Спина к спине

База где-то далеко, будто её и не было никогда. Гарри первый замечает, как к ним на столик оборачиваются две, потом ещё одна, а потом уже вся женская компания у стойки. Куртка на нём сидит идеально – он, сука, знает, как её носить. У Пьетро она наполовину расстёгнута, он ещё умыкнул где-то очки и теперь выглядит как герой клипа двухтысячных. Питер всё пытается отстегнуть нашивку с фамилией – переживает, что заметят, – но Брок отбирает у него руку, усмехается, говорит: — Ты вообще понимаешь, как ты выглядишь сейчас? Как будто на обложке. Оставь. У Паркера щёки пылают, но он молчит. Он и сам чувствует: на него смотрят. Не как в казарме – тут он почти кто-то. Возможно, даже взрослый. Вон та рыжая у стойки глянула на него дважды. — Да ладно, — Пьетро прищуривается, — Сейчас бы нашивки снимать. Наоборот, пусть знают, кто их будет защищать, когда страна пойдет по одному месту. Гарри хмыкает, бросает взгляд через плечо, даёт понять Питеру глазами: иди уже, пока та не передумала. Брок поднимает стакан. — За то, что нам это сошло с рук. Они чокаются, и ни один из них не говорит, что ничего им с рук не сойдёт. Потому что сейчас в голове только запах алкоголя, усталость в мышцах, дешёвая музыка и ощущение, что мир на секунду им разрешил быть молодыми. Без формы, без приказов, без утреннего подъёма. Хоть они там всего третий день. Они смеются, переговариваются, обсуждают, кто на ком женится, и кто свалит первым, когда всё накроется. А Питер уже у стойки. У него дёргается рука, но он всё равно делает шаг. Девчонка улыбается. Осборн кладёт руку на плечо Питера, пока тот пытается найти в себе силы, чтобы заговорить первым. — Скажи, что ты учишься на пилота. — Чего? — Пилот, Пит. Романтика, авиаторские очки, небо, жажда скорости. Девчонки тащатся. — Я не учусь на пилота. — А она об этом знает? Питер закатывает глаза, но кивает. Подходит. Пьетро и Брок уже оккупировали свободные стулья по соседству. Максимофф ловит блондинку за край рукава и, смеясь, тянет в сторону их столика, причём так легко и естественно, словно он всю жизнь только этим и занимался – вытаскивал людей из скуки. Брок сидит, откинувшись назад, не делает ни шагу, только смотрит и почему-то этого хватает. У него такая харизма: молчи, кури, смотри и всё уже работает. Рядом с ним оседает девушка в чёрной майке, вываливающейся из всех швов. Она его рассматривает, а он даже не особо интересуется. Играет в безразличие и успешно выигрывает. — Вы серьёзно военные? — спрашивает одна из компании той рыжей. — Почти. — Говорит Паркер и поджимает губы. — Что значит «почти»? — Мы между. Пока ещё не совсем мясо, но уже не совсем дети. Гарри усаживается рядом, слегка наклоняется к ней, вклиниваясь в разговор: — У нас мед часть лучше, чем в вашем университете. Клянусь. — Тебе откуда знать, где я учусь? — Проговаривает она и с кокетливой улыбкой закатывает глаза. — У тебя руки, как у стоматолога. Или как у той, кто собирается стать. — Охренеть. — Не то слово, — ухмыляется он и подливает ей коктейль. Питер сжимает стакан и чуть пригибается к рыжей: — Не слушай его. Он всегда такой. — Обаятельный? — Она склонила голову набок, глаза бегают между Питером и Гарри. — Надоедливый, — выдыхает он, но в голосе нет злости. Только лёгкая привычная ласковость. — Нравишься ты мне, Паркер, — вдруг говорит она. Он моргает. Медленно. — Ты.. знаешь мою фамилию? — Ну, так ты же сам на ней сидишь, — улыбается она, кивая на его грудь. Он опускает глаза на нашивку и чуть не сгорает от жара, что ударяет в уши. — Ох, да. Верно.. Слушай, я пытался её оторвать.. — Не делай этого. Это сексуально. Питер почти подавился. Рыжая улыбается шире, отпивает свой коктейль и касается его руки. — И кстати, — шепчет она ближе, — пилот бы так не покраснел. Тем временем у их столика уже расплывается небольшой бардак. Пьетро – где-то между танцем и флиртом, он держит на руках сразу двух девушек, словно это абсолютно законно. Его очки уже на одной из них, а у другой – его жетон на цепочке. — Я вот серьёзно, — говорит он, запуская пальцы в волосы блондинке, — если завтра будет конец света – я не хочу встретить его в казарме. — Где тогда? — С тобой. Брок, не меняя выражения лица, слушает, как его спутница рассказывает о каком-то фильме. Он не перебивает, не улыбается, просто кивает. И всё равно – она прилипает к нему. Он излучает какое-то спокойствие, и это спокойствие говорит: «всё под контролем». Когда она касается его руки, он не отдёргивается, но и не отвечает. Только тихо говорит: — Я могу исчезнуть в любую секунду. — Это угроза? — Это предупреждение. Гарри уже успел взять номер у своей спутницы, которая смеётся, закусив нижнюю губу, и даже не спрашивает, когда он уйдёт. Она знает, что скоро. Он такой: на пару часов. На вечер. На чувство «как будто». А Питер? Он сидит, смотрит на рыжую, словно она целая вселенная и вдруг чувствует, что он может сказать ей всё. — Мне иногда снится, что я умер. Не как трагедия. Просто.. не проснулся. И никто не заметил. Она смотрит на него серьёзно. — А теперь? Он кивает в сторону стола, где его друзья. — Теперь – думаю, заметили бы. Она улыбается, наклоняется и касается его щеки. — Тогда, может, не стоит спешить засыпать. Осборн поднимает взгляд, замечает, как Питер переглядывается с рыжей, и самодовольно улыбается. «Кажется, мы начали ночь правильно.»

***

— Ему явно не восемнадцать. Глянь на него, у него лицо ещё детское. — Говорит подруга рыжей о Питере. — Это из-за света. А Осборн – точно старше. — Кокетничает спутница Пьетро. — Нет-нет, самый старший – Брок. Он ещё и самый злой, видно же. Парни посмеялись. — Боже, вы что.. считаете Брока самым злым? — Заткнись, Паркер. — А мне Максимофф нравится. Молчит и щурится. — Я не щурюсь, — выдыхает Пьетро, лениво перекидывая руку через спинку дивана. — Ему просто не нравится, когда кто-то говорит, что ему семнадцать, — добавляет Питер, поднимая стакан. — А ведь ему почти девятнадцать, считай. — Вот именно, — Максимофф ухмыляется, — мы вообще-то взрослые. У нас форма, между прочим. — Да. Мы не дети, ясно? — Питер снова обращается к той девушке, которая всё ещё не определилась, ей интереснее наблюдать, чем флиртовать. — Я служу в роте «Э». Нам положено отдыхать, ты чё. — Ты выглядишь на шестнадцать, дорогой, — фыркнула блондинка. — А я на сколько? — влез Пьетро. Они смеются, почти не слыша, как в зале скрипнула дверь. Не до того. Музыка, вспышки, кто-то в караоке орёт «Sweet Dreams», и вот уже одна из девчонок пытается угадать, кто из них стреляет лучше. — Паркер точно не стреляет, у него руки дрожат. — Они дрожат только от алкоголя, — защищается он. — И от раздражающих вопросов. Не вместе, но как-то слишком синхронно, чтобы это было случайностью. Роджерс – первый. Прямой, жёсткий, с тем напряжением в плечах, которое выдают те, кто не привык срывать приказы. Потом Старк – с сигаретой в зубах и нахальной походкой человека, который слишком зол, чтобы оставаться на базе. Бартон – единственный, кто не выглядит как разъяренный родитель, но слишком целенаправленный, будто ему не нужно искать, он уже знает, где они. И Касл, последним, — кипящий яростью настолько, что охранник у двери инстинктивно сделал шаг в сторону. Пьетро замечает их первым. Он как раз смеётся над чем-то, руки вокруг плеч девушек, уже расслабился, а тут взгляд замирает. Очки сползают с носа, и голос срывается. Он не говорит ни слова, просто поднимается. Девушки что-то спрашивают, но он не отвечает. Питер тоже замечает. Сперва Касла. Потом Стива. Его спина моментально выпрямляется, улыбка гаснет. Рыжая смотрит удивлённо – пока ещё не понимает, что происходит. — Дерьмо, — шепчет Паркер. Брок ещё не повернулся, но напряжение проходит по нему, как электричество. Он медленно ставит стакан, не говоря ни слова. Гарри опускает взгляд, сжимает номер телефона в кулаке, будто это что-то защитит. — Встали, ублюдки, — Касл сказал тихо, но услышали все. Музыку, как назло, сделали тише. Фрэнк шагнул вперёд, схватив Осборна за ворот куртки и дёрнув его на себя. — Ты у меня, сукин сын, месяц как под наблюдением будешь. Гарри стиснул челюсть, но молчал. — Брок, — Касл ткнул пальцем в сторону бара, где с кислой рожей стоял боец из его роты, — С каких пор элита шляется с ними, а, блять? — Мы не крали его, — Пьетро прищурился, — он сам пошёл, он взрослый. — Я говорил. — Вставляет Старк свои три копейки. — В армии ты не сам, ты подчинённый, — голос Роджерса прозвучал отрезвляюще, — ты не принимаешь решения, ты подчиняешься. Клинт, до этого молча наблюдавший за происходящим, скользнул взглядом по лицам. Задержался на Пьетро. На его откинутой назад пряди, на надорванном рукаве, на том, как он всё ещё держал в пальцах пластиковую рюмку. Тот тоже смотрел на него в ответ. Напряжённость между ними ощутимо вибрировала в воздухе. И только Тони, стоя чуть в стороне, бросал редкие взгляды на Питера – не оценивающие, не злобные. Возможно, разочарованно. — Это... ваши отцы?.. — прошептала девчонка с татуировкой на шее, жавшаяся к Пьетро пару минут назад. — Хуже, — отозвался тот, глядя всё ещё на Бартона. Фрэнк рявкнул: — В машину. Сейчас же.

***

Они ехали молча. В машине было холодно, темно, пахло металлом и потом. Никто не говорил. Даже Гарри. Даже Пьетро. Питер сидел, уставившись в пол. Брок держался за плечо Паркера, если отпустит – развалится. — Думаете, нас накажут? — Питер прошептал. Голос дрожал. — Всё зависит от их настроения, — отозвался Гарри. — Думаете, тот блондин говорил про отчисление? — Ты про того, кто говорил, что мы должны подчиняться? — Пьетро поднял голову. — Да-да.. — Нет. Он смотрел не так. Это был не взгляд типа «убирайся». Это было типа.. «ещё раз – и я вас не узнаю». — Начал Максимофф подражая тому невозмутимому тону Роджерса. — А это кто вообще? — После этого вопроса Осборна задумались все. — Да я кроме Старка никого не узнал особо.. Брок кивнул. Все замолчали. — Но вечер всё равно был хороший, — прошептал вдруг Питер. — Хоть чуть-чуть. — Чуть-чуть, — повторил за ним Гарри. — А девчонка сказала, что я выгляжу на двадцать один, — вставил Пьетро. — Она соврала, — буркнул Брок. Они засмеялись. Засмеялись бы так, как то было в баре, но, увы, сейчас они вынуждены делать это тихо, чтобы в очередной раз не словить на себе косой взгляд кого-то из старших. Но, на минуту даже, они снова почувствовали себя на шестнадцать. Не глядя на завтрашние последствия. Например, что им придется мыть сортиры зубной щёткой и вылизывать душевые кабинки языком.

***

Утро было утомляющим. Питер проснулся по вине ругани Максимоффа с кем-то на стороне. Он в очередной раз проснулся позже всех. Об этом говорило то, как Гарри подготавливал себя к строю, словно идёт на казнь. А так же его шнурки на берцах, которые завязаны слишком по-детски, чтобы быть чем-то военным. А так же то, что ему дважды приснилось как подполковник Старк трахает его. Это было.. действительно странным сном. Учитывая, что на протяжении года от сновидений с участием Квентина не было отбоя. Это повторялось по одному сценарию: они находятся на интимной близости и Бек курит сигарету, которую ранее тушил об запястья Паркера. — Паркер, ублюдок. Дальше он не стал слушать. Такие фразы он уже хранит в голове и выучил. Дальше будет что-то на подобии: «Это тебе что, детский сад?», «твоей матери здесь нет, чтобы собирать на утренник». Уже через пару минут его военная форма была на нем, а ремень так чист, что на его золотой поверхности видно чужое отражение. Гарри с Максимоффом, на удивление, в линию встали идеально, плечо к плечу. Паркер опоздал ровно на ту секунду, что решила поставить точку в его терпении – потому что, естественно, именно на него сорвалась первая команда. — Паркер, ты что, сука, с постели только сейчас свалился?! — Рявкнул сержант, в голосе больше усталости, чем злости. Питер сжал зубы, встал в конец ряда. Он и так понимал, поздний приход – уже крест. Все взгляды на нём. — Сэр.. — начал было он, но Осборн ткнул его локтем в бок, мол, молчи, не подставляйся. — Рот закрой, салага. — Сержант не слушал. — В следующий раз выйдешь последним – будешь бегать один, ясно? Питер промолчал. Ответ прозвучал бы слишком дрожащим. Но на этом утро не закончилось. Где-то сбоку пронёсся окрик и тишина по строю натянулась. Шаги глухие, тяжелые, в ногу. И в этот момент все головы повернулись туда, откуда этот звук шел. По плацу шёл взвод элиты. Ровная чёрная линия, шаги синхронные, каждая нога знала своё место заранее. Впереди – Фрэнк Касл. Его лицо, казалось, выбито молотком, и ни одна мышца не дрогнула, пока он вел бойцов. — Смир-но! — Голос сержанта их взвода треснул и он сам понимал, что рядом с ними обычная дисциплина – детский лепет. Питер заметил Брока первым. В форме элиты, ровный, собранный, словно не он вчера чуть не падал от усталости и держался за плечо. Максимофф прыснул в кулак, Гарри качнул головой, но губы предательски дрогнули. Питер тоже не выдержал, ухмыльнулся. Брок, заметив их, краем глаза поймал момент и сам еле сдержал смех. Ровно настолько, что мышцы скулы дёрнулись, а взгляд метнулся в сторону, чтобы не сгореть под глазами самого сурового главнокомандующего. — Заткнуться. — Чужой голос откликнулся и смех внутри них сдох мгновенно. Баки Джеймс Барнс. — Смирно, я сказал. И вот уже ни одного движения. Хотя никто толком не знал, кто это. Кроме тех четверых. Они то прошлой чудесной ночью в баре видели, как этот «Баки» послушно поддакивал нашему принцу златовласке. — Я надеюсь, — прозвучало где-то со стороны. Вот и виновник торжества, бессонных ночей и того, почему все безликие и одинаковые ублюдки пришли как на казнь: Подполковник Старк. Пришел, как всегда, слишком опрятный, для такого места как армия. Волосы уложены безупречно и, кажется, самым дорогим гель-флиюдом, который мог видеть Питер в своем Квинсе. Часы выглядят дороже, чем вся технология Нормана Осборна. — Я ведь слышал не смех только что? За ним, бесцеремонно, выходит Стив Роджерс – тот самый принц златовласка, которому, кажется, даже пот не положено выделять. Ведь он выглядит так идеально чисто и ухоженно, что любая женщина Манхэттена могла лишь позавидовать. Или хотеть. В любом случае, кто знает, сколько тут гомиков? Торчать бойцам тут ещё два года, они явно изголодаются настолько, что золотистые волосы Мистера Роджерса, которые так и светятся на солнце – будут выглядеть вполне себе привлекательными. Следующим шагом показался Клинт Бартон. На их фоне мужчина выглядел слишком по-детски, но стоило ему выпрямить спину и вынуть свои крепкие руки из кармана – Питер ещё задумался, кто из них действительно мальчик. У Бартона не было чем похвастаться: он не весь из золота, не ходит по армейской земле так, словно постелили красную дорожку и, на вид, у него даже нет денег. С какой-то стороны Паркер даже сделал выводы, что мистер Бартон мог бы быть отражением подполковника Старка, но тот выглядел опаснее. Он был ближе к земле, ближе к грязи и ощущался дворовым псом. Наверное, от того и был опаснее. К ним тут же подтянулся Фрэнк Касл, не сбавив ни на секунду того угрюмого темпа, и Джеймс Барнс, лицо каменное, но глаза изучающие. Встал рядом с Роджерсом. Тройка насмешливо переглянулась друг с другом. — И что за у нас красавцы в конце ряда? — Старк прищурился, скользя взглядом по линии и останавливаясь именно там, где стояли они. Ряд на секунду качнулся, но никто так и не сдвинулся, не посмотрел в их сторону. Старк хмыкнул, перекинул очки в руку и пробросил в сторону Барнса: — Ну что, Джеймс, твои новые герои? — Посмотрим, — глухо отозвался тот. И от этого слова у Питера внутри всё съёжилось, потому что он понимал – сейчас начнётся. Подполковник задержался на мгновение, смакуя паузу и взгляды молодых тел. Он шагнул вперёд, разворачиваясь к строю. — Это, — кивок в сторону Роджерса, — капитан Стив Роджерс. Если, не дай бог, вы решите, что ваша форма недостаточно выглажена или пуговица блестит не так, как нужно, готовьтесь слушать его нотации даже на своей могиле. Дальше, — он указал на Барнса, — майор Баки Джеймс Барнс. Запоминайте его лицо, потому что оно будет сниться вам чаще, чем бывшая. А тут первый лейтенант Клинт Бартон, — продолжил Старк, бросив взгляд на Клинта. — Не обманывайтесь его шуткам и внешнему виду. Он заметит ваш косяк быстрее, чем вы сами. И поверьте, комментарии у него хуже, чем у любого инструктора. Бартон слегка приподнял подбородок, взгляд скользнул по строю, задержавшись на Пьетро, и губы дрогнули в почти незаметной ухмылке. — И наконец, подполковник Фрэнк Касл. — Голос Старка заметно изменился, стал жёстче. — Если кто-то из вас думает, что видел дисциплину, то вы ошибались. Дисциплина – это Касл. Стив сделал шаг вперёд без напряжения, но весь строй тут же вздрогнул. В его голосе не было ни йоты лишнего: — Рядовой. — Он остановил взгляд на одном из солдат элиты. — Сотовый. Тот замер, ему только что выстрелили в голову. По лицу пронеслось мгновенное «блять», глаза чуть расширились и Питер сразу понял, сейчас, блять, начнётся. Солдат в растерянности попытался что-то пробормотать, но рядом был Барнс: одного взгляда хватило. Стив молча передал телефон Старку. Тот, ухмыляясь так, словно это был лучший момент его утра, пару раз щёлкнул пальцами по экрану. Телефон зашипел, и через секунду картинка полыхнула на большом экране, стоявшем сбоку. Питер вздрогнул, почувствовал, как в груди холод сжимает сердце. На видео – казарма элиты. Шум, смех, громкие голоса. Свет горит, как днём, хотя отбоя уже час как объявили. И главными героями оказались Осборн, Максимофф и сам Паркер. Троица ворует и почти тащат на руках Брока, который упирается, но смех вокруг всё заглушает. В строю пронеслось напряжённое шевеление, кто-то шумно сглотнул. — Головы нахуй поднять. — Приказал Фрэнк Касл. Тишину разрезал Старк. Голос его был спокойным, но от этого чувство было хуже. — Четверо молодых людей, которых мы все так радостно наблюдаем на экране, — он лениво махнул рукой в сторону видео, где Питер, Пьетро и Гарри тащили Брока, — Вчера решили развеять нашу скуку. Нарушили отбой, наплевали на все законы армии, а потом, внимание, — он сделал паузу, — сбежали с базы. В город. В бар. К гражданским. Это плевок. В лицо армии. В лицо дисциплине. В лицо каждому, кто здесь стоит. Старк щёлкнул телефоном. — Ну что ж. Я всё сказал. Мальчики, выйти из строя. Смелее. Его глаза блеснули, когда он скользнул взглядом по рядовым. — Раз, — отчеканил Касл. Пьетро двинулся первым. Резко и слишком уж быстро, словно хотел доказать, что ему хоть раз не без разницы. Встал вперёд и вскинул подбородок. Питер видел, как у него дрожат руки. — Два, — продолжил Касл, голосом, от которого у парней сжимались спины. Гарри шагнул, лицо каменное, глаза холодные. Казалось, он идёт не по плацу, а на сцену. Каждый шаг у него был рассчитан: ни дрожи, ни колебания. Но пальцы рук сжаты в кулаки до белизны. — Три. Питер выдохнул и вышел. Тело сопротивлялось, ноги тянулись назад. — Четыре. Брок вышел не сразу. Он стоял, как если бы всеми силами хотел, чтобы это его не касалось. Но через секунду медленно сделал шаг. — Брок, — произнёс он. — Напомни мне, где ты должен был быть? — В казарме «Э», сэр, — ответил тот, не моргнув. — И ты сам решил, что хочешь на прогулку? — Никак нет, сэр, — Брок чуть повернулся в сторону Гарри. — Меня забрали. — Как – забрали? — подал голос Стив. — Ты позволил? — Он не хотел, — подал голос Пьетро. — Мы.. это была наша идея, Капитан Роджерс. — Заткнись, — сказал Фрэнк, глядя на Питера, но говорил не с ним. — Гарри Осборн. Гарри смотрел прямо на Тони. Даже не пытался прятаться. — Ты понимаешь, что ты сделал? — Да. — Без разрешения. — Да. — В бар. К гражданским. — Да. — Что ты сделал, Осборн? — Нарушил устав, вытащил солдата из чужой казармы, влез в «Элиту» и повёл с собой двух своих. — И? — Я не сожалею, сэр. — Ублюдок. — Шёпотом отозвался Касл. Его кулак сорвался мгновенно – первый удар прошёлся по лицу Гарри, сухой хруст, кровь полосой по губам, но он лишь качнулся и вскинул подбородок, выдержал. «Раз». Второй удар – в скулу Броку, кровь тут же прорезала щёку, он дернулся, но остался стоять, врос в землю. «Два». Пьетро схлопотал в живот, согнулся, выдыхая, но тут же выпрямился, сжал зубы. «Три». Четвёртый кулак разрезал воздух и врезался в скулу Питера, мир на секунду ослеп белым, горячая кровь залила рот и давала не самый лучший привкус металла, но он устоял, дрожь в коленях не дала рухнуть. «Четыре». Без пяти минут эти четверо уже были трупами. Они выстояли первый удар, но вряд-ли выдержат тяжёлую ладонь подполковника Касла ещё один раз. Но вот, он уже замахнулся – они зажмурили глаза, словно это помогло бы перенести изнемогающую боль по всему телу, уже считали внутри кому прилетит первым. Однако, к их большому счастью, руку Фрэнка перехватил на себя майор Джеймс Барнс. «Достаточно.» – Прошептал тот, как если бы ему было жалко этих безалаберных мальчишек. Но всё было крайне просто – теперь их ждут словесные унижения перед двумя ротами. — Красиво, мальчики, очень красиво. Вам весь Нью-Йорк аплодировал, пока вы так пытались обвести нас и сбежать из той армии, куда вы так, сука, добровольно рвались. Бар, форма, девушки. Это прям история для секса в большом городе, не считаешь, а, Паркер? — Старк плевался ядом. — Произвели впечатление? Вы горды собой? Хотели почувствовать себя героями? Или, может, просто считали, что в форме легче потрахаться? Казалось бы, эти слова сейчас дурманят разум хуже, чем алкоголь, и бьют в слабые места куда сильнее, чем Фрэнк. — Вы не солдаты, вы – позор. — Беззаботно продолжал он, не повышая тона. — Мы готовим вас к войне, где вас не будут бить в морду за оплошность, вас там будут выносить в мешках, а то и просто бросать посреди поля, чтобы ваши остатки съели те, кому это нужнее. Боритесь не за себя, парни, боритесь за тех, кто идёт с вами плечо к плечу. Вы не знаете, что такое война. Не знаете, каково держать труп ближнего, с которым вы ели одну кашу, клялись в том, что вместе выберитесь, вместе станете героями. — Голос дрогнул, он переглянулся на Роджерса. — Я вспоминаю его улыбку при сожжённой коже и понимаю, что пока такие как вы существуют – он погиб зря. Вдруг все замолчали. Даже птицы в какой-то момент начали бояться каркнуть. — Идёте в карцер. Четверо. Две недели. – Блин, можно вопрос? Когда тишина уже выжгла горло сильнее алкоголя – прозвучал этот голос. Голос, которого всецело не должно было быть в этом строю, на этом плацу и, тем более, в этот момент. Солдаты не готовы были двигаться без приказа, потому только глаза повернулись туда, откуда этот голос звучал. Там был не военный. Там был тип с блокнотом под рукой и маленький микрофон в ладони. Стив повернулся первым, не Старк. — Представьтесь. — Приказал он. — Эдди Брок. Журналист, — ответ прозвучал с легкой вычурной вежливостью, словно он находился на заседании комитета, а не среди двух рот. — Веду независимое расследование по.. скажем так, методологии воспитательного процесса в условиях повышенной дисциплинарной нагрузки. Несколько солдат моргнули, не понимая ни слова, а Роджерс прищурился. — По-человечески? — Сухо уточнил Старк. — Я наблюдаю, — Брок чуть склонил голову, улыбка без радости. — Смотрю, как реализуются нормы устава на практике. И вот – сейчас услышал приговор. Четырнадцать суток изоляции. Строго, показательно. Но не возникает ли, капитан, вопроса о том, где заканчивается дисциплина и начинается показательная расправа? Старк чуть усмехнулся, но промолчал. А Эдди сделал шаг ближе, разглядывая плац. — В педагогике, например, принято считать, что наказание должно иметь коррекцию, а не демонстративный эффект. — Он заглянул в блокнот, что-то прикидывая в уме. — Здесь же, простите, складывается впечатление, что главным инструментом воспитания является не закон, а рука подполковника. Майор Джеймс Барнс выступил на один шаг вперёд. — Любопытно. Скажите, господин Брок, а какое право.. Эдди хмыкнул, едва заметно, и перебил на полуслове: — О, бросьте, майор Барнс. Отбросим формальности. — Он склонил голову чуть набок, в голосе прозвучала усталая насмешка. — Я брал интервью у ваших родителей, пока вы ещё были малолетним школьником, гоняли мяч во дворе. На плацу прошёл едва заметный ропот. Эдди перелистал страницы блокнота, вытащил сложенный пополам снимок и поднял его, чтобы свет упал на бумагу. — О, смотрите, середина девяностых. — Его пальцы аккуратно держали фотографию, где молодой Барнс, совсем ещё пацан, стоит на столе с бутылкой в руке и глупо улыбается. — Милое фото, правда? Пожалуй, именно оно станет следующим заголовком. Барнс не показал лишних эмоций, но мышцы на шее напряглись. — И всё же, господин Брок. На каком основании вы присутствуете здесь? Вы осознаёте, что стоите посреди дисциплинарного разбирательства, не имея отношения ни к армии, ни к уставу? — Осознаю, майор. И именно потому нахожусь здесь официально. Вчера вечером, в силу ряда обстоятельств, я стал свидетелем.. скажем так, нетипичного выхода военнослужащих за пределы объекта. Я уведомил пресс-службу командования, запросил аккредитацию на наблюдение и, к моему удивлению, её предоставили. Документ, удостоверяющий мой временный допуск, – у сопровождающего офицера. Он отстегнул ручку от блокнота, щёлкнул ею и продолжил, чуть смакуя слова: — Формулировка звучит так: «наблюдение за воспитательными методиками и практикой их реализации в условиях строевой дисциплины». Если хотите – исследую «этические и педагогические границы уставного наказания». — Он сделал паузу и качнул головой, словно разговаривал с детьми. — Смотрю, как вы бьёте солдат и называете это воспитанием. Барнс прищурился: — Даже с аккредитацией у вас нет права вмешиваться. — «Время: 09:47. Местоположение: плац базы „А“. Докладываю: майор Джеймс Бьюкенен Барнс официально требует моего удаления с территории, не приводя оснований, кроме субъективного неудобства. Командование демонстративно пытается изолировать свидетеля дисциплинарного процесса». Старк бросил язвительное: — Тебя никто не приглашал. Эдди даже не поднял глаз: — «09:47. Докладываю: подполковник Энтони Эдвард Старк отрицает факт предварительной аккредитации. Попытка выставить журналиста за пределы базы без официального приказа». Фрэнк шагнул ближе, зло процедив: — Вон отсюда. Микрофон снова щёлкнул, и голос Брока прозвучал сухо, протокольно: — «09:48. Докладываю: подполковник Фрэнсис Кастильоне отказывается предоставить документальное подтверждение приказа о моём выводе. Попытка давления без оформления протокола. Применение силы вероятно». Он сделал паузу и, не глядя на офицеров, щёлкнул ручкой. — Последствия: дисциплинарный процесс превращается в фарс. Решения принимаются не по уставу, а исходя из личных эмоций старшего состава. Тишина. Брок уже почти дошёл до края плаца, когда за его спиной раздался голос Старка – на удивление ровный, даже с какой-то показной теплотой: — Эдвард Брок. Он обернулся. Тони шагнул вперёд, раскинув руки так, будто хотел показать всей роте – вот, смотрите, я не прячу ничего. — Мы ведь все цивилизованные люди. Вы хотите исследование – получите исследование. Я лично дам вам интервью. Более того, предоставим доступ к тренировочному процессу, ко всем «методикам воспитательного характера». Пусть пресса увидит, что нам нечего скрывать. Вздох облегчения прошёлся по строю. Солдаты чувствовали – градус спал, хоть на секунду. Эдди чуть приподнял брови, медленно включил микрофон и сухо продиктовал: — «09:50. Подполковник Старк признаёт необходимость сотрудничества. Предлагает интервью и расширенный доступ к материалам. Демонстрация гибкости и попытка сохранить авторитет перед личным составом». Старк усмехнулся, не сводя с него глаз: — Довольно метко. Знаешь, у нас тут всё же армия, а не заседание клуба по интересам. Поэтому.. — он резко повернулся к парням в строю, которые уже приготовились шагнуть к выходу, — отменяю карцер. Четверо выдохнули, словно только что их сняли с виселицы. Эдди защёлкнул микрофон, сделал паузу и заговорил снова, уже спокойнее, но от этого только наглее: — А вот с интервью, подполковник, я определю порядок сам. Начну с этих четверых. — Он кивнул на провинившихся. — Мне интересно услышать не только голос командиров, но и тех, кто, как вы утверждаете, позорит армию. По рядам прокатилась рябь. — Вы играете с огнём, Брок. Эти люди – не источник для ваших колонок, они часть подразделения. Эдди чуть приподнял подбородок, перехватив взгляд майора. — Ровно поэтому и ценны. «09:51. Командование демонстрирует желание контролировать круг возможных свидетелей. Попытка ограничить доступ к мнению рядовых». Старк раздражённо выдохнул, но всё же махнул рукой: — Джеймс, пусть разговаривает. У нас нет причин бояться нескольких вопросов. Эдди вернул ручку в блокнот, защёлкнул его и улыбнулся. — Отлично. Интервью проведу сегодня вечером. До этого времени я хочу осмотреть казармы и тренировочный сектор. Всё остальное оставим для беседы с подполковником. Фрэнк зло сплюнул в сторону, но промолчал. Стив наконец заговорил, все это время оставаясь на стороне. — Роты — по местам. Отбой дисциплинарному разбирательству. Солдаты разошлись, переглядываясь. Каждый понимал – история, свидетелем которой они стали, так просто не закончится. Эдди Брок остался стоять на плацу, глядя вслед четырём, которым только что отменили карцер. Он поднял микрофон, коротко зафиксировал: — «09:55. Исполнение приговора отменено. Дисциплинарный процесс прерван внешним вмешательством. Последствия – непредсказуемы».