Limitless

«Железо железо острит,

и человек изощряет

взгляд друга своего».

— Библия, Притчи 27:17

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Сан никогда не считал Уёна своим врагом в прямом смысле этого слова. Он не мог назвать их приятелями, потому что часто не переносил его на дух, но до врагов им было так же далеко, как Сану до осмысления каких-то настолько мудрёных философских мыслей, чтение которых вызывало головную боль и спутанность сознания. Уён — неудержимый провокатор, сколотивший себе репутацию на том, что язык у него без костей и из любой передряги он мог выйти победителем, а Сан был его полной противоположностью. Вопреки сложившемуся мнению о притяжении противоположностей — Сан был склонен думать, что такое явление работает только в физике — они вдвоём преуспели только в том, чтобы друг друга отталкивать после вынужденных столкновений. В комнате отдыха о них говорили мало и без энтузиазма. Поскольку Уён был лишён аристократских привилегий по праву рождения, то и персоной, стоящей внимания, его не считали. В действительности его острый ум ценили лишь некоторые Магистры-профессора, а Маэстро с тихим восторгом оттачивал его навыки бойца, позволяя некоторые вольности лишь потому, что видел в нём потенциал, который, вероятно, когда-то загубил в себе. Что до Сана и пересуд о нём, всё утихло спустя время и, казалось, его опустили до того же уровня, что и всех стипендиатов Академии без рода и имени. То есть, в сущности, с тех пор, как маркиз Чхве в суровом молчании покинул турнир, а Его Высочество потребовал от директора извинений за такое пренебрежение правилами и позор, Сан опустился на один уровень с Уёном.       Будучи отстранёнными от занятий, они коротали дни в обществе друг друга. Несмотря на пренебрежение, после инцидента с кинжалом атмосфера на пыльном складе потерпела изменения. Их недоверчивые, острожные, но любопытные взгляды в сторону друг друга перестали быть исподтишка. Теперь это было молчаливое созерцание. Как двое учёных, они присматривались друг к другу, и их тягостное молчание, нависающее ранее как гильотина над загривком, изредка разбавлялось маленькими беседами.       — Слово «издеваться», надо полагать, происходит от старофранцузского «mocquer», что означает «насмехаться», — начал как-то Сан, пока они сидели рядом и перебирали части доспехов, скинутых в один полуразвалившийся сундук. Уён покосился на него с интересом. — Общее значение — глумиться над кем-то, зло и оскорбительно высмеивать. Я посмотрел в словаре и уверен, что именно этим ты и занимаешься.       — Совершенство, поверь мне, если бы я действительно подразумевал то, о чём ты говоришь, от тебя бы уже ничего не осталось, — самодовольно фыркнул он. — Ты принял правду за издевательство.       — Ты противоречишь сам себе. Если ты проводишь параллели с исконными значениями слов, то тогда зачем говоришь о том, что ты подразумевал? Мне стоило искать не в Оксфордском словаре, а в твоём собственном? Такого в библиотеке не нашлось.       — А ты делаешь успехи, — Уён подарил Сану одну из своих невыносимых улыбок, которые раньше вызывали в нём бурлящий гнев, но сейчас, в этой пыльной тишине, нарушаемой лишь их голосами, маркиз Чхве видел занятный вызов. — Не думал о том, что вступать в открытый диалог со мной было бы веселее, чем всё время пытаться закрыть мне рот?       — Не думал, — отрезал Сан. — Ты играешь словами так же, как рапирой на помосте.       — А ты проглатываешь язык и колешь воздух, когда заканчивается методичка, но почему-то считаешь правильным ныть о том, что кто-то с тобой плохо обращается. Понимаешь ли, маркизик, если ты окончишь Академию, тебя выкинут отсюда в жизнь, о которой ты ничего не знаешь, и всё, что тебе останется, это самому пытаться разобраться с ней, имея за плечами только кучу правил и обиду на Чон Уёна, который глумился над тобой каждый учебный год.       В чём-то Уён был не прав. Сан не держал на него обид, скорее, хотел понять, почему с ним так поступали из раза в раз. Почему там, под тяжёлым взглядом отца, Уён, прекрасно зная все сплетни и бросаясь ими, как жонглёр кеглями, продолжил нарушать правила и играть грязно? Только за ради того, чтобы вывести Сана из себя? Чтобы, как он говорил, отполированный мрамор наконец-то рухнул с пьедестала? Какая мелочная, дерзкая и злобная цель. И как это вязалось с его словами о другой жизни за стенами Академии? Сан был уверен, что он всё знает об этом. Он ведь был обучен манерам, этикету, правилам и знал кодекс. Что ещё ему было нужно? Та свобода, о которой говорил Уён? Чувство, что прошибло его током во время срыва? Сан этого не понимал.       — Ницше писал: «Кто в себе не носит хаоса, тот никогда не породит звёзды». — процитировал Уён в момент, когда Сан записывал в учётную книгу перечень старых мечей со стойки.       — Хочешь сказать… — Сан запнулся, исправляя очередную ошибку в номере.       — Хочу, — отозвался Уён. — Вместо того чтобы заниматься злословием, достаточно сказать о ком-то правду. Работает безотказно, но, вместе с тем, порождает хаос. Хаос всегда есть причина сомнений. А сомнения — надёжный ориентир к самопознанию. Важно ведь жить и знать, кто ты такой, а не кем тебя хотят видеть другие. Понимаешь, о чём я говорю?       Сан подписался размашисто под очередным перечнем оружия и перевёл взгляд на Уёна. Он стоял рядом, скрестив на груди руки, и смотрел так неотрывно, порождая в сановой голове мысли о том, что у него, должно быть, пыль на лице или почерневшее масло накапало на рубашку со старых доспехов. Втянув застывший воздух почти со свистом, маркиз Чхве мельком осмотрел себя: рубашка в пыли, но вполне себе чистая, повязку на руке пора поменять, но никаких признаков того, что с его внешним видом что-то не так. Повисшее между ними неловкое молчание вынудило Уёна звонко цокнуть языком, и после, закатив почему-то глаза, он развернулся и отправился работать. Сан с минуту смотрел ему в спину. Уён подкатал рукава рубашки и, стиснув челюсти, принялся снимать с высоких стеллажей закрученные в старый брезент наконечники копий и алебард. Его слова всегда были хлёсткими, как смоченная розга, но сложно было не признавать то, что в них всегда имелось зерно истины. Истина, которая была неудобна устоям Академии, взглядам Магистров, но, самое важное, она была неудобна Сану. Рассуждения парня с сомнительной биографией, репутация которого строилась только на том, что он сам хотел показывать другим, порождали в Сане сомнения. И с каждым разговором, казалось, их становилось всё больше, больше и больше. Кто Сан такой? Маркиз Чхве? Или таким его хотели видеть другие? А чего он, в сущности, хотел сам?       Хотел ли он вообще когда-нибудь чего-то сам?       Уён никогда не давал усомниться в своих умственных способностях. На любой вопрос у него всегда был ответ, а Сан часто удивлялся и спрашивал сам у себя: он готов к этому или его хаос настолько силён, что любая задачка сущий пустяк? Звенящее некогда напряжение между ними исчезло, и со времени они уже смело сидели поблизости и разбирали вместе всякий хлам, иногда даже увлекались разговорами, и, казалось, оба находили в этом нечто большее, чем просто попытку разбавить монотонность.       — …И давай будем смотреть на вещи реально: умел ли Роланд обращаться с Дюрандалем так, как подобало бы великому мечу, или махал им направо-налево, выигрывая бои для Карла Великого?       — Ты снова себе противоречишь, — Сан вскинул бровь и серьёзно глянул на собеседника. Сложно было сказать, когда именно они начали этот разговор о французском эпосе, но…       — Ни в коем случае! — Уён покачал головой. — Если бы я придумывал эту историю, тогда бы ты мог меня в подобном упрекнуть.       — Нет. Мы не можем смотреть реально на вещи, если речь идёт о вымышленном персонаже.       — Но меч-то не вымышленный, — Уён помахал перед лицом Сана кривым кинжалом и улыбнулся. — Так называемый Дюрандаль застрял в скале у Рокамандура.       — И ты веришь, что Роланд подкинул его и он пролетел сотни километров, лишь бы не достаться никому?       — Думаю, кто-то хотел на этом заработать, — посмеялся Уён.       — Больше похоже на правду.       — Ты мне так и не ответил.       — Он ведь был лучшим рыцарем-паладином Карла Великого, как он мог варварски размахивать мечом? К тому же он — герой. Много ты знаешь героев, что пренебрегали самыми светлыми человеческими качествами?       — Ох, маркизик, — Уён склонил голову на бок и драматично вздохнул. — Пальцев одной руки тебе точно не хватит.       Нельзя было сказать, что Уён старался навязать Сану свою точку зрения, скорее, его двусмысленные фразы имели в себе цель не убедить, а подтолкнуть к размышлениям. Самостоятельно принять решение, а не пойти на поводу у его острого несносного ума. Эти интеллектуальные поединки, которые они устраивали по несколько раз на дню, перебрасываясь парой фраз о великих героях, в которых Сан всю сознательную жизни не видел причин для упрёка — ведь как он мог упрекать таких великих людей и полубогов? А Уёну, напротив, доставляло удовольствие искать слабые места каждого. На все известные каждому приличному человеку мифы, написанные античными поэтами, Уён смотрел совершенно под другим углом, и если бы раньше Сан посчитал, что он несёт какой-то вздор и просто привлекает к себе внимание, то теперь, слушая его хрипловатый голос и пропуская через себя слова, его разум увлекался этим вздором.       Сколько бы они ни играли в эти словесные игры, настоящим откровением всё же стало другое.       Однажды, разбирая один из заваленных углов склада, который стал уже привычным и казался не таким тёмным, как в начале, они нашли несколько тренировочных рапир. Их эфесы были упрощены, и вместо чашечки-гарды тут имелся лишь резной узор. Уён снял одну с заржавевшего крючка и ловко крутанул ею в воздухе, рассекая его, словно хлыстом. У Сана внутри что-то нетерпеливо задрожало. Взвесив рапиру в руке, Уён уложил её на ладонь и проверил баланс. Судя по лезвию, Сан сразу понял, что он смещён немного в сторону.       — Хлипковато и небезопасно, — откомментировал Уён, поднимая оружие вверх и рисуя по нему прямую линию горящим взглядом. Сан видел в его глазах знакомое пламя. Как никогда прежде он понимал, что Уён чувствовал в этот момент.       Отойдя на пару шагов, Уён взмахнул гибким клинком, как если бы это была палочка дирижёра, и воздух зазвенел. Сан заворожённо наблюдал, как вращалась ловкая кисть, как неудобный клинок в его руках выписывал дуги, совсем не обращая внимания на смещённый неидеальный баланс. Сделав несколько выпадов, Уён замер и провёл кончиками пальцев по затупленному клинку. На него падал свет из грязных стрельчатых окон, и в растрепавшихся тёмных волосах золотом сверкали пылинки. Его грудь часто вздымалась от сбившегося дыхания, и жилистые руки едва-едва дрожали. Сан сглотнул вязкую слюну, чтобы смочить пересохшее горло. Он видел в нём своё собственное отражение — их отстранили от тренировок и лишили того, чем они оба, пусть каждый по-своему, но горели. Озорной блеск в глазах, возбуждение, непередаваемое чувство воодушевления, когда пальцы сжимались на эфесе, и дальше всё происходило не то само по себе, не то волей случая.       — Эй, совершенство, — хитрая улыбка показалась на розовых губах, и Сан немного отшатнулся, увидев направленную на себя рапиру. — Покажешь, как надо? Если, конечно, снова не боишься потерять контроль.       Сан замешкался. Им бы следовало продолжить уборку и не бездельничать. Тем более, фехтовать вне тренировочных залов было запрещено ради безопасности студентов. Прикусив себя за щёку, Сан судорожно соображал, а прикованный к нему озорной взгляд, казалось, плавил его и подначивал неизвестно к чему. Какая-то часть боялась сорваться снова, опозорить честь и достоинство: своё, семьи, наставника. Он вообще имел право после того провала браться за фехтование? Сан рвано выдохнул и, сжав руку в кулак, перевёл взгляд на стойку с оружием. Рапира с неудобной на вид рукоятью словно бы смотрела на него. Разве кто-то узнает, если они сделают это сейчас? В северном крыле никого кроме них двоих. Злые языки не понесут весть о том, какой Сан наглец; никто не скажет им остановиться. В конце концов, чего Сан хотел сам?       Он снял со стойки рапиру и проверил её в пыльных ладонях. Тонкая и гибкая, намного легче его любимого оружия. У неё баланс был получше, чем у той, с которой игрался Уён, но в руке она ощущалась слишком непривычно. Сан прошёл вперёд, и их с Уёном взгляды встретились. Сан встал в стойку.       — En garde?       Уён довольно улыбнулся и, проигнорировав этикет, отпрянул назад, вальяжно опустив рапиру вниз.       — Поиграем, маркизик?       Они начали. Медленно, танцующе. Сан пытался привыкнуть к неудобной лёгкой рапире, нападая простыми выпадами. Он держал чёткую дистанцию, следил за шагами, — эти элементы контроля над тем, что он умел лучше всего, его успокаивали и возвращали к тому, ещё не разгромленному, состоянию, когда он был совершенно уверен в своём мастерстве. Однако его противником снова был Уён. И он не дал Сану долго отрабатывать академические приёмы. На третьей попытке нанести удар Уён исполнил свойственный ему финт, вывернув кисть, и сталь жалобно звякнула, пройдя мимо его стройного тела. Сан нахмурился, повторил про себя все важные слова и начал снова, но попытка закончилась ещё быстрее предыдущей. Уён парировал её с такой лёгкостью, словно не было неудобной рапиры, не было сковывающей движения рубашки и абсолютно ничего не мешало ему танцевать свой хаотичный танец. Очередная попытка Сана напасть не увенчалась успехом. Уён скользнул вперёд, как змея, отвёл лезвие, присел и в моменте кончик его рапиры упился Сану в живот.       — Бам! Ты убит! — с хрипотцой сказал он, а потом засмеялся. — Скучно, Санни, ску-у-учно! Ты ведь можешь лучше. Можешь же? Или только кодекс в голове?       Сана одолело раздражение. Не былой гнев и ярость, а просто ощутимый укол под рёбра. Он дёрнул плечом, а Уён вернулся на своё место и встал к нему вполоборота, покачав рапиру на сложенных крючком пальцах. У Уёна была идеальная защита и преимущество, ведь он прекрасно знал, куда его ударит Сан, потому что владел академическим стилем не хуже него самого. Сан, как слепой котёнок, не знал ничего. В основном Уён парировал и отбивался, словно давая Сану возможность опробовать непривычное оружие и дать телу вспомнить шаги и движения, но, вспоминая их последний бой, было немного тревожно, пусть это ничего и не значило.              Уён начал первым, наплевав на этикет. Его выпад оказался ошеломляющим, но Сан вовремя успел его отвести. На мгновение их взгляды встретились, и было в этом что-то совершенно новое. Сан ещё никогда не фехтовал с кем-то без защиты. Вот так, в рубашке и без маски. Конечно, прочитать Уёна было невозможно — сплошь улыбки, но смотреть оппоненту в глаза во время непредсказуемого боя казалось Сану чем-то сродни научному открытию. Уён, словно бы прочитав его мысли, звучно хмыкнул и, ловко извернувшись, заведя клинок Сана себе за спину, а после стряхнув его со своей рапиры, как соломинку, решил контратаковать. Его интуитивный стиль, хаос, опасный танец, — всё это было непостижимой наукой, которая не укладывалась у Сана в голове. Но Сан вдруг сократил шаг, выкрутил кисть и отвёл рапиру Уёна в сторону, после чего двинулся вперёд, и его клинок, нарисовав в воздухе звенящую дугу, исполнил незнакомый Сану ранее финт, и тупой конец упёрся Уёну в грудь.       — Вот так уже лучше, — посмотрев сначала на свою грудь, а после Сану в лицо, он вновь улыбнулся. Это не было насмешкой. Наоборот, одобрением. — Ты наконец-то проснулся?       Он отошёл буквально на шаг и кинулся в атаку. Дерзкий и смелый, как всегда. С хитрым смешком, он обошёл Сана, завёл его клинок и прибил его к полу. После сразу отпустил и, воспользовавшись замешательством противника, уколол его в плечо. Сан ответил ему боковым ударом, который Уён успешно парировал и тотчас атаковал в ответ, вынудив их рапиры столкнуться с лязгом. Его шаги были короткие и быстрые, порой запутанные, как у танцора. Вольная импровизация, в которую он уходил с безумным удовольствием, не оставляла Сану и шанса. Он успевал лишь парировать и отводить от себя лезвие в последний момент. И ему это нравилось. Кровь бурлила в венах, но не от злости, а от азарта. В нём усилился интерес, даже появилась какая-то лёгкая одержимость тем, чтобы уловить насмешливого плута в ошибке и уколоть его. Уён выкинул руку, и рипост прошёлся аккурат у Сана под рёбрами. Оба замерли, и душный пыльный зал наполнился тяжёлым звуком их дыхания. Сан смахнул каплю пота с виска и, перекрутив рапиру в руке, встретил горящий взгляд напротив.       — Ещё раз, — сказал он просто.       Уён прикусил пухлую губу и, отшагнув, дёрнул острыми плечами, вдруг приняв правильную стойку. Сан отзеркалил его, и они вновь сошлись в бою. Сложно было совладать с тем необычным чувством, которое заполнило Сану внутренности. Он думал, что никогда раньше не был так увлечён фехтованием. Никогда он не бился вот так просто, не считая очки, не оттачивая ритм и темп. Уён нарушал дистанцию, легко толкался и отводил удары подло и хитро, как если бы это была драка на улице, а не академический бой. Сан не пытался гнуть своё, понимая уже, что это бессмысленно. Наоборот, выигрывая секунды у противника, он следил за ним и пытался понять. Он заметил, как смещалась левая нога в полушаге, как Уён переносил вес клинка с кисти в ладонь, облегчая себе удары. Когда он атаковал сбоку, то всегда чуть заводил правое плечо. Когда хотел обмануть и исполнить один из своих хитрых финтов, то сбавлял темп и уходил в оборону, чтобы неожиданно напасть. Но не только Сан наблюдал. Уён прекрасно замечал проблески выдрессированной стратегии и механики, отточенной за годы в Академии до идеала. Он больше не ухмылялся довольно, а хмурил брови и был более сосредоточен, чем обычно. Сан, к своему собственному удивлению, пытался импровизировать, действовать по ситуации, а не как ему велел кодекс. Без порыва, без злости, он вёл руку туда, куда было логичнее всего, а шаги его то сокращались, то были идеальными, как у Маэстро. Уён хитрил, но в его манере появлялся проблеск тактики. Сан заметил это в попытках заманить его и обвести. И это было удивительно.       Сталь звонко звенела и отражалась от высоких вековых стен. Этот зал вряд ли когда-то слышал звук настоящего боя, и многочисленные стеллажи и оружейные стойки стали их молчаливыми зрителями. Сан чувствовал этот бой до покалывания в пальцах. По его коже бегали мурашки и, приближаясь к Уёну в одном из запрещённых манёвров, он видел, что его руки покрывала гусиная кожа. Они оба были взбудоражены и одержимы. Волосы взмокли от пота, блестящие ручейки стекали по лицу от висков, и в горле пересохло до хрипа, но было сложно остановиться. Этот рьяный бой стал их самым долгим и откровенным диалогом за всё время, что они были знакомы. Сан видел, как сверкали глаза Уёна, и был уверен, что почти слышал его голос: «Да! Это именно то, что я хотел видеть!»       Золотая пыль кружилась вокруг них. Брезент хрустел под усталым танцем. Никто не считал очки. Никто не делал замечаний о сгорбленной спине, о резких и недостаточно низких приседах, никто не упрекал их. Они просто фехтовали. Без былой злобы, без застилающего глаза гнева, без язвительного желания задеть за живое. Натуженная сталь чисто звенела при столкновении, неудобное оружие уже уверенно лежало в руке, и неидеальный баланс и недостаточный вес уже не были проблемой. Быть может, нет разницы в том, достоин ты или нет, если что-то просто нравится?       Сан хрипел от усталости, но не мог остановиться. В какой-то момент их увлечённой пляски он резко развернулся и контратаковал грубее, чем было до. Его клинок с лязгом прошёлся по выставленной вперёд рапире, и Уён, едва устояв на ногах, юрко вывернулся и парировал, чудом отбив такой мощный удар. Сан отбил несколько атак и, сканировав беглым взглядом противника, ухитрился отбить обманчивый финт и атаковал его прямиком в центр туловища. Уён оступился, и Сан это заметил. На мгновение он испугался, что навредит ему снова, и резво отвёл руку в сторону, отчего клинок только мазнул по боку. Уён пошатнулся, но удержал равновесие. Он устало опустил рапиру вниз. Сан увидел широко распахнутые карие глаза, в которых танцевали далёкие блики заходящего солнца. А ещё в них было неведомое ранее изумление. Уён сглотнул вязкую слюну, отчего острый кадык поднялся и опустился, и Сан вдруг выдохнул резче, чем планировал.       — Это было… — Уён запнулся. Его голос был хриплым. — Интересно. Ты мог меня одолеть. Чего остановился?       — Это же тренировочный бой, — Сан пожал плечами, прикусив себя легонько за щёку. Он переживал о своей репутации и позоре, но ни разу даже не удосужился спросить, не оставил ли его срыв Уёну травму, ведь тот удар был опасным. Сан боялся вновь повторить это. Уён, может, и заслуживал пару оплеух, но точно не серьёзных травм.       Уён просканировал Сана изучающе. Задержал взгляд на острых скулах, выглядывающих из-под расстёгнутого воротника ключицах и на руках, а потом сказал без тени насмешки в голосе:       — Ты здесь другой. Не статуя.       Сан не знал, что ему ответить. Приятная усталость растеклась по его телу вперемешку с чем-то таким опьяняющим, что ему ненароком хотелось продолжить бой, но они слишком изнеможены. Это было почти то же самое, что он испытал на турнире, но… Теперь у этого словно бы была более чёткая форма, мягкие и понятные грани. Это было той самой свободой, о которой всё говорил ему Уён. Сан просто делал то, что ему нравилось. Он взял рапиру со стойки, потому что хотел этого. Он позволил себе не следовать правилам и кодексу, наплевать на этикет боя, на правила, он впервые нарушал правила и слушал себя, а не повиновался идеалам. Сжимая в руке неудобный эфес слишком лёгкой рапиры, он впервые чувствовал себя таким… живым. Не маркизом, не фаворитом, а просто фехтовальщиком, любящим это всем сердцем.       Уён вдруг усмехнулся, но этот его жест вышел каким-то… дружелюбным.       — Что ж, совершенство, может, ты не совсем безнадёжен, — он приподнял рапиру, взяв её за лезвие под гардой, и протянул вперёд. — Поменяемся? Она слишком правильная для меня.       — Разве тебе не всё равно? — Сан тупо посмотрел на клинок.       — В умелых руках хороша даже палка, но я всё-таки предпочитаю лёгкие мечи. От этой рука устала.       Уён смотрел на него с привычным вызовом, но не снисходительно, словно бы доказывая своё превосходство, а… Это было гораздо теплее. Сан молча протянул свою рапиру. Они соприкоснулись пальцами при обмене. Никто не отдёрнул руку.       — Может быть… — Уён запнулся, взглянул на лёгкую рапиру у себя в руке и крутанул ею, после чего улыбнулся уголками пересохших губ. — Может быть, завтра повторим?       Сан медленно кивнул, отгоняя от себя мысль, что они вновь нарушили правила.       — Хорошо. Завтра так завтра.       За окнами ударил церковный колокол. Уже вечер. Они потратили половину дня на звенящий диалог клинков и впервые покидали пыльный склад, ни о чём не жалея.