немного может подождать своего короля.       Стена с фотографиями его избранных людей учтиво завешена. Так он поступает каждый раз, когда кто-то заходит в его квартиру, пусть и некоторые могли догадываться о его излюбленном занятии. Отговорка про трещины в стене и её продолжительный ремонт всегда срабатывают, когда пришедшие видят завешанные простыней обои, вдобавок заставленные ширмой для переодевания. Пусть это вызывает некие подозрения — Шансу плевать. Он не смеет убирать следящие за ним глаза с глянца фотокарточек хоть на сантиметр от законного места, боясь даже слегка коснуться их, не то их обладатели почувствуют. Хоть и иногда он плевал на эту паранойю и лапал изображённые лица, без устали покусывая губы.       Звонок разливается трелью по стенам квартиры, и он лениво открывает дверь долгожданному гостю. Перед ним появляется всё такой же Эллиот: со своими забавными растрёпанными волосами в хвосте, которые ослепляли своим светом, спрятанной под кофтой рабочей формой, и таким добрым взглядом. Тот был сильнее всех обычных людей, умея проносить это сияние сквозь так зловонно пахнущий мир вокруг, и даже сейчас слабо улыбаться в лицо собственному кошмару.       Ему никогда не понять этого. И не приблизиться к той же силе, которую взрастил в себе этот человек. Он может лишь из забавы дарить ему мимолетное внимание, когда хочет получить что-то выгодное, ведь интерес давно утёк к очередной сменившейся жертве. Сейчас его разум всецело принадлежит излюбленному Мафиозо, с которым он однажды тоже наиграется и перейдёт к другому.       Эллиот чувствует на себе пристальный прожигающий взгляд и смело смотрит в ответ, но, поняв, что тот, вероятнее всего, всего-навсего глубоко задумался, отворачивается. Может, его смутила рабочая форма? Или запах работы? О, чёрт, и правда нужно было заехать к себе переодеться.       — Извини, я отпросился со смены, чтобы приехать вовремя, и...       — Заходи. — Шанс открыто прерывает его, закатывая глаза, и отталкивается от стены у двери, проходя внутрь и не оборачиваясь на зашедшего.       Он нервно шагает в квартиру и шумно вздыхает от увиденных бокалов. Столь... романтично? Но Эллиот лишь дергает головой и давит улыбку, вешая кофту на вешалку и оставаясь в красной рубашке.       — Так... Куда ты собираешься? Мне нужно знать, сколько времени займёт это.       — Да так, один особняк. Я тебе уже выслал координаты, — Шанс разливает вино по бокалам и как напыщенный джентльмен отодвигает стул спутнику, чтобы тот сел первым. Он знает, насколько рушит блондина его обаятельность и учтивость, когда ему резко становится не всё равно, но то понятие ошибочно: ему уже было неизменно плевать, лишь теперь у него была цель и не было свободных людей. А, и еще водительских прав не было, поэтому добраться до Мафиозо не спустя сутки пешим ходом было невозможным без чьей-то помощи.       Как хорошо, когда есть такие, как Эллиот. Глупо влюблённый и всё ещё не оставляющий это, всё такой же бедный парень-однолюб. Возможно, речь шла даже не о любви, а о привязанности, цепи которой намертво обвивались вокруг него и против воли тянули к Шансу, что всё так же значил что-то для него. Но Шанс-то ничего с этим не мог поделать, верно? Жизнь всегда идёт дальше, а кто к ней не может адаптироваться — проигрывает эту смертельную схватку. Он его уважает, но никогда не ответит взаимностью. Он может ему помочь, но вместо этого предпочитает искать выгоду и использовать всё лишь ради неё.       Блондин слегка кивает и садится на стул, придвигаясь поближе к бокалу и ожидая, когда Шанс сядет и возьмёт свой. Он делает это быстро, но с некой сохраняющейся грацией и лёгкой улыбкой на устах, пронзительно смотря своими яркими глазами на спутника.       — Выпьем за твоё счастье, Эллиот.       Парень сам тянется и чокается с чужим бокалом, пока гость слегка в ступоре от первого же тоста, отпивая кисловатое красное вино, что разливается спиртовой горечью на языке и отдаёт теплом по всему телу. Шанс отставляет хрусталь в сторону и подпирает щеку рукой, попутно выводя узоры на столе и игриво скользя взглядом по всем граням вокруг себя, главное лишь не переборщить с вином. Один бокал — Эллиоту, два — ему, и ничего больше.       — Тебе нужно сразу уезжать, как высадишь меня. Ничего более, — хладный и острый как сталь голос идёт вразрез с его очаровательным лицом сейчас, отчего Эллиот нервно ёрзает и пытается скрыться от злополучного взгляда хозяина.       — Ты опять в какой-то передряге?       — Эллиот, это не твои дела, — он резко поднимается, неожиданно для себя вспыхнув от чужой попытки вмешаться в его дела. Что значит опять? Он что, обуза какая-то, у которой задница всегда находится на самом дне любых приключений? Ну, чего томить, это-то правда, но... — Прошу тебя.       С таким приторно-ласковым взглядом и до боли фальшивой улыбкой Шанс наклоняется к очаровательным светлым волосам и слегка касается их носом, накрывая рукой чужую ладонь и невесомо проводя по ней кончиками пальцев. Эллиот знал, что всё это заготовленный фарс, что он никогда не будет способен на что-то искреннее, что сейчас он пытается вновь втереться к нему в доверие, потому что чувствами так легко управлять, так легко их накручивать на кулак и тянуть в сторону, которая кажется наиболее нужной и выгодной. Его веки дёргаются в попытке то ли моргнуть, то ли смазать стеклянные от подступающих слёз глаза. Это фарс, это фальшь, это ложь, это издёвка.       — Ты ведь не можешь ослушаться меня, — медовый шёпот раздаётся у самого уха, вливая в него самые сладострастные гипнотизирующие речи, вскрывая ими все его органы и суть наружу. Он уже истекает кровью под его руками, уже чувствует выпадающее из грудной клетки сердце, уже чувствует настоящую смерть.       И всё равно он попадается.       — Да, конечно.       Эллиот еле шевелит губами в покорном ответе, хотя всё прекрасно понимает: насколько Шанс идиот, насколько он быстро теряет интерес к старому и постоянно ищет новое, насколько он сгнил изнутри, и его может нести на себе только попутный ветер. Ах, да, то самое новое тот уже, скорее всего, нашёл. Он может распознать это по изменившемуся взгляду и нервным движениям, которыми старательно показывает своё предвкушение и нетерпение перед самой великолепной сладостью. И ему глубоко жаль, что Шанс оставит его после этой ночи, отдавая всего себя новой жертве до следующей просьбы 'помочь'. Совсем неплохо ведь иметь такого верного помощника под боком как Эллиот, не так ли?       Урод.       — Вот и хорошо.       Парень задорно отстраняется и доливает себе ещё один бокал вина, не одарив хоть единственным взглядом своего гостя и думая лишь о дальнейшем плане действий. На улице постепенно темнело, а времени на раздумья оставалось всё меньше. Эллиот ещё около получаса будет наивно корить себя за свою доверчивость, так что у него есть столько же времени на подбор образа и переодевание в тишине. Ах, Шанс, когда-нибудь твои мозги прострелят к чертям, и ты никогда не сможешь достать ещё хоть одного человека.       До ушей доносится звон бутылки о хрусталь и разливающееся в бокал вино, когда блондин решает налить себе ещё алкоголя. Тот медленно испивает бордовую горечь, погружаясь в разрушительные мысли, после которых он обязательно возьмёт ещё пару-тройку дополнительных смен, лишь бы топить всё это в физическом труде. К нему обязательно когда-нибудь снизойдёт более нужный человек, более учтивый и искренний, но сейчас он всё ещё бежит по одному зову Шанса в его квартиру, он всё ещё может окроплять щёки собственными слезами за чужой спиной. Как же всё это мерзко.       Руки проводят по лакированному чёрному шкафу, открывая со скрипом двери и представляя его содержимое в виде самых разных костюмов, шляп, париков и платьев. Иногда Шансу до безумия нравилось примерять чьё-то чужое обличье, попутно спасая себя от преследования или обнаружения, но первое, конечно, приоритетнее. Азарт от сбрасывания оков собственной оболочки и личности наполнял его каждый раз, когда он выходил в свет кем-то иным, проводя целый день в избранной маске. Сегодня ему нужно определённо поразить Мафиозо, заодно и срыв свою личность.       Пальцы тянутся к чёрному облегающему платью со свободным низом, от которого тянулся глубокий вырез, а ворот пестрил винным оттенком с отчётливыми полосами. Он ухмыляется самому себе и прикусывает губу, бросая выбранный наряд на кровать и попутно доставая белоснежную меховую накидку к нему. Шляпа вороньего оттенка с бордовыми лентой и пером весьма гармонировала с образом, пока Шанс скользил взглядом по парикам, но решил остановиться на длинной пряди, что крепится сзади, в цвет собственных волос. Интересно, понравится ли его новый облик Мафиозо? Одарит ли особым вниманием? Или он встретится со строгой категоричностью, под которую он завуалирует свою ненависть и отвращение? Ах, сколько вариантов! И все ему нравятся.       Под смущённый взгляд Эллиота, что всё ещё находился в одном пространстве с ним, тот начал наскоро раздеваться и оглядывать тело на наличие недостатков в сравнении с женским. Сегодня он выступит самой обаятельной девушкой-спутницей самого дона Соннеллино, попутно спрятав любой признак своего настоящего обличья. Или не совсем.       Платье облегает подтянутый живот и очерчивает проступающий пресс, гладью корсета ложится на грудь и покрывает шею с выраженным кадыком. От самого себя у него перехватывает дыхание, пока парень крутится у зеркала и попутно шнурует чересчур глубокий вырез на ноге, делая его поменьше и пряча под ним кобуру для пистолета. Столь азартные в своей опасности и красивые вылазки ему не удавалось ещё переживать, и во рту сразу пересыхало от предвкушения возможной удачи. Или неудачи, что будет грозить ему смертью, о, пусть тогда он прикроет навечно свои веки на руках Мафиозо. И тогда это будет самый большой выигрыш.       Шанс подкрашивает губы и щёки, делая лицо более женственным и неузнаваемым. Очки тот решает оставить и не скрывать ярких янтарных глаз, что только манили в сочетании со столь обаятельным нарядом, лишь надевает шляпу и накидывает на плечи мех, предварительно на скорую руку уложив отросшие до плеч пепельные волосы и закрепив длинную прядь сзади как хвостик. Он поворачивается к уже ожидающему у входа Эллиоту и лучезарно улыбается, прокручиваясь перед ним:       — Ну-у, как я тебе? Ладно, я вижу, что ты уже потерял дар речи, поэтому уже отправляемся.       Блондин лишь тихо вздыхает, потирая раздражённые и слипающиеся глаза после испитого вина, и стремительно спускается по лестнице, не желая оставаться хоть излишнюю секунду в компании Шанса, что опять выряжается не для него, что опять отпускает шутки не потому, что ему весело от Эллиота, что опять дрожит от предвкушения, но определённо не касающееся его.       Он счастлив лишь в паре с бесконечным азартом, который он ищет во всём, и всё так же не привязан к хотя бы одному человеку больше месяца. А им легко пользоваться, да? Поэтому они уже держат связь намного дольше месяца.       Все его мысли занимает Шанс и совсем чуть-чуть работа, в которой он топит всё живое в себе. Мысли Шанса напрочь занимает Мафиозо и азарт с опасностью, что он испытывает рядом с ним. Какая же несчастная сказка, когда в ней даже не предвидится конец.       Переодетый парень вваливается на переднее сидение и пристёгивается, опуская окно и вдыхая свежесть ночного воздуха. Рука самостоятельно щёлкает по автомагнитоле и перелистывает тысячу песен на первой секунде, открыто раздражая водителя в лице Эллиота, что нервно заводит машину. Шанс останавливает выбор на аудиозаписи "Headshot" и подставляет лицо ветру, тихо подпевая и питая всё вокруг своим бодрым настроением.       — Я тебя на вечеринку какую-то отвожу? Ты очень весёлый сегодня, — блондин слегка бросает взгляд на улыбающегося самому себе парня и вздыхает, без эмоций глядя на проносящиеся фонари шоссе, куда они повернули сразу. Чёртово место находилось вдали от цивилизации, что неудивительно, но явно вызывало подозрения у его бедного друга.       — Если это можно так назвать, — он задорно подмигивает ему и отстукивает ритм песни пальцем на бедре, по которому струилась шёлковая ткань платья. — Высади меня поодаль этого здания важного, где-то к кустикам поближе. Ну, если ты понимаешь, о чём я.       Эллиот тут же поворачивается к нему с простреливающим корящим взглядом, покрываясь румянцем и не имея возможности хоть что-то сказать, пока на его щеку не ложится чужая рука и мягко отворачивает голову обратно к дороге. Он со свистом втягивает носом воздух и решает отдать всё внимание дороге, чем такому несерьёзному сейчас Шансу, что мог лишь витать в облаках собственных мечтаний.       В сосредоточенности дорога оказывается дольше действительного, и осознание этого запоздало приходит лишь когда начинают безбожно ныть плечи от пребывания на тысяче игл нервозности рядом с самим дьяволом, что теперь ехидно улыбался в своём предвкушении большого джекпота. Он учтиво шепчет блондину выключить фары и встать подальше, пока взгляд намертво прикован к обстановке перед собой, словно тот определённо что-то да выискивал.       — Стоп! Всё, благодарю за шикарную поездку.       Шанс оглядывает густые ветви кустарников, которые прекрасно скрывали их от глаз гостей, что могли выйти из особняка, и создавали слепую зону. И в ней-то стоит поодаль Мафиозо с несколькими парнями, что были вооружены от пистолетов до бит с шипами, решительно переговариваясь с ним. Благо, Эллиот их не видит в темноте, и лишь его глаза уже умело намётаны на любые очертания Соннеллино, которые он уловит даже в кромешной темени.       Крепкие плечи окруживших соратников внушали долю доверия в этом безбожном преступном мире. Мафиозо знал, что один звонок — и те придут встать перед ним живым щитом, а то и превратить чужие черепа в кровавое месиво с вытекающими наружу мозгами. Слуги Соннеллино были особо преданны своим господам, и если семья их была то рушена под жестокий трибунал, то мгновенно казнена, то эти люди — никогда не покинут эту никчёмную жизнь без приказа своего хозяина. Их осталось не слишком много, а сам Мафиозо был единственным живым на свободе Соннеллино. И оставить своего дона — это постыдно и мерзко, намного хуже любой смерти, когда все, кто рос рядом с тобой и делил еду, зашивал раны, прикрывал спину и умирал за тебя, становятся громадной ползучей тенью, что пускает свои щупальца в мозг и медленно ковыряет тебя.       Сумасшествие и гниль — плата за предательство.       Те обсуждали план действий с наглядной стороны, когда множество окон особняка видно и примерный план его строения был налицо предугадаем, но самим можно было легко укрыться во тьме наступившей ночи. Пока сквозь доносившийся с празднества шум Мафиозо не услышал тихий двигатель чьей-то машины. Неужто Шанс?       И он впивается своим взглядом в еле различимый за лобовым стеклом силуэт.       Шанс знает и чувствует всей своей кожей, что он сейчас смотрит прямо на него, ибо кто, если не мафия, почувствует на себе ощутимый и прожигающий взгляд собственного сталкера? Кто, если не его излюбленный облик в пальто, заставит млеть и выть от малейшего внимания в свою скромную сторону? И ему хочется воспользоваться этим моментом. Он резко тянется и включает лампу в машинном салоне, слегка щурясь от проступившего света, после чего сладостно скользит ладонью по натянутой ткани брюк на бёдрах дёрнувшегося Эллиота и хватает его свободной рукой за затылок.       Он не успевает сделать и вдох, что мог бы подарить хотя бы шанс на более лучшую жизнь: без чёртового пассажира в своей машине, без редких, но таких требовательных звонков и задорного дразнения его имени, без... Без сладостных мечт о том, что сейчас произойдёт.       Шанс жмёт его к себе в грубом поцелуе, удушающе проводя языком по рефлекторно открывшемуся чужому рту и ловя чужие иссякающие крохи воздуха, продолжает с жадностью обнимать, водить руками по вдруг напрягшемуся телу парня. Его взгляд даже не устремлён на него, пристально продолжая следить за Мафиозо, что так глупо попал на его приманку и, не отрываясь, глядел сквозь парня. Он точно его узнал. И какова же наглость целовать на его глазах кого-то другого?       Его голову туманит от сладких уст друга, от такого бездушного обхождения с его бедными-наивными чувствами, от смертельного взгляда брюнета где-то вдалеке. Интересно, он бы вмешался, если бы Шанс назло продолжил действовать по сюжету самых интимных мечтаний своего Эллиота? Жаль, что времени испытать это не осталось.       — Езжай обратно и не оглядывайся. А это... считай благодарностью и просьбой к моим первым словам, — он с целованным причмокиванием отстаёт от смущённого друга и хитро улыбается, отстёгивая ремень безопасности и поправляя свой наряд, чтобы так же резко покинуть его и услышать позади себя заводящийся мотор.       Шанс вальяжно шагает к объекту своего внимания и поправляет на ходу горжетку, пытаясь побороть соблазн улыбнуться так хитро, что его люди тут же сочтут за ненормального и пристрелят. Но Мафиозо лишь молча смотрит прямо на него, нервно сглатывая то ли от вульгарности выбранного образа, то ли от вопиющего представления прямо перед ним. Игрок. Уродский игрок в жизнь, что пытается взять от всех всё, и смеет заводить эти игры даже с ним. С доном Соннеллино. Он лишь слегка поднимает руку в жесте для своих парней, что лучше оставить их двоих в одиночестве и самая пора разбрестись по избранным точкам для прикрытия.       — М-м, ты оставил нас наедине? Это хорошо, — парень подходит слишком близко и кладёт руки на чужую грудь, любуясь наконец-таки величием мужской красоты вблизи: на нём был молочного оттенка костюм из брюк и жилета с красующимся на воротнике рубашки алым галстуком, а такого же цвета брошь с розой была закреплена золотистой цепью на краях всё того же чёрного пальто с пышным мехом. И кто ещё тут вырядился для какого-то пафосного вечера?       — Что ты, блять, надел? Что ты делал в машине, пяля на меня в упор? Кто ты такой, что ходишь по моим стопам и дышишь в спину? Тебе жить надоело?       — Ох, ох... — Шанс прикладывает палец к чужим губам и скользит взглядом вниз, так тщательно избегая зрительного контакта.       — Я знаю о тебе основные секреты и не боюсь. Наряд — попытка сохранить свою жизнь сегодня, — или то наглая ложь, когда ему плевать хотелось на жизнь, если он не сможет ощутить на себе такой пронзительный и такой ревнивый взгляд темнеющих глаз Мафиозо, — а что насчёт представления...       Он манерно облизывает всё ещё влажные и покрасневшие губы после недавнего поцелуя, отходя от спутника на пару шагов, чтобы показательно прощупать кобуру с пистолетом под платьем.       — Я лишь интересуюсь твоей реакцией. Всем тобой, понимаешь? Я знаю, куда ты меня потащил, и поэтому не остаюсь в стороне, хлопочу над своей безопасностью и неузнаваемостью, но... — парень заходит за массивный силуэт брюнета и кладёт голову тому на плечо, шепча прямо в ухо и опаляя то горячим дыханием: — я пришёл воевать за твою безопасность своей ценой. Видишь, как это азартно?       Что-то в груди желает смахнуть вдруг появившуюся назойливую фигуру в своей жизни, достать сейчас острый меч из припрятанных ножен и рассечь чужое горло, словно это ничего не стоит. Но видя Шанса, что украсил его ночь однажды, что делил с ним сигареты и беседы, что пристрелил бандитов, что теперь приехал в самом вычурном наряде ради пребывания с ним, он осознаёт:       Ни одна прогнившая мразь не посмеет его тронуть.       А его жалкий блондин, который так любезно и охотно предоставил ему поездку сюда, как и свой постыдный поцелуй прямо на его глазах, — не дай бог ещё нечто большее произошло между ними, — окажется точно повешенным где-нибудь в том же месте, где Шанс отстреливал с вышки других уродов.       Он подумает об этом после бокала чего-нибудь покрепче и своей дорогой сигары. Шанс должен стать его.