Любовь моя...

Николай застыл, словно громом пораженный. Вся злость, что клокотала в нем, мгновенно схлынула, оставив лишь ошеломленное изумление. На руках у Бенкендорфа, виляя хвостом и радостно поскуливая, сидел… маленький щеночек. Маленький, пушистый, щенок. Николай не верил своим глазам. Откуда у Бенкендорфа, этого сурового, неприступного шефа жандармов, появилась собака? И, что еще более поразительно, почему он держал ее на руках, да еще и с такой нежностью, которая совершенно не вязалась с его обычной манерой поведения? — Это… — начал Бенкендорф, его голос был тихим и осторожным, словно он боялся, что любое слово может разрушить этот хрупкий момент. — Это подарок для вас, Ваше величество. Николай, все еще не веря своим глазам, медленно протянул руку к щенку. Тот, почувствовав тепло его ладони, радостно виляя хвостом, лизнул его палец. В этот миг сердце Николая наполнилось теплом, которое он так долго искал. Это было не просто тепло, это было что-то живое, искреннее, чего так не хватало в его холодных, официальных стенах. — Но… как? — выдавил он, все еще не в силах отвести взгляд от пушистого комка счастья. — Откуда он у вас, граф? Бенкендорф передал щенка Николаю, смотря на государя с едва уловимой улыбкой. — Я нашел его на улице. Знал же, что породистый пес вам был бы не по душе, поэтому искал такого же беднягу, как и Тоби. Ну и нашел. Он был совсем один, дрожал от холода. Я подумал, что он мог бы стать вам утешением. Николай бережно взял щенка на руки. Тот тут же прижался к нему, уткнувшись мокрым носом в шею. Теплое, живое существо в его руках было таким же, как Тоби, когда тот был маленьким. Всплыли воспоминания о беззаботных днях, о верном друге, который всегда был рядом, не требуя ничего взамен, кроме ласки и внимания. Слезы снова навернулись на глаза Николая, но на этот раз это были слезы облегчения и благодарности. Он прижал щенка к себе крепче, чувствуя, как его собственное сердце начинает биться в унисон с маленьким сердечком на его груди. — Спасибо, Александр Христофорович, — улыбнувшись, Николай стал одной рукой вытирать глаза от слез. Щенок тихонько заскулил, словно почувствовав перемену в настроении своего нового хозяина. Николай, все еще держа его на руках, помимо слез, в голубых глазах мелькнул огонек, которого граф не видел уже очень давно. — Он… он так похож на ещё маленького Тоби, — прошептал Николай, его голос дрожал от переполнявших его чувств. — Такой же маленький, такой же беззащитный. Спасибо вам, Александр Христофорович. Вы не представляете, как много это для меня значит. Бенкендорф лишь кивнул, наблюдая за своим императором. Он видел, как хрупкая стена отчуждения, которую Николай так долго возводил вокруг себя, начала рушиться под натиском этого маленького, пушистого чуда. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна кабинета, золотили пылинки, танцующие в воздухе, и ложились мягкими бликами на полированное дерево массивного письменного стола. Александр Христофорович, облаченный в строгий, но безупречно сшитый мундир, сидел в глубоком кожаном кресле, погруженный в чтение очередного доклада. Его лицо, отмеченное печатью собранности и нелегкой ответственности, было сосредоточено, но в глазах, цвета глубокого янтаря, читалась не только государственная забота, но и тихая, внутренняя сила. Вокруг него, словно живой, но безупречно организованный механизм, трудились его верные жандармы. Они не были просто стражами, они были продолжением воли Его Величества, его надежными руками и острым взглядом. Каждый из них, облаченный в темно-синюю форму с блестящими латунными пуговицами и кивером, занимал свое место, словно пчела в улье, занятая своим неотложным делом. Александр Христофорович, ощутив легкое напряжение, медленно снял очки, потирая переносицу. В этот миг, когда взгляд его янтарных глаз на мгновение освободился от бремени бумаг, он заморгал. Граф крайне сильно устал но работа было много. И тут, словно из воздуха, возникло оно. Маленькое, пушистое, с глазами-бусинками, полными безграничного доверия. Щенок. Он закарабкался на колени графа и сел на них, виляя хвостом с такой радостью, что казалось, весь мир для него – это этот момент и этот человек. Щенок, не обращая внимания на окружающую его атмосферу строгой дисциплины, счастливо прижался к Бенкендорфу, его маленькое сердечко билось быстро и радостно, вторя, казалось, биению сердца самого графа. Шеф жандармов, обычно столь невозмутимый, позволил себе легкую, едва заметную улыбку. Поглаживая это чудо шеф жандармов поднял голову увидев в пороге Николая Павловича. Император, облаченный в домашний сюртук, стоял на пороге, и в его глазах, обычно столь печальных и задумчивых, теперь светилась та самая искорка веселья. Щенок учуив хозяина быстро спрыгнул и скуля побежал к хозяину гавкая рядом скуля прощаясь на ручки. Николай, с нежной улыбкой, подхватил своего маленького друга. Щенок тут же уткнулся ему в грудь, словно ища защиты и тепла. — Александр Христофорович, — произнес Николай, его голос звучал мягко и тепло, — вы вновь поразили меня. Этот маленький проказник… он словно оживил все вокруг. Александр Христофорович молча смотрел на свой объект воздыхания слабая улыбка тронуло его губы и тот просто кивнул. Прошло несколько дней с того памятного момента, когда в строгом кабинете шефа жандармов, словно солнечный луч, ворвался пушистый комочек жизни. Николай, еще недавно скованный ледяными цепями скорби, теперь расцветал под ласковым теплом маленького существа. Щенок, получивший имя "Искра" за живость и блеск в глазах, стал неотъемлемой частью его жизни. Утро начиналось с его радостного поскуливания и игривых прыжков. Николай, забыв о государственных заботах, с улыбкой встречал новый день, держа на руках своего верного друга. Искра, словно чувствуя переменчивое настроение своего хозяина, то ласково лизала его щеку, то забавно тянула за край сюртука, приглашая к игре. Эти простые моменты, наполненные искренней привязанностью, были для Николая бесценны. Бенкендорф, наблюдая за переменами в своем государе, испытывал глубокое удовлетворение. Он видел, как Искра стала для Николая не просто питомцем, а настоящим утешением, живым напоминанием о том, что даже в самой мрачной тишине может зародиться свет. Граф часто навещал императора, и каждый раз его встречал радостный лай Искры, которая, казалось, узнавала его и спешила приветствовать. Эти встречи, наполненные не только государственными делами, но и теплыми, искренними моментами, укрепляли их давно потерянную связь ведь Пушкин не нашел общий язык с щеночком.