терпимость ноль.

[нервы — вороны.]

секс расслабляет, но не дает покоя раньше я был хороший, теперь скажи, какой я? и насколько аморален в этом мире безупречном, чистом и правильном?

Сюэ Ян с ноги распахивает дверь, ведущую на кухню, втягивает носом ароматный запах из шкварчащей сковородки и ловко запрыгивает на подоконник с распахнутым окном. У плиты суетится, собственно, сам Сяо Синчэнь, который легким кивком головы и привычной доброй улыбкой приветствует нарушителя кухонного порядка. Нарушитель скалится в ответ и поджигает кончик сигареты, смачно затягиваясь с явным наслаждением. Синчэнь еле заметно морщит носик от неприятного запаха, поправляет очки и спрашивает:       — Пасту приготовил, хочешь тоже? Сюэ Ян не дурак, помните, да? Сюэ Ян за всю свою жизнь ел абсолютно все, что ему предлагали, но всегда отказывался только в те разы, в которые предложения поступали от Вэй Ина. Потому что однажды он согласился. Они тогда только-только познакомились. Это был первый и последний раз. Вэй Ин тогда, вроде бы, пытался сварить картофельное пюре, а получился в итоге ебаный крэк из бетона.       — Так, ну твою схему приготовления доширака я уже оценил, пора и остальные кулинарные таланты распробовать, — без раздумий соглашается он, в надежде на то, что ничего не может быть хуже Вэй Иновской жрачки. Синчэнь тихо смеется и раскладывает пасту по двум тарелкам, пока Сюэ Ян докуривает и тушит бычок. Он слезает с подоконника, плюхается на стул и, подперев рукой левую щеку, смотрит на эту картину, вновь уплывая в свои влажные фантазии. В них Сяо Синчэнь стоит в одном фартуке и после горячей ебли готовит им обед. От очень приятных мыслей, что неприятно жмут в штанах, отвлекает негромкий голос одетого — к сожалению — Сяо Синчэня:       — На каком ты факультете?       — Айти, — на то, чтобы опомниться, у Сюэ Яна уходит целая десятисекундная заминка.       — О, — тянет Синчэнь, насыпая натертый сыр в пасту. — Говорят, там слишком строгие преподаватели.       — Запомнить бы их еще, — Сюэ Ян принимает тарелку и с наслаждением пробует получившееся блюдо, стараясь не замычать от удовольствия. Да уж, Вэй Ину до такого кулинарного уровня и за две жизни не дойти.       — А на каком ты курсе?       — Четвертый.       — И до сих пор не помнишь преподавателей? — Синчэнь удивленно вскидывает брови, и Сюэ Ян вновь залипает. Брови вообще шик, прям что надо. Комильфо, как говорил препод по французскому. Это, кстати, все, что запомнил Сюэ Ян за десяток лет обучения.       — Ага, — соглашается Сюэ Ян. — А нахуя?       — Как ты тогда учишься вообще? Хороший вопрос. Сюэ Ян давит в себе смешок, потому что если не задавит смешок — через его дырявый рот посыпется вся паста, а еще посыпется и через другое отверстие, и тогда он точно начнет задыхаться. Сюэ Ян вообще везучий малый, но раз через раз. Даже успешность бывает барахлит.       — Я хакнул систему. Буквально. И это чистая правда. Сюэ Ян — ну вот если откровенно говорить — самый нелюбимый типаж студентов у преподавателей. Неважно, вышка это, или вообще школа, суть одна. В универе таких, наверное, только двое. Он, да и ебанашка Вэй Ин. На парах он честно спит, троллит старых преподов, которые компы-то увидели вчера впервые в жизни, пишет курсачи в последнюю ночь и просто ненавидит бумажки. Нахуя существуют бумажки, когда есть электронные таблицы, ну ребят? Он на клавиатуре нахуячит текст за одно мгновение, нежели будет полтора часа расписывать все ручкой. Бред же. Так вот. Проекты он все делает самостоятельно. И за них, и за одноночные курсачи, он получает высшие баллы. Просто потому что он гений своей специальности. И ему совсем необязательно для этого запоминать хуеву тучу имен разных преподов.       — А почему именно айти? Синчэнь продолжает свой допрос, и хоть Сюэ Ян понимает, что это лишь первые этапы типичного знакомства, его все равно как-то это вымораживает. Он, если честно, вообще ненавидит новые знакомства как раз-таки именно по этой причине. Сколько тебе лет, на кого учишься, что любишь пожрать, кто твои мама и папа — это все опиздахуеть как утомительно. И вот так рассказывать разным людям одни и те же сухие факты — тупое расточительство временных ресурсов. Еще и мозоль на языке натрешь. Сюэ Ян хотел бы использовать язык по другому его предназначению.       — Ну, знаешь… — начинает он. — Сидеть в темноте, тыкать в кнопки и не разговаривать с людьми — мечта любого антисоциального мужика.       — В темноте? — переспрашивает Синчэнь. — Ночью, что ли?       — Ага.       — А ты вообще спишь?       — Только если скучно. С тобой скучно бы не было, — Сюэ Ян подмигивает и внутренне пробивает себе лицо руками. Он таким тупым себя ощущал последний раз тогда, когда Цзян Чэн ему объяснял важность не резкого повышения интенсивности тренировок, а Сюэ Ян, будучи полностью уверенным в том, что он, так-то, сильный баунти, попытался жать сразу с сотки. Ебать, да его не только Цзян Чэн костерил, на чем свет стоял, он и сам себя мысленно отхуесосил на следующий день. Синчэнь отводит взгляд, увлекаясь наматыванием макаронин на палочки. Сюэ Ян, ощущая ответственность за то, чтобы вернуть разговор в привычное русло, вспоминает про своего дражайшего друга:       — Вэй Ин такой же, он вообще не знает, что такое спать по ночам. Да и вряд ли знает, что такое спать в целом.       — Это плохо, — отпускает смешок Синчэнь. — А вы давно с Вэй Ином знакомы?       — Сколько себя помню — он всегда где-то рядом, орет и мешает жить. Сяо Синчэнь ничего не отвечает, он просто встает из-за стола, выкидывает остатки пасты — хорошо, что там совсем немного было — и молча моет за собой тарелку. А потом поворачивается и кидает из-за плеча, спокойно так:       — Не все нужно превращать в шутку. Ни резко, ни грубо. Просто максимально спокойно, и кажется, что отчего-то даже по-доброму. И именно это выбивает Сюэ Яна из колеи. Настолько, что у него сбивается дыхание, а глаза мгновенно распахиваются. Но он быстро соображающий мальчик, берет себя в руки и благодарит за обед. И, вроде как, это его первое в жизни спасибо, сказанное кому-то еще, кроме Вэй Ина или Цзян Чэна. Люди всегда либо смеются, либо раздражаются, либо же вообще — ну, самые конченные из них — обижаются на разные фразочки Сюэ Яна. И это нормально. Но такую реакцию Сюэ Ян видит впервые. И, не смотря на то, что это была спокойная фраза, будто заботливо брошенная, Сюэ Ян почувствовал настоящую жесткость характера Сяо Синчэня. И оттого ему еще интереснее. Вечером он все же находит его своими окольными путями в социальных сетях и набирает сообщение. Тысячу раз набирает и тысячу раз стирает. Фантазия всегда у Сюэ Яна хлещет прямо-таки через край. Всегда, но не сегодня. Ограничиться решает классикой.

      gothic_prince_xue1990      

привет)      

      [coffeesaint_X07]       привет＼(⌒▽⌒) И только-только Сюэ Ян со спокойной душой вздыхает, начиная быстро набирать на клавиатуре следующее сообщение, ему прилетает неожиданное:       [coffeesaint_X07]       а ты кто? Хотя, почему же неожиданное? Вполне себе ожидаемо. У Сюэ Яна просто тьма тьмущая разнообразных ников, несколько фальшивых мейлов, а его аккаунт, с которого он общается с друзьями — это сплошная пост-ирония и черный юмор. Так, чтобы никто не знающий и не понял, кому принадлежит страничка.

      gothic_prince_xue1990      

      сюэ ян      

      [coffeesaint_X07]       ааа а-ян!       (=`ω´=) приветик! А-Яном его вообще только Вэй Ин называет. И то, потому что Вэй Ин считает себя супер-взрослым — нет, это нихуя не так — молодым человеком, а Сюэ Яна маленьким пиздюком. Цзян Чэн, кстати, Сюэ Яна так и называет — маленький пиздюк. А теперь вот и этот еще. Забавно, конечно. На следующий день они с Вэй Ином пересекаются в курилке даже не сговариваясь. Самое смешное в этом то, что они находятся там посреди пары. Два долбоеба с ебучей аддикцией на никотин. Вэй Ин снимает наушники и хихикает, ничего не говоря. И правильно, пусть помолчит. Он уже в курсе углубления взаимоотношений Сюэ Яна с Сяо Синчэнем. Пора мстить за все ушлепские шутки Вэй Ина.       — Чего счастливый такой? — достает сигарету Сюэ Ян, поджигая ее повзаимствованной зажигалкой. — Все-таки сошлись и сладко поебались?       — Че? — хмурится Вэй Ин. — А-Ян, детка, ты меня пугаешь. С кем, я боюсь спросить?       — С Цзян Чэном, — хитро щурится Сюэ Ян. Вэй Ин давится сигаретным дымом, пытается осмыслить только что сказанную Сюэ Яном фразу, а потом замахивается своим тубусом для чертежей.       — Ах ты чмошник малолетний!       — Люблю, когда блядей корежит, — ловко уворачивается Сюэ Ян. — Аккуратнее, это твоя дипломная?       — Ага, чертеж на оценку притащил, — Вэй Ин отвлекается от предыдущей темы и сразу успокаивается. — Надеюсь, без доебов в этот раз. С доебами от преподов у Вэй Ина все просто — они доебываются, он добросовестно кладет хуй на их претензии. И все равно — в последний день перед финальной сдачей он привычно упарывается и сдает как надо. Ему лишь бы поупрямиться. Вэй Ин с размаху хлопает себя по лбу, словно что-то резко вспоминает, и отмахивается от осыпавшегося на него пепла с сигареты.       — На студенческую тусу идешь?       — Ты, блять, в своем репертуаре. Вообще-то, Сюэ Ян социопат. Ну вот прям реальный социопат. Такой, который типа я ненавижу людей, ай хейт сошл и прочее дерьмо. Но Вэй Ин всегда переворачивает весь мир вокруг себя с ног на голову. Это его врожденный талант, один из главных. Поэтому Сюэ Ян всегда и везде с ним на подсосе из кружки пива. Но в этот раз что-то не хочется. Как будто бы у Сюэ Яна есть планы. Ну, или будут. А вдруг? Кто знает. Как будто Вэй Ин сейчас никакого веса и не имеет на своей чаше импровизированных Сюэ Яном весов. Они склоняются в сторону какой-то неведомой хуйни. И Сюэ Ян не знает, что это такое. Но ему вовсе не страшно, нет.

[явление 13 — шрамы]

пусть все начнется с начала

я привык к этой боли и ее знаю немало.

я смотрю на все шрамы — запишу на бумаге

каждый для себя

Цзян Чэн в душе не ебет — какого черта Вэй Ин уволакивает его за собой в этот рассадник студенческой вакханалии, и вообще он бы сейчас с удовольствием дома позанимался бы… Да хоть чем-нибудь позанимался, все будет лучше гораздо, чем это. И, конечно же, он сразу же злится сам на себя, снова нахмурив брови. Он же сам дает свое согласие, насильно его никто никуда не тащит. Разве Вэй Ину вообще возможно отказать? Хоть в чем-нибудь. То, что он попал, и попал уже пиздец как давно — Цзян Чэн понял ну вот нихуя не сразу. Но сейчас не об этом. Каждый раз, когда Вэй Ин притаскивает его с собой на какой-нибудь очередной гадюшник — Цзян Чэн клянется, что даже не знает, зачем его притаскивают — все заканчивается одинаково. И начинается, кстати, тоже. С любимого Вэй Иновского:       — Ну познакомишься хоть с кем-нибудь, развеешься. Не вечно же тебе в качалке откисать, да с собаками чужими таскаться! — на слове про собак Вэй Ина пробирает дрожь, а Цзян Чэн неосознанно тянется к нему руками, сразу же одергивая себя. С собаками чужими он и правда таскается. Своих он благоразумно не заводит, а то Вэй Ин переквалифицируется во вредного паука, сплетет сеть на потолке, и никогда оттуда не слезет. А вот выгулять чужих питомцев, да еще и за скромную — но все-таки плату — Цзян Чэн вовсе не против. Ему только в радость. И ему не нужны знакомства. Ему и так замечательно. По выходным их окружение разбавляется заботливой А-Ли, и мир тогда вообще другими красками играет. Ну вот не вписывается в его плотный график еще какая-то новая особа. А за Вэй Ином когда следить тогда? Вот взбредет же невесть что в голову этой ебанашке — как ласково его называет Сюэ Ян. Цзян Чэн чувствует — ебанашка ну прям очень подходит Вэй Ину. Если бы в паспорте были описания, у Вэй Ина безоговорочно стояло бы ебанашка. И каждый гребаный раз, когда они приходят на все эти студенческие рассадники разврата, Вэй Ин взваливает на себя посильную только лишь ему одному ношу. Развлекать народ — это тоже один из его врожденных талантов. Он вообще и жнец, и швец, и на дуде игрец. На все руки мастер. Да и на расхват. Люди его любят. А он, очевидно, любит людей. В этом плане Цзян Чэн полностью разделяет мнение Сюэ Яна — люди ебанутые. Ну это неоспоримый факт. А особенно конченные людишки собираются на всяких студенческих вечеринках. Так вот, Вэй Ин разбрасывает всего себя по разным углам. Он то заразительно смеется, моментально накрепко приковывая к себе внимание, то флиртует со всеми без разбору, вряд ли вообще замечая, что он делает, то рассказывает разные захватывающие истории, становясь любимчиком новых незнакомых людей. А Цзян Чэн всегда стоит в стороне, и вообще не следит за ним. А зачем? Вот вообще не следит, ни разу. Не смотрит даже. Нет, пиздеж. Лютейший пиздеж. Он безотрывно наблюдает за Вэй Ином. И знает, что может пристально смотреть сколько душе угодно — Вэй Ин никогда не замечает. Он просто смотрит и думает. Точнее, знает. Что Вэй Ин всегда светит кому угодно, но только не ему. Так было, есть и будет. Это давно пора бы принять и понять. Но Цзян Чэн всем своим нутром противится этому. В силу своего скверного характера, конечно же. Тихое безропотное смирение — не его профиль. Но, к величайшему сожалению, Цзян Чэн может только душевно беситься. Это все, что ему остается. Не прятать же Вэй Ина в их съемной квартире, скрывая от обильного людского внимания? Вэй Ин загнется. Вэй Ину не хватает одних Сюэ Яна с Цзян Чэном, чтобы заполнить свои социальные дыры. Он парень больших горизонтов, чтоб его! От мыслей отвлекает только то, что объект его наблюдений начинает движение прямо по курсу к нему, обеспокоенно заглядывая прямо в глаза. Господи, Вэй Ин, не смотри так откровенно своими ебаными большими красивыми глазами цвета насыщенного серого грозового неба, такого чистого, предвещающего приятную долгожданную свежесть и… Кажется, что по стакану, который держит в руке Цзян Чэн, идет глубокая трещина. Спасибо, что не разваливается. Ебаные вечеринки, ебаные люди, ебаная алкашка.       — Ты чего киснешь, А-Чэн? — спрашивает Вэй Ин. А то он не знает! Хотя откуда ему знать, дальше своего носа не видит нихуя. Или не хочет. Вэй Ин до страшного смышленый человек, а во многих вопросах тупить может просто безбожно. Он лет пять не мог понять, почему же холодный неприступный Лань Ванцзи таскает ему дорогие подарки и потакает всем прихотям. Думал, что из дружбы. И Цзян Чэну Лань Ванцзи не нравился только лишь из дружеской ревности. Ага, как же. Ебанашка Вэй Ин.       — Все нормально, — слегка раздраженно отвечает Цзян Чэн. Хотя обычно он кидает какую-нибудь шпильку, чтобы Вэй Ин не расслаблялся. А сейчас просто отвечает, что все в норме. И Вэй Ин молча разворачивается и уходит. Цзян Чэну хочется кричать вслед, что все нихуя не в норме, Вэй Ин, вернись, ушлепок, и послушай. Но нет. Вэй Ина ждут. Да и что Цзян Чэн вообще скажет? Послушай… О чем Вэй Ину слушать Цзян Чэна? Цзян Чэн не хорош в словесных полемиках. Ему гораздо легче все жестами, руками, неявной, но все же заботой. Только Вэй Ин не вкуривает. Ебанашка. В это время сам Вэй Ин отходит подальше, судорожно выдыхает и натягивает на себя самое беззаботное выражение лица. Он вообще не понимает, что с ним происходит. Почему он убегает от Цзян Чэна, словно в жопу ужаленный? И почему Цзян Чэн смотрит так… странно? Вэй Ин отходит в уборную и запирается, осматривая себя в зеркало. Пиздеть по душам со своим отражением — одна из любимых привычек Вэй Ина. Он, конечно, не считает это странным. Цзинь Цзысюань, например, вообще у зеркала часа два проводит, пытаясь подобрать ракурс для фото, в котором удачно будут выглядеть два несчастных кубика его пресса. Хотя, Вэй Ин обещал А-Ли больше не обижать ее мужика, даже мысленно, поэтому… Пускай будет три несчастных кубика пресса. Что так, что так гуманоид.       — Да это же просто Цзян Чэн, — носом дышит Вэй Ин, успокаивая себя. — Он всегда такой. Пиздец, да почему он вообще думает об этом все время, что они находятся здесь? И почему Вэй Ин вообще помнит его взгляд на себе. Кажется, что он намертво отпечатан в памяти. И либо у Вэй Ина ну слишком уж хорошо развитая фантазия, либо… Либо Цзян Чэн тогда видел только его и никого кроме Вэй Ина.       — Боже, да о чем я думаю вообще? — вслух повторяет Вэй Ин и бьет себя по щекам, следом обдавая холодной водой из-под крана. Цзян Чэн в последнее время действительно занимает неприлично много места в голове Вэй Ина. И все после этого ебанутого на голову Сюэ Яна. Все беды в мире из-за этого посланника чертей. Если бы Сюэ Ян существовал еще тысячи лет назад — Карфаген точно пал бы именно из-за него. Из-за кого ж еще? Хотя, вполне возможны реинкарнации. Тогда все бедствия точно на совести А-Яна. Ему никогда не отмыться ни от ответственности за падение Карфагена, ни за падение душевного равновесия Вэй Ина. Маленький чертила.