i like you, so come over right now.

      Каблуки стукают по тёмной лестнице, ведущей вниз. По мере продвижения интерьер становился всё более знакомым и располагающим: тёмно-зелёные узорчатые стены, раскинувшиеся бордовые ковры, блеск лакированной древесины у столов, на которых отражались ярусные хрустальные люстры, что собирали на себе блики света лампочек. Здесь запах знакомый — то азарт, грань жизни и вонь адреналина. Длинные локоны Айтраппда постепенно меркнут перед собой, когда на разум постепенно действует осознание: их привели в личное, подпольное казино. Лёгкие словно с нуля наполняются воздухом, шаг становится легче от долгожданного глотка чего-то, что внушит ему наконец-таки уверенность в своих действиях. Кто же он, если не успешный игрок с собственной золотой монетой, который будет упорствовать в рулетке, даже если на кон поставлена жизнь?       Айтраппд больше не пугает. Это не он завёл их в ловушку, а Шанс нарочито раскрыл прутья клетки, чтобы выйти самому оттуда и оставить своих жертв биться о железо. Весь вопиющий особняк с его зеркальными полами стояли удушающим комом в горле, но теперь он готов показать им всем, кому же по-настоящему благоволит Фортуна.       И это не будешь ты, ущербно-ядовитый блондин из ледяных осколков.       Облачённое в бордовое платье парень легонько манит тонким пальцем спутника, чтобы неистово вцепиться в чужую крепкую руку, словно тот был невероятно разголодавшимся хищником, наконец-таки увидевшим тонкий запах добычи. От пережитого рядом с хозяином особняка хотелось отмыться и выскользнуть из цепких чернеющих лап ужаса, который ему ощутить удалось ранее. Он сможет. Когда это он, Шанс, не вылезал из пленяющей хватки паники? Ему это вообще должно быть не знакомо, но иногда трещины дают о себе знать. Их нужно намертво перевязать красной ниткой и сдавить кровоточащую кожу в тиски, чтобы алая вязкость дала последние капли и свернулась в коричневую корку.       — Доверься мне, — парень уверенно шепчет на ухо Мафиозо, который осматривает всё голодным взглядом, готовясь в любой момент совершить рывок и всадить пулю в чей-нибудь висок. Лишь настороженно кивнув, тот отставляет любое сомнение в чужих словах, потому что всё вокруг них было достаточно сомнительно, и выбора, кроме как доверия, не оставалось.       Их подводят к столу вдалеке, который отделён струящимися шёлковыми шторами от остальных зевак, что выглядели даже лучше тех богачей, сияющих своими драгоценностями наверху. Там уже расположены выгравированные фишки, мягкий коврик со ставками и сама рулетка, которая всем видом показывала, что их жизни находятся в руках лишь необъятной удачи. Шанс надеется, что Айтраппд был всё таким же самодовольным и считал свою судьбу полностью захваченной в его длинные пальцы, потому что теперь это определённо было ложью. Но им нужно, чтобы его зрение было ослеплено пеленой собственной уверенности. Это он здесь — божество, но раскрывать хитрому противнику простой истины не стоило. Всё равно глупцы всегда надеются на свой успех.              — Не желаете ли сыграть в рулетку? Если вас смущают люди здесь, то я попрошу их выйти. Но совсем наедине нас отнюдь не оставят, поэтому в этом нет шибко смысла.       Блондин учтиво поворачивается к приведённым в его логово гостям, одаряя нарочито язвительной ухмылкой, и заботливо оглаживает стол, когда садится прямо в центр перед рулеткой.       — Сделаем стандартные ставки на определенные числа рулетки, но в фишки вложим более интересный выигрыш, чем всего лишь банкноты. Думаю, ясно, что выигрыши будут касаться нашей сегодняшней дамы, и процент владения ею будет возрастать наравне со стандартными процентами ставок. Кто же быстрее заполнит победную шкалу владения, хм? Если выигрывает ставка на одно число — то это стопроцентный и неоспоримый, полный выигрыш.       — О, господин, избавьте нас от разъяснения правил рулетки. Все мы к этому достаточно приобщены, чтобы быть осведомлёнными, — Шанс даже не рассчитывал на перепалки по поводу того, что он становится какой-то его игрушкой или вещью, что является призом дурацкой азартной игры, явно не имея даже возможности участвовать, — но, позвольте, я буду играть с… Джоном. Ему ведь явно нужен приободряющий талисман, не так ли?       — Вы очень нагла. Что ж, только наблюдайте, но рук девушки я не потерплю на столе ставок, — блондин определённо хмурится, откинув чёрную вуаль со своего лица, всем видом показывая своё недовольство и превосходство. Каков же уродский сексист.       Низко откашлявшись, Мафиозо присаживается перпендикулярно хозяину казино, и Шанс мгновенно садится напротив, выглядя до боли обворожительно в собственной уверенности и искристым взглядом. Сквозь нервозность за их шкуры прорывается целыми волнами настоящее любование им, и он пользуется моментом, пока блондин занят привлечением крупье и других людей к ним, чтобы упереться взглядом прямо в парня, который нарочно бесстыдно поправлял на себе платье и отодвигал ворот, демонстрируя бледную, даже слегка серую, шею. Помимо предстоящей игры у них была своя: в моменте, когда они могут хоть немного расслабиться и подыграть этой немой схватке, прежде чем это место утонет в крови и шумных выстрелах. Как там его люди? Не перестреляли ли их ещё, пока у них какая-то вычурно наигранная рулетка за обладание?       Ему нужно просто расслабиться. Волнения Мафиозо никогда не показывал, но на самом деле оно клокотало глубоко в сердце и пускало ток по конечностям, заставляя в моменте чуть ли не упасть, как тряпичная кукла. У него была выдержка, у Шанса — азарт, и только на этих чувствах они выживали. И могли выжить теперь. Им нельзя отворачиваться от их роли сейчас.       А Шанс перед ним такой, словно уже давно был его. Будто они провели вместе уже месяцы, будто брюнет уже обладал им полностью и правда в реальности знал его просто наизусть, хотя он знал о нём абсолютно ничего. Он показывает лишь то, что хочет и не прячет глубоко в себе под алыми нитками, и он всё это впитал. Впитал его физическую оболочку, мотивы, эмоции и рвение, необъяснимо больное рвение к нему. Остальное просто не имело смысла, потому что рыться в чём-то он не любил, и хотел лишь… чувствовать. Мафиозо чувствует его своими окостеневшими чувствами и абсурдным желанием снова обладать всем. Им. Глупо и совершенно не взросло, да только этим двоим, плотно засевшим в грязном и уродском мире, где преступления — это их основные новости и сама жизнь, никакой медленно разрастающейся влюблённости не нужно. Только хищное пожирание друг друга и неимоверный голод, который они могут утолить взаимно. Это ли не любовь в их понимании?       Когда же это стало так чувственно, пусть и всё ещё так ненормально и сумасшедше?

***

      Всё начиналось со ставок поменьше: на красные или чёрные числа, с каждым разом после сужая круг избранных чисел. Крупье рассчитывал фишками их «процент» шкалы, и когда те кончатся, в выигрыше будет тот, у кого их больше. Всю игру Шанс дразнил спутника напротив себя, выбрав в качестве способа коммуникации и подсказок, на что же поставить, страстное касание утончённой ножки в туфле к чужим бедрам. На его лице красовалась лишь умиротворённая улыбка, сам он то следил за столом, то бросал взгляд на выражение лица Айтраппда, который тщательно скрывал собственное сокрушение перед очевидным ростом фишек Джона Доу. А его тем временем задумчивый взгляд красили до боли нахмуренные брови и предательски пульсировавшая венка на лбу, которую мог разглядеть в анфас лишь его спутница, кокетливо хихикающая, как подобает всем легкомысленным девушкам в обществе их «сильных парней». Зато меньше вопросов будет, потому что в них видели лишь глупость. Ведь только некоторые могли разглядеть притворство и поразиться уму этих девушек.       Носик туфля парня одобрительно толкала в ногу Мафиозо, когда его фишка останавливалась на нужной Шансу ставке, которая точно должна была окупиться. В процессе запуска рулетки он голодно впивался взглядом в кружащийся по ячейкам шарик, при этом ласково ведя ногу по бедру брюнета всё выше и выше, забираясь между ног и слабо давя на ширинку. Тот упрямо сохранял равнодушное лицо, только оно становилось всё более хмурым, а кожей ощущался липкий пронизывающий взгляд, желающий обглодать до костей. Мафиозо определённо был терпелив, но до какой грани? Когда ряженый в обворожительную спутницу парень уже был крышесносным зрелищем, которого хотелось уже присвоить. Как личную гордость. Поставить конченную отметку на этой шее.       Это было отвратительно и неправильно, но в этом были они. И никакой нежности для них в мире не существовало.       Они будут зверьми, бесстыдно думая друг о друге и желая, пока осуществляется ставка на их успех — на их жизнь. Чего хотелось больше — возыметь или выжить?       Айтраппду не нравился такой успех. Проигрыши были абсолютно чистой ненавистью, поэтому выигрыш он готов был рвать силой. Едко усмехнувшись, он размеренно хлопает в ладони на лицезрение опустевших у крупье фишек.       — Что ж… Поздравляю. Кажется, ваш союз достаточно силён перед удачей, — он поднимается во весь рост и затягивает руку под стол, нащупывая золотистую ручку длинного ножа, который он спокойно приковывает вдоль себя, — но это не тот исход, который может случиться в моих владениях.       Глаза тут же приковываются к меркнувшему на фоне напряжения силуэту блондина, который направляет остриё прямо к всё такой же бледной шее Шанса. Неужели он узнал их? Или ледяное эго так хрупко, что не может выдержать потери желаемого?       Точно. В этом мире все хотят только обладать и получать.       Мафиозо тут же вскидывает руку с заряженным барабаном револьвера, направленный прямо на лоб, усеянный золотистыми прядями. Крупье и охрана сразу же берут его на мушку, упираясь холодными взглядами в жертв и готовясь реагировать на любое движение. Всё это пахло обречённостью.       Не моргнув, парень с полными яда зрачками посмотрел на Айтраппда, полностью сковавшись и не делая опрометчивых движений, пусть и пистолет за чулком становился всё тяжелее и тяжелее.       — Ты всё такой же гнилой, Айтраппд. У тебя даже и шанса не было исправиться после зверского убийства своей команды прямо на моих глазах, — он больше не выдавливает из себя женский голос, пусто глядя сквозь лезвие у своей артерии.       И он узнаёт его. Как там звали чересчур душевного болвана? Шанс. Забавное время, но такое бессмысленное и пустое, что они были вместе. Вернее это он нависал над Шансом громадной тенью и пах смертью, желая испачкать его белёсые руки кровью, ибо тот даже убить никого не мог — и он сам убил своих друзей, заставив потом рыться в их внутренностях. Полное отвращения и горечи лицо парня доставляло ему несказанное удовольствие, но всё ещё пустое и ненавистное. Зато воспоминания точно были сладки. Его глаза расслабленно прикрываются в блаженной неге от чужих страданий.       Он знал, как же он падок на такое дерьмо, пусть и всегда пытался из себя строить аристократичное величие — такая нелепая завеса, скрывавшая настоящее безумие. И ему хватает этого мгновения, чтобы с силой впиться в лезвие ладонью, уводя его от шеи, и одновременно с этим достать пистолет с бедра, машинально снять его с предохранителя, выстрелить.       И без того бледное тело безвольно падает на пол, будучи откинутым выстрелом. Зияющая дыра во лбу красится алым, кровь расползается бездной по полу, пачкая такие идеально светлые волосы, которые сразу же пропитываются самой смертью. Раньше он не мог позволить себе удовольствие увидеть это тело падшим ниц под крылом смерти, но теперь Шанс далеко не тот человек, отдавший всю искренность в пасть преступника. Теперь это всего лишь торжественный конец и без того завершившейся дружбы.       В их жизни иногда не хватает места банальной рациональности, самосохранения и расчётливости. Иногда приходится отдаваться неведомо животной части человека, чтобы выгрызть шкуру. И всё же они не отличались от зверей, движимые такими простыми желаниями — выжить, жить дальше.       Времени на сокрушения тоже не хватало. И на победные возгласы тоже. Остаётся лишь пугливо действовать на ощупь своих чувств, когда остаётся всё таким запутанным и невозможным. Никто не оставит времени думать, никто не будет медлить, движимые голодом по свободе.       Поэтому Мафиозо чувствует лишь краткий укол шока от так рвано действующего Шанса, прежде чем пригнуться за стол и утянуть его за собой, притягивая его за руку и делая слабый, но хоть какой-то щит от обрушившегося в миг смерти всея босса града пуль. В его барабане заряжено 8 штук, на промах нет достаточной роскоши в их положении, оттого, кивнув парню на отвлечение, брюнет шумно выдыхает сквозь зубы и устраивается в слепой зоне для перестрелки.       Спутник тем временем стягивает с себя раздражающие каблуки и наобум метает их в неплохо расстрелявшую этот стол охрану, позволяя переманить внимание на себя и в это время передвигаясь к выступающим стенам помещения, что, пусть и не были широки, могли закрыть хотя бы его тело. Вокруг поднялась пыль пороха и рассекающих пулями предметов, в ушах начинало звенеть от так часто раздающихся хлопков, что бесконечно начинало преследовать желание схватиться за голову и гулко зареветь. Мыслям категорически нельзя давать проход в собственном сознании, не то точно возьмёт верх отчаяние. Метаться от тысячи эмоций за сегодня было достаточно больно, что хотелось взять на мушку не кого-то, а себя. И это реалии будней Мафиозо, в которые он теперь посвящён.       Стиснув зубы, Шанс прижимает револьвер к груди и выглядывает из укрытия. Взгляд цепляется за размытые силуэты около семи человек с пистолетами прямо за стеной, стремительно подходящих к ним всё ближе и ближе. Трое уже лежат в такой же кровавой бездне, как и их хозяин, отстреленные его спутником. Патронов не хватает перебить всех? Плохо дело. Значит, ему в любом случае придётся стрелять вместе с Мафиозо. Нос закладывает пылью, когда он прикусывает губу и делает три размеренных вдоха.       Сердце заводится заново. Ему ведь нужно вытащить своего ненаглядного живым, не так ли? Будет совсем плохо, если такая необъятная цель его одержимости просто помрёт здесь от какой-то жалкой охраны такого же жалкого человека, который уже убит им собственноручно. Значит, он сможет всё.       «И тогда ты поймёшь, что уйти от меня ты никогда не сможешь, Соннеллино.»       Парень присаживается на корточки и резко вытягивает руки с зажатым револьвером, нацеливаясь на проступающие силуэты. Терпение, щелчок, отдача — и отпрыска уже нет, перед своей смертью тот улавливает один лишь блеск янтарных глаз напротив. От сменённой высоты пули лишь задевают угол стенки, где он раньше стоял. Кровь больше не отдаётся смрадным запахом — она по-настоящему пахнет жизнью и его бешенством. В месте, по всей видимости, неплохая звукоизоляция, поэтому им несказанно повезло с отсутствием всякого подкрепления. Если никто не выбежал…       Шум выстрелов разрезает одна только классическая композиция, доносящаяся сверху, где люди всё так же попивают своё шампанское и ни о чём не думают, кроме как наивного счастья быть приглашённым в логово такого важного человека. Наверное, от осознания его смерти их лица исказит напыщенная гримаса ужаса, что выявилась по большей части лишь от страха быть пристреленным самим. Пули и плач музыкальных инструментов — всё, что сейчас дурманит. В своей мании Шанс укладывает каждого охранника, давая себе мгновение насладиться проступившей тишиной. Композиция меняется, люди расстаются с жизнью, только он и Мафиозо сейчас тяжело дышат, будучи единственными живыми.       Его взгляд медленно переводится с трупов на роняющего пистолет пепельноволосого парня, чья грудь вздымается под нажимом тяжёлого воздуха, и тот откидывает голову назад, тихо посмеиваясь. В ярких глазах читается сплошное сумасшествие, когда Соннеллино поднимается к нему и всматривается получше. Он-то уложил всех, но безумие по-своему опасно в такие моменты, брюнету это слишком знакомо. Его ладонь стискивает чужую и утягивает за собой наверх, попутно хватая упавший револьвер, чтобы поскорее выбраться наружу. Его ребята должны были расчистить им путь отступления, если только… Если только они уже не нарвались на взвод подготовленных людей Айтраппда. Надеяться на сразу две удачи — убийство всех в казино и свободный побег — слишком глупо, значит, вызванная орава пока что просто не наткнулась на них.       И всё ещё только впереди.       Пара учтиво обходит кровные лужи, чтоб на зеркальном полу их следы не выдали всё слишком сразу. Мафиозо всё хмурый, обеспокоенно не сводит взгляда с парня, которого ведёт за руку по лестнице. Проход остаётся свободным, значит, ближайшие люди сбежались сюда и полегли головами за своего босса.       — Что это было? Ты перебил их всех.       — Так говоришь, будто это плохо, — Шанс усмехается и прячет обратно за бедро пистолет, отряхивая руки, — я всего лишь хотел спасти нас.       — Ты мне кажешься слегка… вошедшим во вкус. Не забывай, что мы серьёзно лишаем людей жизни и не можем предаваться блаженству, — он серьёзно глядит на собеседника и останавливается, кладя руку на жаркую щеку. Кожа слегка испачкана порохом, платье скрывает голые ступни, обувь с которых радушно улетела в чью-то морду. Им нужно было скорее выбираться наружу, но…       — Всё под контролем, Дон. Неужели ты ещё не понял, что я весь такой? — с хитрым оскалом парень ластится к чужой ладони, но тут же оттягивает её от себя и тянет за собой, как только что его вёл Мафиозо.       Его рвение быстро прерывается обогнавшим брюнетом, который легко подхватывает спутника на руки. Негоже ведь принцессам ходить босиком? Даже если те были и не принцессами вовсе, а просидевшими душу в казино сталкерами. Так они минуют всё так же танцующие пары, гогот и лепет льющихся нектаром голосов, отдаляющуюся роскошную музыку, останавливаясь перед выходом, где уже не должно было быть охраны снаружи.       — Готовься ко всему, стрелять будешь ты, — мужчина сильнее стискивает Шанса на своих руках, приготовившись отталкивать дверь ногой.       — О, я точно готов, — а тот давит довольную ухмылку, рассчитывая поскорее увезти отсюда Мафиозо, тепло которого он слишком чувствует своим боком, и достаёт из кобуры на бедре револьвер, глазами упёршись в пространство перед собой.       Двери раскрываются. Ночь встречает их гулкой тишиной, совершенно не свойственной, словно и зал позади решил наконец-таки затихнуть. Ни чужих людей, ни людей Мафиозо вокруг не было.       Только плитка под ногами, пропитавшаяся кровью.       Он быстро захлопывает массивные двери за собой, прижавшись спиной к ним, и всматривается вдаль: Солдат закидывает мёртвую тушу на ещё несколько таких же, отряхивая руки; и из него уже успевает вырваться облегчённый вздох. Только вот крепкий силуэт его слегка начинает покачиваться, прежде чем он вдруг рухнет на гору трупного мяса, и собственное лицо начнёт каменеть.       Где-то в их спину уже светит красный лазер прицела.