Limitless

«Вот мой секрет, он очень прост:

зорко одно лишь сердце.

Самого главного глазами не увидишь».

— Антуан де Сент-Экзюпери,

«Маленький принц»

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Их дни в обществе друг друга превратились в монотонную цепь ужасно тянущихся минут, наполненных тяжёлым молчанием, повисшим над каждым дамокловым мечом. Сан постепенно мирился со своей участью, с компанией Уёна, с угнетающей тишиной древних клинков, щитов и доспехов, что стали спутниками его дней в последнее время. Внутри у него, казалось, обосновался неумелый канатоходец, балансирующий над пропастью каждую секунду теперешней жизни. Отец не писал, и по вечерам, по возвращении в свою комнату, Сана одолевал ужас. Некто у него внутри падал с каната и впопыхах, захлёбываясь страхом, цеплялся взмокшими руками за верёвку, лишь бы не сорваться в пропасть. Иногда, спрятавшись в разные углы старого склада, Сан и Уён скромно перекусывали или отдыхали. В такие моменты Сану парадоксально хотелось спросить напрямую, чего несносный засранец добился своими выходками, но так и не решался. Да и, думалось, это не имело никакого смысла… Уён не был тем человеком, который вот так просто взял бы и рассказал, что происходило у него в голове. Словом, тягостно тянулись дни, и толстые слои пыли норовили стать родными, а мутная патина древнейших клинков — единственной доступной роскошью. Напряжение между двумя студентами принимало множество форм, но никогда не обращалось откровенной враждой. Наоборот, находясь взаперти в вынужденном соседстве, они перешли к некому терпеливому избеганию, но всё равно искоса наблюдали друг за другом сквозь стеллажи.       Сан перебирал огромный сундук с кинжалами. От писанины в толстой учётной книге у него уже болело запястье, но закончить хотелось сегодня, чтобы больше к этому не возвращаться. В этом тихом наказании были плюсы: Сан мог насладиться отличной работой оружейников, что служили Академии несколько веков назад. Это был полезный и прекрасный опыт прикосновения к истории, пусть и спрятанной в грязь и пыль склада, но истории. Несколько дней назад он нашёл изумительную пару двуручных мечей с именной резьбой на лезвии. Такой тонкой работы он не видал даже в излюбленной оружейной Ван дер Люва. После был расписной королевский щит и серебристая кольчуга, тяжёлая настолько, что удалось поднять её только с третьей попытки. Это правда успокаивало Сана на время, ведь здесь он мог прикасаться к тем вещам, которые вызывали у него неподдельный интерес, и позволял себе немного фантазировать насчёт того, как их могли использовать, и для кого они предназначались. Его мысли не всегда поддавались контролю и, завидев зазубрины на клинках или вмятины на щитах, Сан невольно возвращался к словам Уёна о том, что красивое оружие, сваленное в кучу, совершенно бесполезно. Блуждая вдоль высоких стеллажей, он думал о клетках, львах и лисах. И как бы ни трещала его гордость, но признать себя горностаем или львом он не мог, а до лиса и вовсе было ещё далеко. Его мысли не поспевали одна за другой, и вся эта рефлексия часто заходила в тупик, так ничего Сану и не объясняя. Было утомительно.       По клинкам изящных и простых кинжалов тонким слоем стелилась вековая пыль, которая скатывалась в комки от прикосновений. На некоторых зеленела и чернела патина, напоминая грязные витражи часовен. Сан рассматривал оружие с какой-то скрупулёзностью, как если бы был оценщиком или ювелиром. Эта нехитрая работа требовала концентрации и осторожности, потому что, несмотря на потёртые лезвия и грязные липкие рукояти, кинжалами можно было порезаться.       Уён, покраснев от натуги, пытался сдвинуть с места очередной сундук, набитый каким-то хламом. Он уже вытянул его из-за стеллажей, но намеревался переместить в более просторное место. Зубодробительный скрежет Сана нервировал, а тяжёлые вздохи и непереводимый фольклор, что лился злобным шипением изо рта студента — сбивали с ритма, и он делал ошибки в записях.       — Чёрт бы побрал эту рухлядь! — громче рыкнул Уён, с грохотом отпуская железную ручку. Он навалился на крышку и обнаружил, что та заколочена гвоздями. Уён оглянулся через плечо и сощурившись спросил: — Где лом?       Они старались не общаться, но иногда приходилось, и Сан выработал некий алгоритм ответа. Он увиливал от бесед, оно-то и понятно, ничем хорошим они никогда не заканчивались. Поэтому на всякие вопросы или их подобие маркиз отвечал коротко, часто прибавляя к своим словам жесты.       — Вон там, — он указал на один из стеллажей рядом с собой, к ножке которого и был приставлен лом.       Сан перевёл взгляд на кинжал с причудливой звериной головой. Он был увесистым и чистым, лезвие слабо сверкало после никудышной полировки грязной тряпкой. До его ушей донеслось недовольное фырканье Уёна. Ну уж и правда — самый настоящий лис. Даже повадки дикие.       Под твёрдыми, но торопливыми шагами Уёна, раскинутый на полу брезент тихо захрустел. Сан положил в ящик кинжал со звериной головой и достал из старого сундука новый — узкий, как жало, и очень острый на вид. В тот самый момент, когда молодой маркиз приложил лезвие к пальцам, чтобы проверить остроту, рядом случилось какое-то мельтешение, и как итог: у Сана свело руку от цепкой хватки, и следом на пол упали несколько капель крови. Уён споткнулся о брезентовый залом и единственным, что попалось ему под руку в попытках удержать равновесие, оказался Сан. Точнее, его предплечье. Они не рухнули вместе, но даже такая нелепость повлекла за собой последствия.       Кинжал полоснул только по коже, но длинная царапина через всю ладонь выглядела жутко. Кровь хлынула по пальцам алыми ручьями, и на долгие секунды Сан потерял самообладание. Собственная кровь выглядела такой… непривычной. Он открыл рот, чтобы возмутиться, рыкнуть злобно на этого наглеца, вечно вторгающегося в чужое пространство, не смотрящего под ноги Уёна, но, обратив к нему взгляд, Сан проглотил язык. У него тряслись руки, и лицо побледнело. Уён потянулся вперёд, но Сан инстинктивно сжал ладонь, недоверчиво хмыкнув. Однако следом не было ни ужасных насмешек, ни язвительных замечаний… Уён нахмурился, очень серьёзно и по-настоящему.       — Чёрт, Сан! — он назвал его по имени так, как если бы они были приятелями. — Я не хотел. Дай посмотреть.       — Это пустяк, — холодно буркнул Сан, но Уён всё равно приблизился к нему, и его дрожащие, но тёплые пальцы накрыли сжатый окровавленный кулак.       — Ты истекаешь кровью, идиот, — он глянул Сану в глаза исподлобья, а после вынудил его разжать ладонь. Кровь продолжала течь и жилками-ручейками окутывала пальцы, после чего — капала на пол. — Надо промыть и перевязать.       Его тон, его взгляд, его дрожь — никак не вязались с привычной для Сана картиной мира. Перед тем как быстро зашагать к последнему ведру с чистой водой, что они принесли заранее, Уён приказал Сану прижать рану. И вопреки какому-то детскому недовольству, что Сана — такого взрослого и самостоятельно — вдруг кто-то собрался лечить, он поступил так, как ему сказали. Его кровь капала на пол и мешалась с грязью, приобретая тёмно-бурый оттенок. Рана немного болела, а Сан в сердцах обрадовался, что это не правая, иначе о рапире и фехтовании пришлось бы забыть на более долгий период, чем продолжалось их наказание.       — Давай сюда, — Уён вернулся с ведром воды и бесцеремонно потянул Сана за запястье, вынудив присесть на корточки и опустить руку в воду. Алые разводы растеклись по поверхности. Рана заныла. — Не вынимай. Вода холодная, поможет остановить кровь. Я пока придумаю, чем перевязать…       — С чего ты так суетишься? — Сан недоверчиво глянул на него, но Уён отошёл поодаль и, почесав в затылке, задумался о том, что можно было использовать вместо бинтов.       — Ох, маркизик, — он глянул на Сана через острое плечо, и его брови немного дёрнулись в неоднозначном жесте. — В твоей голове совсем зелено и кроме правил там больше ничего? Истечёшь тут кровью, потеряешь сознание, скажут потом, что я ранил, а то и убил уважаемого человека.       — Понял, не стоило спрашивать, — фыркнул он в ответ, закатив глаза.       — Да, в голове точно пусто, — Уён вернулся к ведру и сел на корточки напротив Сана. Тонкая улыбка была у него на губах, но взгляд — спокойный, выжидающий. — Я же просто шучу.       — Тебе стоит посмотреть в словаре, что означает это слово.       — Не переживай об уровне моей эрудированности, я уже смотрел, — Уён в очередной раз тронул Сана и глянул на его влажную ладонь с розовым порезом посредине. — И то, что ты не понимаешь моей иронии, кажется, не совсем моя проблема. Ты так не думаешь?       — Я думаю, что тебе в радость издеваться над людьми, — шевельнув пальцами, Сан немного сморщился от неприятного ощущения. — И такая внезапная обеспокоенность… Очередная причина, чтобы поиздеваться.       — Ты правда считаешь, что я над тобой издеваюсь? — Уён приподнял одну бровь. Сан на секунду прикусил щеку, оказавшись в смятении. Обращённый к нему взгляд был таким серьёзным, и, казалось, он правда хотел знать ответ на этот вопрос.       — А разве это не так?       — Почитай в словаре, что значит слово «издеваться».       Сан закатил глаза. Уён похлопал себя по карманам и вытащил из брюк помятый, но чистый платок. Сан стряхнул воду с пальцев. Уён, прикусив кончик языка, осторожно сложил платок в несколько слоёв и приложил его к ране, завязав маленький тугой узелок на тыльной стороне широкой ладони. Сан наблюдал за ним с каким-то незнакомым ему раньше трепетом, так внимательно, что даже забыл о боли. Уён делал это маленькое нехитрое дело сосредоточенно и осторожно, стараясь не затянуть слишком сильно, чтобы не навредить.       — Ну вот, — Уён усмехнулся сам себе, закончив перевязку. — Совершенство в целостности и сохранности.       — Тебе было необязательно это делать.       — Я бы посмотрел, как ты корячишься сам, но это было бы издевательством, — поднимаясь на ноги, Уён отряхнул брюки от пыли и хрустнул пальцами. — Загляни в лазарет, когда пойдёшь в комнату.       — Ага, — буркнул Сан, отворачиваясь. — Спасибо.       Ответа не было. Ни хлёсткого смешка, ни пробирающего взгляда. Ничего. Уён расслабленной походкой прошёлся до стеллажа и, подхватив лом, отправился на войну со старым сундуком. А Сан, как настоящий идиот, так и сидел на корточках у ведра с водой и смотрел то на свою ладонь, то на спину Уёна. Тот резво вбил лом между заколоченных досок и, стиснув зубы, начал ломать. Получалось у него хорошо, Сан сам вряд ли бы справился с этим так же оперативно. От работы у него вздувались вены на руках, и брови хмуро сходились у переносицы, делая его угловатое лицо взрослее, чем было на самом деле. По правде говоря, Сан уже замечал эту сосредоточенность и отдачу, с которой Уён вливался в работу. У него, может, не было какого-то алгоритма, но он знал, что ему делать. Всё получилось само по себе, легко и просто, без головокружительных мыслей о правильности. Пока Сан размышлял о чём-то, Уён просто делал. Даже, возможно, окажись Сан на его месте с этим сундуком, он мог бы отставить его в сторону и никогда не возвращаться.       Вернувшись к своей монотонной работе, Сан чаще отвлекался на молчаливого Уёна, тягающего тяжести от одного стеллажа к другому. Он не цеплялся к нему больше. Понимал, что натворил? Может, он действительно преследовал другую цель своими нападками на Сана? Но что это было, если не издевательство? Так случилось, что после их знакомства Уён нарисовал на Сане воображаемую мишень и кидал в неё всё, что вертелось на языке. Сначала это были всякие глупости, а после он начал бить больно и в самую цель. У Сана на коже отпечаталось ощущение сухих мозолистых пальцев и их тепло. И, как бы ему ни было странно это признавать, толика заботы от этого человека оказала большее влияние, чем могло показаться. Язык Уёна был оружием, которое рубило, кололо и могло даже убить, но его руки служили антиподом дурному рту. В секунды трепетной заботы, Сан совсем не чувствовал боли. Его враждебность куда-то испарилась, оставив странную неловкость и множество вопросов, на которые Сан вряд ли когда-то мог бы получить ответы, но… Может быть, ему стоило попытать удачу и однажды их задать?       Но перед этим было бы славно узнать значение слова «издеваться» в словарях.