Флешка

— Тайя, — Николай оставляет фрагмент металлической руки, который обтягивал синтезированной кожей, на своем столе, кося взглядом в старую, ручной работы, шкатулку. — Ты не думала, ну… Ему не нужно поворачиваться к ней лицом, чтобы знать, что она уже сосредоточена на диалоге с ним. В последние пару месяцев Лекса стала особенно… чувствительной, что ли. Знай он её не так хорошо, сказал бы, что она стала более чуткой. Но Ник не думает, что Алексимия может быть чуткой. Не.. Не сейчас. — Углубиться в причины… всего этого? Он готов ждать ответа столько, сколько ей потре..— — Нет. …буется… Ник не спрашивает причин. Алексимия о них не говорит. Лаборатория, их излюбленная с первого курса лаборатория, погрязает в липкой тишине, липнущей к рукам и вязнущей мерзкой массой во рту. Ник знает, что может спросить, но также он прекрасно знает, что если Тайя не сказала всё сразу, то посчитала детали лишними. Быть может, позже она скажет больше. — Я не думаю, что нам нужны такие риски. — Наконец говорит она, и это так… так разнится со всем, что она обычно делает. Алексимия, первая нигилистка университета, верящая только материальным предметам и кассетным записям, боится риска что-то узнать и подтвердить. Кажется, Ник о ней чего-то не знает. Кажется, Ник вполне может влюбиться в эту невероятную девушку ещё сильнее. Даже если они так и не узнают симптомы той эпидемии. Даже если они и не изучат этот вирус. Даже если это уничтожит их обоих.