Симфония Чумы

      Вечерело. Солнце, маленькое и почти неразличимое на фоне мрачного неба, лениво катилось за горизонт. На небе стелились тучи. Холодные, серые, они медленно плелись за край небосклона, будто сбегая от чужое беды. На песке стоял человек. Его силуэт то и дело дёргался, на сколько ему позволяли тугие верёвки, открывал и закрывал рот, озаряя ближайшую местность своими криками, и промаргивал вязкие слёзы.       Он рвался. Будто дикий зверь, угодивший в капкан. Пытался вывихнуть себе суставы, лишь бы сбежать. Словно животное, знающее о своей судьбе плотного ужина, он истошно орал, срывая связки и хороня своё горло. Его возгласы сменялись то приторными мольбами о помощи, то яростными криками, взывающими к справедливости.       Отчего-то его вид был одновременно жалким и величественным. Но для него...для него он ощущался никак. С пустым и мутным взглядом Генерал смотрел на вертлявую тушку рядом. Она же, взамен, награждала его сладкими мольбами и клятвами собственной верности. Будто Токито этого не знал.       — Ну и?! Чем я провинился?! Чего даже не взглянешь на меня?! Кишка тонка?! — чем-то похоже на песню смерти. Они тоже иногда пытались пародировать человеческую речь, только вот выходило не очень. Слова смазывались, звуки заглатывались, а сама "Речь" более походила на рассерженные вскрики петухов.       Взгляд у Генерала никакой. Проходит по силуэту вскользь, не останавливаясь ни на одном полезном элементе. Оценивает, будто сверяется с чем-то у себя в голове, а затем становится в привычное положение и не говорит ни слова. Как сдохшая рыба. Взгляд у них блестящий, но стеклянный. Они смотрят не на тебя, не на твои руки, а куда-то сквозь. Туда, где кончается небо.       У пленённого под ногами словно что-то падает. И он проваливается вместе с этим "нечто". Перед глазами проносится сам Муичиро. Счастливый, моментами полный грусти или печали. Живой.       А сейчас.....сейчас он как статуя. Его лицо не выражает хоть чего-то читаемого. Стоит он прямо, как по стойке. И молчит, как холодный камень. Он выглядит как экспонат. Величественный и твёрдый. Его не разобьёт неловкое прикосновение пальца, не омрачат яркие краски эмоций, не уронит лёгкий толчок ноги.       Тень седеющих елей двигается. Как мелкий жучок, расширяется и приближается. Воздух полнится запахом холодной смерти и кострового дыма. Кровь и гной. На его одежде их куча. Пятнами они слоятся на пожившей куртке. Он выглядит отвратительно. Как труп, как сгнивший скелет, как холодное ничто. Смотрит...вскользь и никак. Задерживает взгляд на Токито и подходит ближе. Его маска шумит. Неестественными машинными звуками орошает природную местность.       — Ваша награда. Как и договаривались, — голос Генерала будто записали на магнитофон. Старый, местами хрипящий и скрученный. Он глухо доносится из его горла и медленным потоком доходит до чужих ушей.       — ДОГОВАРИВАЛИСЬ?! — взрывается некогда спокойный голос Танджуро. — ТАК ТЫ МОЮ ЖОПУ РЕШИЛ ПРОДАТЬ КАКОЙ-ТО БЛЯДОТЕ НЕИЗВЕСТНО ОТКУДА?! Знаешь..., — он делает короткую и отчаянную паузу. — А я ведь доверял тебе, Токито. Как сыну доверял! Что, забыл как сам приходил плакаться мне о смерти очередного доходяги?! А я хоть раз тебя послал?! Хоть раз сказал тебе что-то грубое?! Неет, дорогой мой, я всегда терпел твой хнычь. И чтобы что?! ЧТОБЫ СЕЙЧАС ОКАЗАТЬСЯ КАКИМ-ТО ТОВАРОМ?! Ты возомнил себя богом? Или зазвездился, а! Что, статус голову вскружил?! — со стороны выглядит как бешеная собака. Его слюни каплями летят на влажную землю, а сам он, как взъевшийся хищник, прогибается и орёт. Лай бьёт по ушам, режет перепонки и лезет куда-то вовнутрь. Наизнанку выворачивает и роется во внутренностях.       Муичиро реагирует не сразу. Заторможено оборачивается, вдыхает ледяной воздух и ещё более машинно произносит:       — Заткнись, — на этот раз прожигает знакомое лицо. Ищет, за что зацепиться, почему стоит посмотреть подольше. Секунд через пять понимает, что ничего "такого" в нём и нет. Такой же рядовой, как и сотни других, и отворачивается.       — "заткнуться"...хах, — он вымученно хохочет, а затем подрывается. — С ХРЕНА-ЛИ?! ТЫ МНЕ ЕЩЁ КОМАНДЫ РЕШИЛ ВЫДАВАТЬ? А, НАЧАЛЬНИК ХРЕНОВ?! — за сорванное горло он получает награду – последний взгляд. На него глядят так, как дети смотрят на куклу. На самую нелюбимую куклу. Которую не жалко выбросить в ближайший ящик и забыть. Или передарить кому-то под видом "подарка". Для такой игрушку нет цены. Не из-за бесценных воспоминаний, а из-за тупой бесполезности. С ней не хочется играть. На неё не хочется смотреть. Её не хочется видеть.       Что-то в груди окончательно падает, оставляя некогда близкого Генералу человека с сузившимися зрачками и толстой пеленой мыслей в голове. Он шумно дышит и выглядит до жути отстранённым. Впрочем, "начальника" это не заботило.       Киллер спокойно прошёл вперёд, подходя к своей награде поближе, ни на секунду не отрывая взгляд. За ним остаются рваные, смазанные следы. Заледеневшая землю неохотно прогибалась под чужой уставшей поступью. Красный сел на корточки и, грубо ухватив Танджуро за подборок, заставил последнего высоко задрать голову. Камадо шипел, как бездомная кошка, и безуспешно пытался выдрать лицо или хотя бы клацнуть по чужой кисти желтоватыми зубами. Правда хватка у убийцы была железной, а выражение лица лишь на мгновенье окрасилось лёгкой каплей вынужденного интереса, после чего вновь сменилось на непроницаемую маску.       — В хорошее состоянии, — он холодно констатирует факт и хватает пленного за верёвки на руках, рывком поднимая его с земли. Солдат издаёт гортанный рык и не оставляет отчаянных попыток укусить тёмное продолжение тени.       Муичиро наблюдал за всем этим скорее из скуки, чем из интереса или, уж тем более, из переживаний. Ему было глубоко плевать, какая там у этой фигурки будет судьба. Она свой срок отслужила, теперь можно смело передавать её кому-то другому без зазрений совести и намёков на привязанность. Давай, жги её вместе со своим прошлым, хуже уже не будет       А затем...Треск ткани, злобное рычание и быстрый топот. В тёмном взгляде мелькает удивление, а после он полняэтся надеждой. Чёрт знает как, но Камадо смог прорезать верёвки на ногах и выдрался из чужой хватки, теперь убегая прочь от места сделки. У Токито перехватило дыхание, а руки от переживаний сжались в плотный кулак. "Беги. Беги. Беги", — только и раздаётся в опустошённом сознании. "Прошу, беги. Свали отсюда куда подальше. Сбеги отсю-"       Два выстрела яркими вспышками прорезают воздух. За ними слышатся только болезненные стоны и озлобленное рычание. Генерал напряжённо выдыхает и взгляд его становится чуть более живым, орошенным болью. Он остаётся на месте, не делая ни шага. Только молча рассматривая то, как красный неспеша подходит к извивающемуся тельцу, которое закусывает губу до алой крови, лишь бы не показаться слабым. Как он подцепляет узел на чужих руках и аккуратно перевешивает Танджуро себе через плечо. Так обращаются обычно с дорогим товаром, который боятся повредить.       Что же такого ты ему сделал...А, Танджуро?...

***

      — Глава, вы вызывали? — Токито заходит в небольшое, но довольно уютное помещение. Тут пахнет старостью, тишиной и древними текстами.       — О, ты уже пришёл, — голос у него спокойный и мягкий. — Да, вызывал. Проходи, — после этих слов Муичиро неуверенно подходит ближе. За бумажной волокитой трудно разглядеть стол, стул и огромные шкафы и полки в потолок, но они там точно есть.       Дышать ему трудно. Ему в целом после всей этой ситуации жить трудно, да и не хочется. Но тут спокойнее, чем на оживлённых улицах.       — Ты, наверное, уже догадываешься, почему я тебя вызвал, — Глава нерасторопно встаёт со своего стула и подходит ближе к бумажным колоннам. Тянет руки выше своего роста, но на цыпочки не встаёт. Проводит по кривым рядам всевозможных папок, документов, и что-то ищет. А затем достаёт штук 15 пожелтевших от старости листов, слегка стряхивает с них пыль , а потом снова подаёт голос:       — Думаю, что у тебя всё ещё остались вопросы насчёт моих действий и действий нашего наёмного рабочего. К большому сожалению, сейчас я слишком занят, чтобы помочь тебе с трактовкой этих писем, так что на время попрошу тебя удалиться, но завтрашним утром я с радостью отвечу на все твои вопросы.       Он мягко кладёт старую бумагу ему в руки и просит напоследок:       — Прошу, постарайся её не порвать. Она очень хрупкая, почти раритет. Токито лишь сдержанно кивает и отвечает, что обязательно постарается не повредить документы. Прощание у них выходит смятым и сжатым. Генерала гложет непонимание и обида, но отдалённая часть его сознания понимает, что так просто нужно, а потому вопросов не задаёт. Что ж, теперь ему есть чем заняться, можно идти во временное жилище.

***

      День начался также стабильно, как и обычно. Проснулся, растяжка, завтрак. Так идут все дни. Разве что сегодня ему нечем заняться. Можно побить крапиву палкой, ну, или на крайнях, одолжить у Главы какую-нибудь забытую богом газету. А что? Кроссворд — тоже приличное занятие.       Или пойти нахуй. Тоже отличное времяпрепровождение. Особенно учитывая, как на него сейчас поглядывают другие солдаты. Вроде вышел из своей Норы всего-то на завтрак, а у некоторых уже инфаркт (особенно если смотреть на их лица). Правда старая газета звучит привлекательнее, но да не суть.       После столовой он, неожиданно для себя, видит Муичиро. Он стоит, колеблется, чего-то ждёт и глаза его. Мёртвые, измученные, влажные, под ними уже цвели яркие фиолетовые отступы. В руках нервно сжимает какие-то бумаги, а взгляд бегает повсюду, ищет, за что зацепиться.       Младший тоже его замечает, и, спустя какие-то жалкие мгновенья, бросается на него. Без ярости, без радости, наполненный лишь крайней степенью грусти и отчаяния. Старший не уворачивается, хотя с лёгкостью мог бы заставить никудышного братца драить полы собственным лицом. Из чистого интереса и любопытства он прочувствовал на себе весь вес чужого тела, благо младший был без брони.       Его руки, как виноградная лоза, обвивают его где-то за середину спины. Он дрожит, как загнанный детёныш, нервно и дёргано всхлипывает. Смоляные патлы расплываются по ровно идентичному телу и мягко попадают на предплечья, зашитые наручами.              — Ю...Юичиро, — его дыхание полностью сбилось, пульс чувствуется даже сквозь толстую драконью чешую, а глаза отчаянно цепляются за родные черты лица.       — Я...я...он...почему..? — шёпотом произносит младший сторожила и глядит прямиком в мутный океан чужих глаз. Набор бессвязных слов смотрится, если сказать честно, жалко. Как будто маленький ребёнок, которого обидели сверстники. Младший близнец рвано выдыхает и старается связать слова во что-то цельное и, с шумным вдохом, продолжает;       — Он...он всех их убил. До единого! А затем...Затем сжёг их всех в пепел. И..Танджуро. Он прострелил ему колени. Да что Камадо ему сделал? На что он так оби—       — Отвянь от меня, — разносится в привычной манере старшего.       — Ч-что?.., — Муичиро плаксиво всхлипывает и сильнее цепляется за жёсткую ткань.       — Отвали от меня, — тон его никак не меняется, а глаза немигающе смотрят в покрасневшие очи напротив.       — Прошу, братик, выслушай ме—       — ЗАТКНИСЬ! — он вспыхивает и младший запоздало понимает, что перегнул палку. — Почему мне обязательно кричать, чтобы ты услышал? Почему даже в таком простом вопросе как диалоги ты не можешь быть нормальным? — он делает паузу и строго добавляет: — Не называй меня так, меня от этого тошнит, — "как и от тебя", мысленно добавляет он, но оставляет эти колкие словечки при себе.       Муичиро отодвигается на пару шагов. Прикладывает огромные усилия, чтобы сглотнуть ком обиды и горечи непонимания в горле и клонит голову к полу. А затем всхлипывает. Ещё и ещё. Его лицо искривляется в гримасе обиды, страха. Глаза покрываются мокрой солёной пеленой, пускай лицо младшего разглядеть полностью не получается, старший в этом уверен. Он сжимает губы до белизны, и по его запыленным щекам тихо струятся свежие дорожки, открывающие чуть загорелую кожу       У Юичиро от такого вида сердце заходится бешенным ритмом. Дыхание учащается, а собственный пульс он ощущает в артериях на шее. Кулаки непроизвольно сжимаются, а ногти цепляются за жёсткую ткань перчаток. Младший же, опустив голову в пол, продолжает неслышно всхлипывать. А потом резко разворачивается и куда-то убегает. Отчаянно, быстро; так, что мешанина из снега и грязи скользит под его ботинками, заставляя худощавое тельце держать баланс.       Старший Токито до жути хочет посмотреть ему вслед. Увидеть, куда тот убегает, чтобы потом, когда вокруг не будет лишних глаз, прийти и обнять его. Прижать к себе крепко-крепко и не отпускать до самого рассвета. Сказать, как сильно он его любит и что он никогда не оставит его одного. Но что-то внутри борется, противится, ворчит. Хочет оставить его одного, наедине со своими проблемами. Если бы он был как все, то его можно было бы хотя бы пожалеть. "Боже, ну почему никто из семьи Токито не может быть нормальным", — немой вопрос отражается на измученном лице Юичиро.

***

      В захламлённом домике ему холодно. Тут нет печки, а одна жалкая свеча ни при каких условиях не сможет нагреть дом до нужного состояния. Потому ему только и остаётся, что укутаться в колючее шерстяное одеяло и со слезами на глазах из раза в раз перечитывать корявый торопливый почерк, тихо всхлипывая и шмыгая заложенным носом.       Неожиданно, в дверь кто-то стучит. Муичиро крупно вздрагивает и откладывает бумаги в сторону, пока до ушей доносится глухое: "Я зайду?"       Слух сразу же узнаёт голос Геньи, так что он наспех прокашливается и старается ответить максимально безучастным и не плаксивым голосом:       — А? Да-да, конечно, проходи.       Старая дверь скрипит и сопротивляется, но вскоре поддаётся. В проходе появляется подкачанный парень лет 19 и особенно чётко можно разглядеть острые концы его эрокеза.       — Ты куда пропал? От тебя три дня ни зова, ни клича. — с искренним беспокойством произносит пацан.       — Ой..., — Муичиро зарывается поглубже в колкую ткань и, подумав пару секунд, отвечает:       — Прости, работа накрыла с головой, совсем забыл.       — Хоть бы весточку отправил.., — недовольно бурчит Шинадзугава.       — Извини, я правда не хотел, чтобы ты переживал. Просто это всё так неожиданно сложилось, совсем из головы вылетело.       Первое время его собеседник молчит, а затем выдаёт тихое:       — Ну ладно, — и молчание на пару минут окутывает их с головой. — Ты чего кстати тут, а не в родной норе?       Первое время Муичиро размышляет, что ему следует ответить, а потом его настигает то ли озарение, то ли пик пиздабольства.       — У домов начали массово обваливаться полы, нас пока отселили, на время ремонтных работ. Да и в целом, диагностику там провести, балки при нужде заменить. По мелочи короче.       — О, ясно. Кто-то пострадал? А то знаю я про эти ваши балки. Вроде тупые-тупые, а в итоге как на колья насаживаешься.       — Пару человек погибло, к сожалению, — Ага-ага, «пара». Пхах, ты сам-то в свои слова веришь?       — О...Сочувствую, — и снова замолкает. На этот раз – на бесконечные пару минут.       Молчание длится долго. Дымит неприятной пригарью пыльная свеча. Белоснежный воск струится по сероватому основанию и капает на глиняную тарелку. Старую, потрескавшуюся, с отколовшимися кусками. Токито просто пытается отвлечься. От собственного вранья, в первую очередь. И уже во вторую от того, кому это враньё предназначалось.       Он любил Генью, правда любил. Просто..такие известия явно не предназначены для ушей обычного рядового. И не для Шинадзугавы. Иногда он болтает настолько много, что разбалтывает всё самое сокровенное.       — Ты это..., — начинает он немного грубо и неловко. — Прости, что не навещал тебя. Вот жопу ставлю, я б хотя бы на чай зашёл, если бы не проклятые задания. Надо же было отправить меня куда-то под леса Глутинпаг! — он краснеет и опускает взгляд в пол, пересчитывая ровно 10 ровненьких дощечек.       — Ой, да ладно тебе. Я и сам по миссиям ходил да патрулировал, а мог бы тебе хоть что-то отправить. Квиты короче, — и снова тишина. Танец кроткого огня и чужое тепло.       Хочется ли сказать об этом ему? Поделиться своими проблемами и эмоциями? Получить поддержку? Очень. Сделает ли он это? Точно не сейчас.

***

      Прошло несколько часов ничего не деланья. Вернее, нет, он пошлялся пару часов по порту и, по всей видимости, успел соблазнить несколько десятков девчонок (а если смотреть чуть внимательнее, то и парни в списке соблазнённых были) и подбился таскать веса. Послушал островных баек про Архипелаг, в частности про историю его возникновения (Якобы когда-то, несколько десятков лет назад, там, в кровопролитной схватке столкнулись два Смутьяна. Победу одержала более молодая и сильная особь, которая сделала из старшего собрата ледяную мумию. таким образом выходит, что все эти "ядовитые водоросли" — просто трупный запах, который травит людям организм, а самый главный остров Архипелага по праву имеет название Bein (А полное название так вообще Sanguisbein-gebaut, что тоже доверия, как такового не внушало), про окружающие его воды (и про тамошних морских тварей) и про..как их звать-то? Вроде правильно будет что-то вроде Herrscher или Prefectus, он так и не разобрался, ибо все их зовут по-разному)       Сплетни, конечно, не самые свежие, как и не самые интересные, но это всё ещё что-то отличающееся от привычной серой каши, что состояла из патруля и редких докладов о ситуации на границе.       Чуть позже он, находясь на всё той же старой пристани, услышал разговоры о том, что Глава вызывает Муичиро к себе уже во второй раз за день.       "Ну точно где-то в отчёте накосячил", — бормочет он себе под ном, щедро приправляя это всяческими нецензурными выражениями, но от работы не отвлекался. Ножи сами себя не наточат, одежда сама себя не постирает.

***

      Полностью заняв день работой, Юичиро не заметил, как скользкие солнечные лучи уже прошлись по остывшей земле, как облака бесцветным полотном заполонили небо и как солдаты медленно расходились по норам. Один он сидел и полировал старые клинки. Полупрозрачный пар уплывал далеко-далеко вверх, а заодно и склеивал ресницы. Токито стоило всего-то зажмуриться, как ледяная вода стала растекаться по выпирающим скулам.       Отчего-то сейчас ему вспомнился Муичиро. В такой, холодной и морозной, тишине он появялся чаще всего. Если не знать, что младший был рядом с тобой, то можно было заполучить себе инфаркт. А он любил так делать, пусть старший на это постоянно ругался. Тихонько закрадывался в комнату, а затем ждал. Кропотливо и тихо ожидал того момента, как старший Токито отвернётся. А потом — то клал свою голову Юичиро на плечо, то прикасался остывшей рукой к нагревшейся руке старшего и мирно отогревал отнявшиеся конечности.       Вот и сейчас ему показалось, что младший тихо дышал ему в загривок. А потом спокойно и аккуратно положил свою голову ему на плечо. Юичиро посильнее сжал точильный камень и, резко повернув голову, направил свой взгляд на воображаемую голову брата. Естественно, там никого не оказалось.       В большей степени это было ожидаемо, конечно. Чего только фантазия не подкинет. Правда теперь младший не выходил у него из головы. И вспомнился теперь их дневной разговор. Старший проклинал себя за ядовитые фразы, за колкие ответы, но изменить ничего не мог.       Снова тишина. Напряжённая и ледяная, она лезет под швы пожившей куртки и холодит кожу. Токито начинает подрагивать от температуры. Кажется, ему пора бы закругляться. Не успевает он даже протереть инструмент от металлической пыли, как тут же крупно вздрагивает от громкого, по сравнению с остальной обстановкой, возгласа рации:       — Юичиро Токито, подойдите ко мне в кабинет. Что ж. Похоже, старший теперь получит заслуженное наказание. Интересно, это у него карма отрицательная, или судьбе его младшенький приглянулся?