Limitless

«В каждом человеке есть дикий зверь,

и когда ты вручаешь этому человеку меч

или копье и посылаешь на войну,

зверь пробуждается».

— Джордж Р.Р. Мартин «Буря мечей»

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Турнир объявили за неделю до начала. Это значило, что в течение семи дней в Академию съезжались знать и богачи, жаждущие увидеть кропотливые труды Магистра Ван дер Люва, а ещё, конечно же, Его Высочество кронпринца. Уже на следующий день после объявления состязания в тёмных коридорах Академии прибавилось народу, а к концу недели было не протолкнуться. Все занятия были отменены, кроме усердных тренировок. Поэтому Сан занимался фехтованием до изнеможения. Под чётким руководством Великого Маэстро он выкладывался на полную. Магистр несколько раз отчитал его за шаги, после чего Сан совершил так много ошибок, что Ван дер Люв выгнал его из зала и попросил вернуться только после того, как он возьмёт себя в руки. Что-то внутри Сана неприятно нудело, и он считал это причиной своих неудач. С приездом новых людей, он всё чаще слышал шепотки у себя за спиной и свежие сплетни, которые должен был пропускать мимо ушей, но упоминание своей фамилии так резало ему слух, что оставить всю эту грязь без внимания было трудно почти на физическом уровне. Единственным облегчением было то, что надоедливый выскочка где-то притаился и Сан не видел его даже во время тренировок. Оно и к лучшему, может быть, он довёл очередного Магистра до белого каления, и его выгнали со всеми пожитками из Академии? Это был весьма правдоподобный сценарий.       Сан попытался собрать себя и вернулся к тренировкам. Вдумчиво он отрабатывал каждый удар и контролировал в себе всё. Его сосредоточенность на хорошем результате и идеальной технике дала свои плоды. Уже к пятнице Магистр аплодировал и сам вышел на помост в качестве оппонента, чтобы закрепить отработанные приёмы. Ван дер Люв мастерски владел собой, но Сан очень старался не уступать ему, пусть и не имел такого опыта. Они почти идеально отражали друг друга, а это было огромным успехом. Учитель смог передать всё ученику и отшлифовать умение до совершенства.       В главном зале Академии, который вмещал в себе почти тысячу человек, стоял гул. Сквозь стрельчатые окна, возвышающиеся к мрачным сводам потолка, в начищенный зал врывалось яркое солнце, и его длинные лучи цеплялись за золото и серебро драгоценностей, которыми украшали себя баронессы, маркизы и не знатные богачки, приехавшие посмотреть состязание, о правилах которого они могли ничего и не знать. Они обмахивались своими веерами так активно, что, казалось, собирались устроить шторм, но Сан, прячась за портьерой с плывущим волной горностаем, за ними наблюдал и предполагал, что это и были те самые «женские штучки», о которых так любили болтать в комнате отдыха. С приездом девушек в Академию, комната отдыха, как ни странно, пустовала, ведь ничем не занятые чиновничьи сыны обхаживали молоденьких красавиц и делали из себя великих учёных мужей, чтобы произвести впечатление.       Помимо девушек, сюда приехали почётные офицеры, капитаны из личных гвардий и кавалерий, и их статность сложно было не заметить даже на фоне бархата и шёлка. В одном из углов зала виднелись красные кардинальские рясы, а в другом — принцев слуга натирал бокал из хрусталя, куда после плеснул немного вина и подал Его Высочеству. Сану уже доводилось видеть его раньше, но всегда издалека. Принц был молод, немного старше самого Сана. О нём говорили, как о человеке со спокойным характером и воистину ангельской внешностью. Это действительно было так. Младенец родился с родимым пятном под глазом, и перепуганные суеверные повитухи загорланили, что дитя кем-то проклято. Время шло, и мальчик рос добрейшим созданием, а достигнув юного возраста — превратил эту глупую нелепую байку в своё достоинство. Говорили, что принц, несмотря на свой мягкий податливый характер, хороший игрок. Сан не знал, кому стоило верить, но смотря на него — такого прекрасного и сияющего в белом мундире, расшитом золотой нитью — он мог уверенно сказать, что вряд ли смог бы долго спорить с таким человеком.       На плечо опустилась тяжёлая ладонь, и Сан удивлённо обернулся. Его встретили ассиметричной улыбкой. Перед ним стоял высокий стройный молодой мужчина. Подмышкой он держал защитную маску и рапиру, гарду которой украшала королевская гравировка. Это был Пак Сонхва собственной персоной.       — Подглядываешь? — голос у Сонхва бархатный, но у Сана по коже побежали мурашки.       — Наблюдаю, — Сан пожал ему руку. — Ты начинаешь?       — Разумеется, — Сонхва мельком взглянул на принца. Что-то в его взгляде изменилось, но Сан так и не понял, что именно. — Магистр сказал мне, что ты участвуешь. Ты знаешь, кто будет твоим оппонентом?       — Разве это может быть известно заранее? — он удивлённо приподнял бровь, а Сонхва посмотрел на него как на дурака. Сану стало стыдно за себя.       — Ты слишком правильный, — друг произнёс это без злого умысла, но Сан почувствовал тонкий укол по своему достоинству. — Мы всегда выведывали все дуэты ещё до того, как объявляли турниры. Сегодня, например, против меня Минги.       — Они решили столкнуть лбами лучших?       — У них бы не получилось столкнуть меня со мной же, — самодовольно хмыкнув, Сонхва надел маску и немного поигрался с рапирой, проверив её баланс. Сан знал, что он сделал это уже с сотню раз ещё до того, как к нему подошёл. Это было привычкой, которая иногда приедалась многим. — Покажи себя хорошо, дружище, на тебя будет смотреть Его Высочество и твой отец!       — Per Ferrum, ad Astra! — крикнул ему вслед Сан, намеренно пропустив слова о своём отце.       — Ха! Да я же и есть звезда! — был ответ. И выйдя на отполированный помост, он приковал к себе всеобщее внимание.       Сан не видел своего отца в толпе гостей, и это тревожило его. Но вскоре на «сцену» вышел Минги — достаточно крупный и высокий почти-выпускник, разделяющий с Сонхва пьедестал фаворита. Сану доводилось видеть их в бою. Когда-то они вдвоём выступали для него, как он сейчас для первокурсников. Сонхва был сдержан и элегантен. Его стиль фехтования был красивым и плавным, даже в чём-то артистичным, ведь время от времени он выступал на сцене со шпагой, вытворяя всякие трюки. Минги же был влюблён в себя иной формой любви. Его манера отличалась резкостью, свирепостью, некоторые бывалые офицеры отказывались с ним сражаться из-за напористости, с которой он начинал каждый бой, быстро изнуряя оппонента.       Судья вышел к ним, и начались формальности. Сан слушал вполовину, пока его взгляд блуждал по лицам гостей в поисках маркиза Чхве. Прежний гомон только усиливался, когда блистательные фавориты Королевской Академии отвешивали поклоны и хвастались собой, как павлины. Не мудрено, их популярность шла далеко за пределы этих стен. Несмотря на то, что Минги не принадлежал к королевской семье, а был сыном герцога из далёких приграничных земель и владел куда меньшим, чем Сонхва, его страстно любили. Сан нашёл глазами мрачную физиономию Ван дер Люва. Тот стоял ровно, словно проглотив меч, и крутил свои усы. Минги тоже был его учеником, но, как говорили другие студенты, учил он их с Сонхва по-разному.       Судья отправил оппонентов в разные стороны помоста, и тут Сану на глаза попалась узкая спина, составляющая в общем стройный знакомый до трясучки силуэт. Он стоял, привалившись к ограде неподалёку от противоположной портьеры с гербом, и о чём-то болтал с розовощёкой девицей, то и дело машущей своим веером. Значит… его не выгнали. Почему-то от этого осознания что-то внутри Сана отозвалось, но он не понял что. В этот же момент Уён обернулся, будто почувствовав на себе его взгляд, и Сан поспешил задёрнуть портьеру, глупо испугавшись этих карих глаз.       Сонхва и Минги открыли турнир под бурные овации. Сан следил за боем осторожно, боясь встретиться с несносной язвой, которой не стоило попадаться на глаза в такой день. Будет отлично, если они никак не пересекутся друг с другом до конца турнира. Он уговорил себя не искать на трибуне отца, а сосредоточился на спарринге. Несмотря на своё мастерство, Сан никогда не стеснялся признавать, что ему всегда есть чему учиться, поэтому пропустить такой бой было бы преступлением и страшным грехом. Шаги и финты Сонхва были такими же танцевальными, как у Магистра, а у Минги — наоборот, напоминали твёрдую, уверенную, но осторожную поступь, как у волка на охоте. Ласкающий уши звон стали затмевал гул толпы, Сан наблюдал за тем, как рапиры сходились и расходились в энергичном поединке, и это было захватывающе. Сонхва увиливал, нагло обманывал и отводил от себя клинок из раза в раз, смело принимая все решительные грубые атаки Минги. Тот, в свою очередь, давил напором, двигался быстро, и в каждом его взмахе, полёте кисти, была сила. Публика замерла, когда их рапиры буквально сцепились, и фехтовальщики на короткие мгновения оказались слишком близко друг к другу. Сан провёл линию по Сонхва, как если бы делал чертёж, и довольно хмыкнул себе под нос. В прошлогоднем турнире великолепный Пак одержал победу этим же хитрым способом над одним из королевских кавалеристов. Минги там присутствовал, но, видимо, был слишком занят собой, чтобы запомнить. Сану хватило нескольких секунд, чтобы заметить, как загадочно улыбнулся принц, подпирающий щёку кулаком, а после всё случилось, как и планировалось. Фланконад довольно прост, но использовать его против такого противника, как Минги, казалось Сану сложным. Не выворачивая кисти, Сонхва уколол Минги в бок, и притихшая трибуна вновь загудела, как рой пчёл. Этим королевский любимец и запустил череду своих побед, лишь пару раз пропустив лихие финты и получив несколько уколов от Минги.       Сан ушёл в тень оружейной и присел на лавку, слушая только, как там, в сияющей зале, церемониймейстер озвучивал имена, и вскоре всё заполнялось гулом и лязгом рапир. Сан знал лишь о том, когда его очередь, но… Его одолело беспокойство. А вдруг против него выступит кто-то вроде Минги? Свирепый и безжалостный. Сан не привык к таким оппонентам. На него будет смотреть отец. Он приехал сюда, не сообщив этого сыну, а значит, пришло время не просто проявить себя, а доказать маркизу Чхве, что всё было не зря. Все старания, все потраченные на учёбу деньги, всё это время не было впустую. У Сана немного дрожали руки, но он сжал их в кулаки и несколько раз вдохнул и выдохнул. Подтянув перчатку и поправив нагрудник, он посмотрел на свою маску и рапиру, гарду которой украшала не королевская печать, а множество мелких царапин. Она не выглядела дорогой или элегантной, в ней, в сущности, не было ничего необычного или такого, что выделяло бы на фоне других, но Сан прекрасно умел ею пользоваться и не нашёл во всём арсенале Академии клинка более сбалансированного, чем этот. Успех фехтования состоял не только в мастерстве человека, но и оружия, что он держал в руке. Достойному человеку — достойный клинок. Правильно же?       Сонхва снова появился неожиданно. Он промчался по оружейной ураганом и принял все поздравления от других участников, как если бы это был некий праздный променад, на котором каждый мечтал о том, чтобы прикоснуться к королевскому любимчику. Несмотря на потеху своему эго, Сонхва мчался к Сану и, припав губами к его уху, быстро прошептал почти неразборчиво, что оппонентом Сана стал кто-то с его же курса, но Сонхва не успел рассмотреть имени. А после он отстранился, подарил Чхве одну из своих фирменных улыбок и убежал прочь, сиять дальше в софитах своей ослепительной славы.       Что ж, подумал Сан, это значительно сужает количество людей. Вот только легче ему от этого не стало.       Он стоял у портьеры, ожидая своего имени из уст церемониймейстера. Выглянув смело за грубое сукно, он наконец-то увидел мрачный лик отца. Он сидел неподалёку от Его Высочества, который уже вовсю вёл беседы с Сонхва. Маркиз Чхве выглядел старше, чем при их последней встрече в летнем имении в августе прошлого года. Седина надёжно вплелась в его волосы, а глубокие борозды морщин расходились тонкими стрелками в уголках глаз, на лбу, у носа и губ. Он держал обеими руками трость, а его тяжёлый взгляд… Сану не хотелось встречаться с ним. В этот роковой момент он понимал, что стояло на кону. Раз отец здесь, то от действий Сана зависело всё. Если этот турнир не произведёт впечатления на принца, то… зачем стараться дальше? Их семья натерпелась достаточно. Сан не мог облажаться. Только не здесь, не перед своим отцом, не перед такой толпой знати, которая только и занималась тем, что обсуждала их финансы последние… неведомо, сколько месяцев, а то и лет. Кем бы ни был оппонент Сана, он не должен позволить ему владеть боем. Он не…       — Магистр Ван дер Люв заверил нас, что у следующих участников есть все шансы стать будущими фаворитами Академии! — звучный голос церемониймейстера прорезался сквозь гамон толпы, и та тотчас поутихла. Сан ощутил любопытство: в себе, в них, в мрачном взоре отца. Он увереннее сжал рапиру. Кто ещё мог бы получить такую высокую оценку от Магистра, кроме Сана? — Прекрасные леди и статные джентльмены! Полуфинал нашего состязания закрывают выдающиеся студенты Маэстро дер Люва: хладнокровный мастер меча и техники — Чхве Сан, а его противником будет… — мужчина с усмешкой окинул толпу взглядом, наслаждаясь затишьем. — Маэстро назвал его плутом, что ж, довольно лаконично! Чон Уён по другую сторону помоста, господа! Уважаемые студенты, прошу!       Сана пробрал электрический ток. Портьера напротив шевельнулась, и стройная фигура Уёна в белом костюме вскоре появилась в солнечном сиянии зала. Несмотря на своё положение, толпа встретила его неожиданно громко. Сан поспешил на помост, отметая цепляющиеся за спину шепотки других студентов, что стояли за ним. Он же не мог отказаться от этого боя, как трус. Уверенно двигаясь по залу, Сан старался не прислушиваться, не смотреть по сторонам. Он бы не справился с тяжёлым взглядом отца, но ещё хуже было то, что по трибунам волной прошёлся шёпот. Ядовитый шёпот сплетен. Сан подумал, что правильно сделал, отказавшись от плотного завтрака, иначе его бы сейчас стошнило. От этого турнира зависело слишком много, чтобы сдать назад даже перед тем, с кем Сан ни за что не стал бы сражаться за его пределами. Это просто смешно. Ван дер Люв действительно поставил их на один уровень? Сан стиснул зубы от злости и негодования. Он остановился на положенном месте и сквозь маску видел, как эти безумные глаза смотрели на него.       Уён был расслаблен, небрежен, его рапира выглядела так, словно это был случайный меч, сорванный с оружейной стойки. Сан стоял ровно и гордо, как и подобало лучшему дисциплинированному ученику, всё-таки на него смотрели люди высшего общества, ценящие манеры. А этот щеголь… Сан видел его невежество так много раз и, сжимая злобно зубы, думал лишь о том, что это какой-то фарс.       Судья позаботился о формальностях и этикете. Сан был сосредоточен лишь на этом. Его мысли путались, но он крепче сжимал рапиру и старался думать только о бое. Да, это Уён, невыносимый Уён, но что он мог предложить Сану в схватке, кроме своего дикарства и невежества? Ничего. Всё нужно сделать быстро. Стоит дать Уёну шанс, ошибиться, как это обратится невыносимым издевательством и ехидством. Так было нельзя. Сан встретился с ним взглядом и не ожидал сам от себя такой решимости. Тревога и волнение здесь были ни к чему, их стоило усмирить, как взбушевавшихся лошадей. Умения Сана были идеальны, его самоконтроль — тоже, так к чему эта чушь?       — En Garde!       Они разошлись в разные стороны и заняли позиции. Сан отвёл клинок в сторону и осмелился взглянуть на соперника. Уён соблюдал этикет, но Сана даже это раздражало. Как Магистр мог так с ним поступить? Сан стиснул зубы, глянул мельком на трибуны и своего отца. Холодок прошёл по спине.       — Pret!       Подняв клинки, они встали в стойку, отведя свободную руку. Сан нарисовал линию вдоль тела Уёна. Его кварта была такой же точной и твёрдой, как у него самого. Неужели он собрался сражаться по всем правилам?..       — Allez!       Бой начался. Сан атаковал первым. Он сделал резкий выпад, отвёл какой-то ребяческий удар и постарался загнать Уёна в угол. Тут он и прогадал. Оказавшись на грани укола, засранец так вывернул рапиру, что она прошлась по острию со скрежетом, и завершил приём таким хитрым финтом, что Сан на секунду опешил. Трибуна замерла, наблюдая с неподдельным интересом. Уён двигался с кошачьей ловкостью, но нарушая все правила. Его шаги были хаотичными, неполными, обманчивыми. Он путал свои следы, как лис. Сан нападал стремительно, точно, уверенно думая, что знал наперёд каждый следующий шаг противника. Но он не знал. От каждого удара, который в другой раз пришёлся бы в туловище, Уён грациозно уворачивался. Его рапира описывала невозможные дерзкие дуги, сбивая Сана с привычного, методичного, правильного ритма. Уён не сражался с ним, а играл.       — Ну что, совершенство? — прошипел Уён, отбивая очередной удар с такой лёгкостью, словно Сан махал перед ним палкой. Просачиваясь сквозь маску, его голос всё равно звучал насмешливо. — Боишься? Папочка на тебя смотрит. Весь высший свет пришёл посмотреть. Представляю, что будет, если ты уколешь воздух.       Сан оступился, но быстро скрыл свою ошибку, ринувшись в бой. Сталь звенела, даже скрипела от хаотичных ударов и защиты, которая нарушала все возможные техники. В том, как двигался этот наглец, не было никакой логики, расчёта, он просто порхал на помосте, с чудовищной, возмутительной ловкостью контролируя себя. Когда Сан наступал, он мог кинуться вперёд, как если бы собирался сам наткнуться на кончик рапиры, но это были враньё и провокация, чтобы Сан поверил в его глупость и подставился. Внутри Сана постепенно вскипал гнев. Он подпитывался этой возмутительной игрой в кошки-мышки и тем, что Ван дер Люв поставил их на одно место… Сквозь громкий лязг металла Сан услышал язвительный смешок и ответил на него серией быстрых ударов, но Уён парировал их все, выворачивая кисть и вращая тяжёлый клинок, как если бы он был пером.       — Опасненько! — Уён проделал лихой финт, чуть не согнав Сана с помоста. Он был вынужден отойти на безопасное расстояние. — Я слышал кое-что очень интересное. Про твои семейные… инвестиции. Говорят, маркизу пришлось заложить фамильное серебро? Какая жалость. Красивое, наверное, было.       Сану свело внутренности от нахлынувшей ярости. Какое дело этому невежде? Почему он просто не может заткнуться? Сан ответил на эту грязь яростным ударом справа, но Уён и его отразил, выставив рапиру эфесом вверх.       — Попался, Санни? — он хохотнул сквозь маску. Сан на одно мгновение посмотрел ему в глаза и до боли в челюстях стиснул зубы. — Как же легко. Идеальный сынок переживает за папочкины игрушки?       Толпа гудела, возмущалась, взвизгивала, ворчала. Судья объявил замечание за нарушение дистанции и болтовню, но Уёна вряд ли слишком задела красная карточка, хоть он и поднял руку, признавая свою вину. После замечания он стал ещё невыносимее. У Сана не укладывалось в голове, что вытворял этот несносный наглец. Он имитировал запрещённые приёмы под возмущённый гул толпы, а после, в последний момент, отступал, как паук, и переходил к известной всем классике, которой их учил Ван дер Люв. Он обращался с клинком не как с продолжением самого себя, а как дирижёр с палочкой. Это был танец, в котором Сан не знал ни одного движения. И это не могло его не раздражать. Уён переступал черту, нарушал дистанцию, несколько раз был слишком близок к тому, чтобы в рьяном бою они столкнулись грудь с грудью, и их чуть не отстранили. Хуже всего было то, что в своих невозможных порывах он успевал наслаждаться болтовнёй, и Сан слышал сквозь металлический ли, зубовный ли скрежет обрывки язвительных фраз о том, что идеальный мальчик даже финт от батмана отличить не может, что он провалит этот поединок, что всё это бессмысленно, ведь маркиз и так обрёк свою семью на жалкое нищее существование. Сану не был важен мотив этих слов, хотя в глубине души он бы и хотел знать, почему из всех возможных вариантов Уён однажды просто выбрал его объектом своих издевательств.       — Финальный раунд! — объявил судья. — Счёт равный!       Уёну стоило отдать должное. Ван дер Люв не зря хвалил его. Но его стиль был хаосом, рождающим только ещё больший хаос. Сан никогда такого не видел. И он не знал, что ему делать. Его тактика сместилась в оборону, когда Уён пошёл в открытую атаку, не ограничивая себя кодексом дуэлянта. Пока в оппоненте бурлило наслаждение и насмешка, Сан едва держал себя в руках. Его тело стало таким тяжёлым, и ему казалось, что если он не сделает что-нибудь, то его просто разорвёт на куски.       — Что, маркизик? — хрипло произнёс Уён, вновь скрестив их клинки ближе, чем было дозволено правилами. — Последний шанс. Или вся твоя семья скатится в долговую яму, прихватив ваш затёртый герб.       Сану застелило гневом глаза, но хуже было даже не то, что сказал наглец, а то, что сделал. Его выпад был унизительным. Он взмахнул рукой, гибкий клинок взметнулся вверх, и плоская сторона прошла аккурат вдоль маски Сана. Так сражались дикари. Грязный и пренебрежительный трюк. Только самый бесчестный человек продемонстрировал бы такое на глазах у огромной публики. Внутри Сана что-то с треском лопнуло, и в ушах зашумело. Его словно окунули в грязь чередой этих насмешек, унижений, финтов и игр. Перенапряжённые мышцы болели, и, процедив сквозь зубы что-то невнятное, Сан совершил страшную ошибку.       — Заткнись! — рыкнул Сан, скрещивая их клинки так резко и злобно, что из столкнувшегося металла вылетели искры.       — Ох! — у Уёна пугающе сверкнули глаза. — Заставь меня!       Те, что ютились поодаль трибун в своих красных кардинальских одеждах, сказали бы, что это была одержимость демоном или дьявольские происки, затмившие рассудок. Сан бы сказал откровенно, что даже его терпение не бесконечно. Он рванул вперёд стремительно, с заходящимся в груди сердцем. Его рапира не колола, а била. В ушах гудела кровь, и шум толпы казался чем-то далёким. Его вела неведомая сила гнева, которую он вложил в удар плашмя. Уён не успел выставить клинок, чтобы защититься. От силы удара у него дрогнула рука, и с оглушающим лязгом рапира упала на пол. Сам Уён, отшатнувшись, не удержался на ногах и рухнул на помост. Трибуна взорвалась возмущением. Сан стоял тяжело дыша, его рука всё ещё была вытянута, и кончик рапиры указывал на мелкого наглеца, не сумевшего закрыть свой рот вовремя. В глазах двоилось, кровь кипела, сердце билось бешено о рёбра, и лихорадочные мысли сплетались в тугой клубок, не давая ошалевшему сознанию ухватиться хотя бы за что-то, чтобы создать якорь.       Сан понял, что случилось, лишь после того, как судья объявил о нарушении правил. Его грудной голос отражался от вековых мрачных стен бесстрастным эхо. Сан опустил меч и с ужасом посмотрел на Уёна, который поднялся на ноги, но держался за травмированное запястье. Да, это была победа, но варварская и никем не принятая. Сану было страшно снимать маску, и он осторожно покосился в сторону. Место его отца опустело. Он ушёл, увидев этот позор. Этот ужасный, непростительный срыв. Сана окатило холодным потом, словно его выставили на мороз. В груди стало тяжко, руки задрожали, и он выронил рапиру. Она жалко лязгнула о дерево.       — Вы, оба! — яростный рык Ван дер Люва прокатился по залу раскатом грома. — Какая дикость! Какое нахальство! Дисквалификация, судья, пишите, дисквалификация! Маркиз Чхве, я не ожидал от вас такого варварства!       Сан видел его посеревшее от шока и злости лицо, и ему не было что сказать в своё оправдание. Он опустил взгляд на свои ботинки и, лихорадочно дыша, пытался осознать, что натворил. Все эти люди приехали сюда посмотреть достойное состязание, принц присматривался к потенциальным кандидатам в его личную армию, отец… Всё полетело к чёрту лишь из-за того, что у Сана не хватило воли противостоять провокации. Внутреннее сопротивление всем издёвкам не выдержало, весь накопленный гнев вырвался в грубый удар. Но сквозь эту стену ужаса, понимания собственного провала и шока, пробивалось ледяное прозрение: Уён был прав, и он добился своего. В сводах идеальной статуи была трещина, и она превратилась в натуральный раскол. Голос из мрачной бездны поддакивал, что нет ничего предосудительного в выплеснутом гневе, а разум метался в страхе. Уён сорвал с совершенства маску. И Сан боялся знать, что там, под ней.