Любовь моя...

С того рокового дня прошел год. Год, который прошел не в тишине кабинетов и не в шелесте бумаг, а в титанической борьбе с самим собой. Год, когда каждая ночь была мукой боли и страдания, а каждый рассвет – новым обещанием. Александр Христофорович изменился. Не внешне – мундир по-прежнему сидел безупречно, а лицо, хоть и сохранило следы пережитого, стало более сдержанным. Граф научился контролировать свои эмоции, подавлять боль, которую даровал ему Николай. Бенкендорф стал тем, кого, как он надеялся, любил император. Сильный, бесстрастный шеф жандармов, доверенное лицо самого императора, тот, кто вселяет ужас в лица преступников. Кто не единожды лично присутствовал при допросах и даже сам пытал некоторых людей. Руки Александра Христофоровича были пропитаны кровью многих. Именно в такого отчужденного и холодного мужчину влюбился когда-то Николай Павлович, бывший князь. Александр помнил каждое слово, сказанное в тот роковой день. Помнил взгляд императора, полный гнева и разочарования. Помнил, как его собственное сердце сжималось от боли, когда Николай дернул его за волосы, словно мальчишку, а не главу жандармов. Но он также помнил и обещание, данное самому себе, обещание измениться, стать достойным той любви, которую он так отчаянно искал. И граф изменился. Вернув себе прежнего себя, став чуть другом, шеф жандармов увлекся литературой. Цензуря стихи и произведения Пушкина, мужчина отчасти пытался понять, какой смысл был вложен в некоторые строчки. Не для того, чтобы понять, не несет ли это опасность, а чтобы уметь красиво выражаться и уметь рассуждать на тему поэзии. Николай крайне сильно любил литературу, и, в отличие от графа, он читал не только военную. Поэтому поговорить им было особо не о чем, в отличие от начитанного поэта, коим являлся столь любимый сейчас фаворит Николая, с которым государь любил провести свободное время: игры в теннис, прогулки по саду. Каждый раз, когда граф видел их, он отводил взгляд, чувствуя, как внутри подбирается буря эмоций, вызванная ревностью и горем. Он видел, как Николай смеется, как его глаза сияют, когда он слушает стихи молодого поэта. И в эти моменты Александр Христофорович чувствовал себя невидимкой, тенью, скользящей по краю чужого счастья. Он научился быть бесстрастным, научился скрывать свои чувства за маской холодности. Но внутри, в глубине души, все еще горел огонь, который Николай когда-то разжег. Огонь любви, страсти и боли. И этот огонь, несмотря на все усилия, не угасал. Он лишь тлел, ожидая своего часа, ожидая, когда Александр Христофорович сможет вновь позволить себе быть не просто шефом жандармов, а человеком, который осмелился любить. Он стал тем, кого, как он надеялся, любил император. Сильным, бесстрастным, преданным. Но внутри, под этой броней, билось сердце, которое все еще помнило, как любить. И эта любовь, неразделенная, запретная, стала его вечным крестом. Он нес его с достоинством, с той холодной решимостью, которая стала его второй натурой. Однажды, войдя в кабинет Николая, граф узрел импирата со слезами на глазах, сердце в секунду сжалось, и, закрывая двери, Бенкендорф пошел в сторону Николая. - Ваше императорское величество... Что у вас случилось? — Робко поинтересовался Бенкендорф, глядя на плачущего императора, что, опустив голову на руки, горько плакал. - Его нет... — Тихо прошептал Николай, что граф еле это услышал, подойдя немного ближе, он не решился коснуться Николая, отчего оставшийся на своем месте. - Кого разрешите узнать?... — Александр Христофорович старался по деликатнее всё уточнить у плачущего, как ребенок, монарха. - Мой Тоби... Его нет... Он умер!!! — Зарыдав на взрыв, Николай откинулся на спинку кресла. - О Господи... — У графа всё и опустилось, Тоби был собакой Николая Павловича, когда-то Александр Христофорович и Николай, гуляя по Санкт-Петербургу, наткнулись на бедного щеночка, что скулил и искал тепла. Николай подумал, что он потерялся. Бенкендорф же сразу заметил тушку собаки в месте, где проезжали экипажи. Сомнений в том, что малыш остался один, не было, и когда это понял и Николай, то дал щенка графу, а сам пошел за матерью щенка. «Бесчеловечно как-то... Давай похороним?» — предложил Николай, забрав труп собаки. Монарх всегда любил животных, поэтому такое отношение было нормальным. После того как они нашли место и похоронили собаку, граф не знал, что делать с грязным холодным щенком. Зимою. Николай же быстро нашел решение. «Отдай моего Тоби», — щурясь, заявил он, забирая щенка под свою опеку. Николай сам вымыл щеночка и накормил его, после стал за ним ухаживать. Многие косо смотрели на дворовую псину, но после того как пару раз получили выговоры за то, что импитироского пса трогали, Тоби стал неприкосновенным. Николай любил свою собаку, но пару месяцев назад Тоби приболел, и вот результат. Николаю было плохо. Он недавно в саду похоронил своего друга, и сейчас ему было не до работы. За 5 лет он привык уже к Тоби, что в комнате его встречал его дружок, что за завтраком Тоби обязательно состроит вид, что его не кормили уже 100 лет, скуля и прося еду у хозяина, который в итоге отдавал другу свою еду, оставаясь без завтрака, так как стоит Николаю попросить еду, так Тоби тоже хочет. И задается вопрос: Тоби точно кормят или у хозяина в тарелке просто всегда вкуснее? Николай просто уже не мог понять, как ему жить без четвероногого, который был с ним эти 5 лет, видя и слезы, и веселье хозяина, и как он любил и как страдал после... Как будил Николая, как жувал халат хозяина, делая модный приговор, что такой цвет не подходит Николаю. Тоби вообще был самым лучшим и самым родным, а теперь... - Ваше императорское величество... — Робко Бенкендорф позвал его, не зная, что и сказал. Граф знал больше всех, как же Николай любил свою собаку, как даже своему камердинеру голову за Тоби не оторвал. «Ах, видите ли, вам моя собака мешает?! Так отправляйтесь-ка вы в Сибирь, раз ноги длинные!!!» Вопил Николай, обнимая скулящего еще маленького щеночка, который просто хотел играть и не понял, что на него камердинеру Николая ругался. Ну и... Мужчина сильно пнул Тоби, щенок заскулил, и как раз в момент, когда Тоби заскулил проснулся Николай и поднял весь дворец на уши, потому Александр Христофорович не знал, что и сказать, как утешить?... Для Николая умер не просто пес, умер член его семьи, слова были лишними, но тронуть его он не мог, мало ли как мог отреагировать Николай Павлович, а хуже делать граф не хотел, ему и самому было больно, вспоминая доверчивые глазки Тоби, что всем верил, всех любил и ко всем относился хорошо, становилось больно, что его уже нет. Граф мялся, не знал, что сделать, и по итогу ушёл, вернувшись через минут десять с чаем с ромашкой и любимым печеньем монарха. Бенкендорф просто молча поставил чашку и тарелку с печеньем на стол. - Мне очень жаль, что всё так получилось... — Всё, что сказал шеф жандармов, это всё, что он мог сделать, что мог сказать. Если бы у них были все те же тёплые отношения, Бенкендорф бы обнял и стал бы гладить любимого по голове, успокаивая так, но они не близки больше, поэтому это всё, что мог сделать граф в его положении. Выйдя из кабинета, Бенкендорф тяжело вздохнул, у него сердце кровью обливалось от одной только мысли, что его солнцу плохо... Тяжело задышал Александр Христофорович, быстро пошел по коридорам Зимнего дворца быстрым шагом. Решение пришло быстро, но будет ли оно удачным?.... Вечером, когда Николай лежал в своей постели, тихо плача, прижимая к себе любимую игрушку Тоби, которой он любил играть и до последнего с ней не расставался, Николай хотел кинуть её к Тоби, но не смог... Рука не поднялась на воспоминание о питомце, погружаясь в воспоминания об Тоби, Николай всё вспомнил: и как встретил его, и как с Бенкендорфом смеялись, когда поздней ночью щенок скулил им около постели, просясь к ним в кровать, и как в конечном итоге, попав в постель, лёг между ними и заснул тут же, как гуляли с ним втроем Тоби Николай и граф, как купали, когда ещё маленький щенок пачкался, как слушали его гавканье на свое отражение, и как же скулил Тоби в тот день, когда Николай вернулся разбитый и полностью убитый. Тоби сразу почувствовал настроение хозяина и тут же подбежал, став скулить, Николай впервые отпихнул пса и упал на кровать, горько плача. Тоби же, чувствуя всё, залез на кровать и, уткнувшись носом в бок хозяина, стал скулить тихо-тихо, разделяя всю боль хозяина, воспоминания прервались ровным стуком в дверь, открыв глаза, Николай недовольно взглянул на дверь. - Пошли прочь! Я не хочу никого видеть!! — Рявкнул дрожащим голосом Николай, как тут послушался тихий голос графа: - Ваше величество, прошу вас, откройте дверь, у меня есть для вас кое-что. Николай неладно цыкнул и, вставая, пошел босиком к двери, в голове перебирая, что мог принесли для него Александр Христофорович? Еще этого предателя ему не хватало для полного счастья, рожи его не хватало. Со злостью открыв дверь, Николай недовольно взглянул на графа, после, опустив немного глаза, застал на пороге как вкопанный.