Симфония Чумы

      Нет, Юичиро не ждал от диалога с Главой ничего хорошего, даже наоборот — считал, что понесёт заслуженное наказание. Только вот чем заслуженное, уже второй вопрос. Да оно и неважно было: по пустякам его вызывать к себе не стали бы.       На улице темно. По-зимнему опасно. Будто зайди ты не в тот закоулок — какая-нибудь тварь вроде жуткой жути, а то и снежного призрака, вцепится тебе в руку. Да так, что оттаскивать будешь с кусками мяса и оголёнными костями.       Ленивыми и большими хлопьями снег падает на дорогу, заметая и путая. Токито бы сейчас втянул шею в тёплый свитер, взял в руку подслащённого кипятка и укрылся бы пледом с головой, если бы время не поджимало. Не хочется оттягивать свою участь.       Он тяжело выдохнул и безразличным взглядом прошёлся по тёмному небосводу, закрытому тёмными зимними тучами. Где-то там бился о ржавые сваи океан, яростно рычал и пенился. Будто пытался снести все эти устойчивости и вновь обрести свободу.       Кого-то ему это напомнило. Всю его семейку.       Юичиро омрачился и ускорил шаг. Все Токито до единого — ненормальные и аморальные придурки. Что отец — идиот в розовых очках, что мать — дура без чувства самосохранения, что старший — помесь броненосца с носорогом, что младший — человек с уёбищными предпочтениями.       Все — без хоть какого-либо чувства нормальности, взращенные в собственных мечтах и иллюзиях об идеальном мире. Всё пытаются сделать больше, чем могут. Проглотить кусок пирога, который еле-еле влезает в рот, а затем выблёвывают его с кровью и рвотой. В этом все Токито.       Шею обдувал ледяной ветер, ресницы покрывались инеем, а изо рта шёл пар. Земля под ногами то хрустела как кости, то хлюпала как мясо. Хотелось уже просто прийти на место и отвлечься. От этих навязчивых мыслей. О доброй и жертвенной матери; о глупом, но добродушном отце; о неправильном...младшем брате и о уроде себе. Благо, на горизонте уже маячили неяркие огни центра. De Cor schläft nest, de Sanguis freezet nie.

***

      Когда он входит, на него никто не обращает внимания. Оно и к лучшему, нет у него сейчас настроения для разговоров. Мигают лампы, трещат машины, мечутся люди. Взгляд падает на неприметную дверь, стоявшую почти что в самом углу главного зала.       Обувь глухо стучит по глиняному полу, а дверь, стоит нажать на её ручку пальцами, стрёмно скрипит и медленно отворяется.       Там виднеются свечи. Много свечей. Все они, будто солдаты на параде, выстроены в ровные ряды. Некоторые из них уже разостлались по металлической лестнице, а некоторые явно были новыми, ещё нетронутыми огнём. Токито подхватил одну из таких и направился вверх.       Ступени скрипели под его весом. Это скребло по барабанным перепонкам и раздражало. Его сейчас в целом всё раздражало. Погода, люди и..мысли. Свои собственные мысли его до ужаса выбешивали. Он не должен задавать вопросов, такая вот у него работа: делать что скажут, да помалкивать. Но почему он тогда спрашивает? Почему ему вообще это интересно? Он не привязывался к солдатам, он не имел ничего общего с теми сопляками.       Но разве нельзя было иначе? Почему именно убийство? Почему именно тем человеком? Их можно было захоронить, он уверен, что можно было. Вылечить; хотя бы попробовать. Но теперь они смешались с угарным газом, дымом сигарет и ядовитым трупным запахом.       Такой участи не достоин ни один человек, уж тем более невинный. И Танджуро.....Зачем ему именно Камадо? Что в нём такого, что могло бы задеть того человека? Вроде обычный весёлый дядька со взрослыми и несмешными шутками вперемешку с ярым отцовским инстинктом. Ничего необычного...Вроде. Сам-то он уже лет 5 как скрывается, так почему Камадо не сделать также?       Юичиро раздражённо помотал головой, превратив хвост в наэлектризованное месиво. Отрезать бы их, правда сейчас это не первостепенная задача. Перед глазами возникли тонкие полосы тёплого света. Кажется, он пришёл.       Пара стуков в дверь, больше из уважения, чем из приличия, и Генерал с силой давит на массивную дверь. Он на пару секунд зажмуривается, а чуть позже промаргивается и выпрямляется, делая пару шагов вовнутрь.       — Глава, по вашему указанию Генерал Юичиро Токито прибыл, — он произносит заученную фразу и отдаёт Кагае честь, держа спину ровно. Да и в целом, стоя как по учению.       — Что ты, Юичиро, не нужно формальностей. М? Ну же, не стесняйся, проходи, — звучит совсем уж мягко. Будто разговаривают с пятилеткой. Хотя он на личном опыте убедился, что Глава со всеми так мягок.       — Извините, — тихо бурчит он и, как по команде, делает ещё три шага вперёд, становясь ровно перед своим начальником.       — Что ж, думаю, тянуть мнимую интригу мне бесполезно, так что я начну, — уверенно произнёс Кагая и оторвался от каких-то документов. — Тот парниша с Архипелага меня очень заинтересовал, не буду врать. И теперь..как бы это назвать? В общем, меня интересует устройство ООГ, внутреннее и внешнее. И я бы хотел, чтобы ты стал шпионом KNY на островах, — Токито внимал каждому слову, каждому жесту Убуяшики и начинал продумывать план. Да даже хотя бы маломальскую стратегию!       — Ты согласен? — чуть погодя добавил Глава и начал наблюдать за эмоциями подчинённого.       Токито замер. Разве у него было право на отказ? Разве кто-то вроде него мог отказаться? Отказы не входили в его обязанности. Да он скорее забил бы хуй на себя и перестал уже думать обо всём этом дерьме, чем посмел бы отказать.       — Да, я согласен, — с непоколебимой уверенностью отвечает он и добавляет: — Какова моя роль на этот раз? — говорит так беззаботно, будто он играет в театре. Как будто у него нет ставки в собственную жизнь.       — Новый торговец с уникальным и дефицитным товаром, имеющий популярность на нейтральных зонах и решивший торговать на крупнейшем рынке мира, — собеседник поднимается со стула и подаёт ему несколько скреплённых между собой листов. — Тут всё подробно расписано, попрошу тебя ознакомиться. Мы уже пустили слухи по течению. Сколько времени тебе понадобится на подготовку?       — Полторы недели. Этого будет достаточно для всех приготовлений, — твёрдо чеканит Токито и берётся бегло читать прописанные характеристики.       — Хорошо. Полторы недели, так полторы недели. Когда этот срок подойдёт к концу, тебе выдадут корабль, ресурсы для торговли и несколько сотен крышек. Всё понятно?       — Так точно!       — Очень хорошо. Тогда на сегодня это всё. Будь готов, что сведения и правки могут поступать по мере отведённого срока. Предупреждаю заранее.       — Я свободен?       — Да, конечно. Доброй ночи.       — Доброй.

***

      Из кабинета он выходит полностью погружённым в чтение протокола. Систематика осталась всё та же. Сначала — основные цели, обязанности и приоритеты. Вторую половину первого листа занимала внешность. Если быть конкретнее: телосложение, прическа, лицо. С этим у Токито проблем никогда не было, ибо привык уже, да и внешностью не дорожил. Третий пункт — одежда. Как он лично понял, одежда Архипелаговцев это сборная солянка из всего и вся. То меховые накидки, то льняные рубахи, то кольчуги. Всё, что можно было надеть. (По секрету, от некоторых моряков он слышал, что девушки там иногда ходят в одних накидках, а то и вообще просто с украшениями поверх голого верха. Юичиро, конечно, поражался такой смелости. А ещё тем, что если спросишь, сколько такая красотка берёт за ночь — получишь в морду незамедлительно. Обычно после такого жеста дружелюбия все вопросы отпадают мгновенно). Четвёртый пункт — характер. Лично для него это самый сложный пункт. Как минимум потому, что он обычно должен быть положительным и довольно мягким, в то время как его истинный характер больше напоминал какого-нибудь пирата или вора.       Были ещё мелкие подпункты, но их Токито прочитает позже. Итак, 10 дней и ровно 240 часов у него на приготовления. Стоит начать с лёгкого — с внешности. Но желательно для начала поспать, а то он на сонную голову может натворить много всякой ереси. Да такой, что его в столовую не пустят, не то что на задания.       Дорога до ВМЖ больше напоминает кашу из упрощенных слов, вязкого снега и отвратительных воспоминаний. Он просто старался не обращать внимания на всё то, что происходило рядом и лишь внимательнее перечитывать документы, лишь иногда прерываясь на нерасторопные зевки.       Дверь небольшого домика скрипит, но поддаётся. В помещении ещё холоднее, чем на улице, так что он только набрасывает на себя тонкую простынь и ложится на неровную фанеру. Она жёсткая, она проходит через одежду и впивается в кожу мелкими сучками и занозами. Впрочем, это не мешает Генералу прикрыть глаза и провалиться в тревожный сон.

***

      День 1. Пятичасовой сон это определённо не самая лучшая вещь, с которой можно было столкнуться ранним утром. Пришлось нехотя встать с нагревшегося дерева и сделать краткую разминку, чтобы вернуть застоявшиеся суставы в рабочее состояние. Наспех заплетя хвост он глянул за окно.       Его взору предстали ледяные горбы. Они неровными плоскостями кучковались вдоль чуть протоптанных дорожек и плевались в прохожих ледяными клочками. Юичиро пару секунд потупил о них невесёлый взгляд и берётся за документы.       "1. Внешность. Молодой торговец лет 22-25. С тёмными волосами средней длины и голубыми глазами. Лицо немного детское, пухловатое. Брови тонкие. Взгляд потупленный. Тон кожи слегка загорелый, темноватый. Шея средней длины. Плечи широкие. Без татуировок. Без шрамов и/или ожогов. Тело накачанное. Ноги длинные"       Похоже, даже волосы состригать не придётся. Так, обрезать чуть-чуть, но это больше мелочи. Цвет глаз оставили таким же. Прекрасно, значит не придётся изъёбываться с тем, как его сменить. А вот с тоном кожи и бровями уже чуть сложнее. Если со вторым он вполне себе сможет управиться сам, то вот для тона кожи придётся пойти к Шинобу. Сука.       От одного только этого имени к горлу подступает едкая желчь, а желудок выворачивается наизнанку. Язык вдруг ощущает что-то тёплое и сладкое. Кажется, он опять прокусил щёку. Лишь бы её не было на месте — словно мантру повторяет он, пока собирается с духом и тяжко вздыхает.       Дверь скрипит. Так противно. Как будто предсмертный вздох какой-нибудь твари типа дикаря. Да уж, одно лучше другого. Снег под ногами хрустит и прогибается, оставляя на себе его печати — следы самодельной подошвы. Идти ему недалеко, минут 30 от силы. И в голову лезет много, очень много мыслей. Но все они ведут к одному: он идёт к Кочо. К сраной Шинобу Кочо, которая какого-то хрена не сдохла на тренировочном задании. Почему фортуна благоволит только тем, кто этого не заслуживает? Хороший вопрос.       Холод обжигает кожу, под которой бурлит горячая кровь, грозясь прорваться сквозь тонкую прокладку между открытым воздухом и сделать следы ещё более заметными и яркими. Хотя, казалось бы, куда уж ярче.       Изо рта сочится полупрозрачный пар, тяжёлыми клубами катящийся вверх по небосводу. Токито пытался продышаться, выдохнуть, успокоиться. Что угодно, чтобы не сорваться и не разбить этой манде лицо прямо на её же месте работы. Не получалось. При мысли о ней внутри что-то закипало. Что-то, что тягучей плотной жидкостью струилось по венам, по капиллярам, проходило сквозь мышцы и сухожилия и сходилось к одному месту. Прямо к сердцу. Вило там тёмный пульсирующий клубок и с ненавистью и рыком произносило чужую фамилию.       Грудина горела. Едко, сильно, желчно. Так, что этим пламенем с лёгкостью можно было бы подпалить даже побывавшую под ливнем сигарету. И этот огонь в нём собирался только для одного. Защищаться от нападок чёртовой Шинобу.       Снег под ногами хрустел и скрипел, будто он шел по старому деревянному полу. Откуда-то выпирали последние зелёные ростки или каменные глыбы, что фонили мертвецким холодом. Теперь мороз начал пробираться и Токито под одежду, до боли впиваясь в разгоряченную кожу. Юичиро лишь недовольно поморщился и, сплюнув куда-то в сугроб, начал узнавать туманные очертания обители, в коей жила сама бабочка.       Отвращение волной прокатилось по нему, вымораживая сознание. Остановилось где-то у горла. Там вскоре осел вязкий ком тягучих воспоминаний. Резко захотелось оставить желудок в ближайшем снежном горбе, но он, благо, сдержался.       И вот. Перед ним та самая дверь. Та самая, что отделяет его от чучела в овечьей шкуре. Он смотрит на эту дверь, на эти несчастные обрубки древесины и очень хочет развернуться и уйти. Какая жалость, что нужных материалов он и в помине не найдёт, если решит отказаться от похода сюда. Отворачивается, вздыхает пару раз. Тяжело и ненавистно, но стучится пару раз и, услышав гулкое "входите", отворяет дверь.       В лазарете тепло. Горячий воздух приятно обжигает подмёрзшую кожу. Тут всё обычно: довольно просторная комната, несколько кроватей, на которых сейчас лежат пациенты в отключке, банки и склянки разной формы и назначения, и стол, заваленный бумагами, лекарствами, шприцами и прочей больничной дребеденью. А за столом, собственно, и сидела его мучительница собеседница.       — О, Юичиро, — чуть удивляется она и отрывается от чтения документов. — Какими судьбами?       — Выдай мне марганец и древесные масла. Чтоб кожу подкрасить, — он немигающе смотрит на неё, а в конце бурчит что-то похожее на "пожалуйста"       — Хорошо, сейчас, — Шинобу встаёт и принимается рыскать по полкам в поисках нужных вещей. Под её длинными пальцами звенит стекло, бьются друг о друга колбы и пробирки, а полки под ногтями девушки чуть постукивают.       — Вот держи, — она протягивает пару небольших, но увесистый склянок и кладет ему их прямо в руки. — Только не потеряй, ты та ещё растяпа.       И сердце Юичиро пропускает удар. Такой силы, что он бьётся о ребра, о кожу, проходит сквозь кости и достигает черепа. К горлу подступает что-то, похожее на желчь или яд. Оно жжёт горло, его запах просто отвратителен. Вены на руках вылезают, будто лопнувшие струны на скрипке. И он скалится, резко вырывая эти склянки и заталкивая их во внутренний карман куртки       — Я же просил тебя не обращаться ко мне... так, — относительно вежливо шипит он, еле сдерживаясь от оскорблений       — С чего бы это? — спрашивает Шинобу так невинно, будто бы действительно не понимает суть проблемы. — Ты девушка, так почему я не могу общаться к тебе так, как нужно? — Токито эти слова не терпит. Наклоняет голову чуть вниз и обнажает чуть жёлтые клыки.       — Сколько раз тебе, тупоголовая ты идиотка, повторять, что я – парень. Успокойся уже наконец       — О, и это наша "холодная и рассудительная" Юичиро? — она чуть усмехается и садится на свой стул, возвращаясь к документам. — В целом, ничего другого я от тебя и не ждала       — Заткнись, манда ты безмозглая. Что, так не терпится увидеть, что у меня в штанах? — Юичиро делает напряжённый шаг к её столу и сжимается свободную руку до крови. Она мелкими полосками течет по белоснежной коже и оставляет на ней свои узоры, будто мороз на окнах.       — Спасибо за предложение, уже видела. И переставай уже так яро бороться за свою псевдо-маскулинность, ведь мужского в тебе ни гроша.       И в этот момент в Токито что-то трескается. Наверное нервная система слетела к чертовой матери. Может предохранитель сломался. Может металлическая сетка сдерживания с треском упала на холодный бетон. Он, словно в тумане, протягивает руку и хватает её за шиворот. Притягивает к себе, прямо к лицу и, с оскалом, подобным оскалу дикого волка, начинает рычать:       — Действительно? Мужского во мне ни гроша? Тогда может объяснишь, какого чёрта я постоянно нахожусь на заданиях и в разведке, в то время как ты прохлаждаешься тут. Что, тоже борешься за свою мужественность? — тут его тон становится притворно сладким и невинным. — Ты ж у нас тут самая девчачая из всех девочек. Тогда может пойдешь уже рожать и готовить. Или что? Хуй Томиоки резко разонравился? — на последних предложениях он срывается и орёт эти слова прямо этой суке в рожу.       У Кочо на лице выступают вены. Аккуратные, тонкие и элегантные, как и она сама. Токито швыряет её обратно на место, разворачивается, кладет флаконы себе во внутренний карман и делает несколько раздражённых и быстрых шагов к выходу. Резко открывает дверь и его окатывает ледяной ветер. Холод, кажется, проникает даже в кости, хотя ему на это наплевать. Рука, окропленная размазанной кровью, всё ещё тепло пульсирует. Токито делает несколько шагов в белоснежную пустоту и с силой захлопывает дверь. Амбарный замок на ней встревоженно трепещет и бьётся о деревяшки.       А потом начинает пробираться сквозь ледяные пустоши.              Они тянут его вниз. Куда-то туда, под снежное пепелище, где за килограммами ледяной пыли таится спокойствие. Оно, наверное, потому и не показывается, потому что злобное бормотание Юичиро отгоняло не то что миролюбивую атмосферу, а даже само определение спокойствия.       Токито с яростью распинывал снег точными ударами ног. Небольшие снегопады то и дело возникали на чуть движимом ветром силуэте снежных горбов, будто появившаяся из засады змея. Он выхватил из одного особо высокого сугроба горсть снега и с силой сжал. Белые хлопья под его руками захрустели и приняли точную форму его пальцев. На месте этой горсти Генерал представлял эту тонкую шею Кочо. Мерзотно тонкую. Ровно настолько же противную как этот её псевдо учтивый голосок и нарочито вежливые обращения.       Руки после такой выходки лишь сильнее разгорелись. Как будто бы он подержал их у печи. Лицо, впрочем, жгло и сводило сейчас не меньше. От обиды, от злобы, от желания прикончить эту букашку на месте. Как жаль, что убийство сотоварищей Кодексом не одобряется.       Пелена злости рассеялась только когда он подходил к своему пристанищу. Дверь снова неприятно скрипнула и он оказался в комнате. В ней всё ещё было до ужаса промозгло, но не сыро. Как минимум, по сравнению с его предыдущим местом жительства.       Он быстро задвигает щеколду и двигает жалкое подобие стола поближе к миниатюрному окну. Достаёт из кармана пару увесистых баночек и ставит перед собой. Берёт небольшую миску, найденную когда-то на здешнем полу, трёт рукавом, стирая толстый слой серой пыли и, наконец, усаживается на кровать.       От баночек пахнет плохо. Наверное даже хуже, чем от дохлой рыбы. Они старые и пожившие, да и используются не шибко-то и регулярно. С некоторым трудом он открывает основу — тёмный марганец высыпается в миску. Он снимает с пояса один из своих любимых ножей и переворачивает. Умело берётся так, чтобы не отрезать пальцы, но и чтобы держать крепко. Его черенок секунд 30 расталкивает тёмную основу, дабы убедиться, что комков в ней не осталось. Затем тянется к маслам. Подносит их к лицу и пытается прочесть витиеватый почерк глав. врача, но не получается. А потому он решает идти наугад. Открывает первое. В нос ударяет резкий запах ментола. Ясно. Значит примерно 10 грамм. Он наливает на глаз и туго закручивает крышку, вновь начиная расталкивать получившуюся смесь. Тёмно-серый марганец на глазах становится светлее и теряет цветовую резкость.       Он уже в целом знает, что таится во второй склянке, но всё ещё принюхивается. Теперь в комнате витает сильный запах хвои. Единственное, почему он любит кедровое масло — в силу своей резкости его запах с лёгкостью перебивает запах разлагающегося тела. Он также на глаз добавляет его в получившуюся субстанцию и перемешивает, тщательно толкя массу. Она становится ещё светлее и приобретает оттенок серовато-смуглой кожи.       Он отставляет её поближе к мелкому окну настаиваться. нужно, чтобы она загустела и приобрела более естественный цвет.       Дальше всё шло легко: тренировка, помощь солдатам, сплетни ни о чем и прочая повседневность. Ничего необычного и/или интересного. Разве что под конец дня он остриг волосы и привёл себя в божеский вид.       День 2.       Снова тренировка, снова читка, снова подготовка. На этот раз — характер       "2. Характер. Спокойный, уравновешенный, моментами игривый и/или бесчувственный. Зачастую проницателен. В торговьей степени хитёр. Взгляд рыскающий, лисий. Тембр голоса средний, изредка глубокий и трескучий. Умеет задирать цену и отбиваться от торгашей. По природе холоден"       Самая нудная и скучная по мнению Юичиро часть — это методом проб и ошибок подбирать тон голоса, манеру речи, мимику и прочее. Написано-то оно всё просто и понятно, но вот ты попробуй добиться именно нужного тембра голоса и нужного взгляда. Быстрее свихнёшься, чем добьешься этого в одиночку.       Но, как бы Токито этого не хотелось, пришлось взять документ в руки и начать отрабатывать это всё в пустой промозглой комнате....

***

      За окном бушевала вьюга. Небес было почти не видно. Хлопья снега часто-часто мелькали перед глазами, мешая взору. Это было скорее красиво, чем уродливо, отмечала про себя Глава.       В дверь уютного кабинета постучали и, не дождавшись разрешения, туда ввалился парень лет 20.       — И? О, Скальпель! — радостно воскликнула длинноволосая девчушка и улыбнулась, обнажая светло-желтые клыки. — А зачем? Что-то интересное намечается?       — Да, намечается, — сухо подтвердил длинноволосый парниша - "Скальпель". — Ходят слухи, что объявился один...необычный торгаш.       — А что же в нём такого необычного?       — Ему лет 25 от силы, а взгляд у него уже профессиональный, глубокий, лисий. И товары его. Они столь редки, что на всем архипелаге торгашей с похожим товаром найдется штуки 3 от силы.       — И что же он продает? — девчушка с интересом наклоняет голову и четыре длинных косы медленно перекатываются по исхудавшей спине.       — Драконью чешую. Драконий жир. Когти, клыки, амулеты. Всё и сразу.       — И скоро он сюда приедет? Мне уже не терпится его увидеть! — восклицает Глава и улыбка превращается в тёплый, пропитанный интересом оскал.       — Когда-нибудь точно. В любом случае – все торговые пути рано или поздно приведут его к нам.       — Эт-то даа..., — чуть погрустнев сказала девушка и, сложив руки в подобие подушки, легла на них, уставившись на бушующую за окном стихию.       "Скальпель" же продолжал безразличным взглядом скользить по бумагам и манускриптам разной степени выгоды и обогащения.       — Жаль... очень жаль, что он не приедет сейчас, — задумчиво произносит парень и снова замолкает       Проходит время. На стене громко тикают старые часы с потрескавшимся циферблатом. Слышится редкий шум бумаги, исходящий от стола Главы. Она планомерно вздыхает, подписывая или пролистывая манускрипты.       — Я, кстати, нашел что ты просила. — парниша лазит по карманам и достает множество склянок. Большинство из них с четкими рукописными надписями, зачастую выражающими лишь название препарата.       Стоит "Скальпелю" их показать, как Глава тотчас восхищённо ахает и встаёт из-за стола. За пару шагов подходит к нему и вырывает из расслабленных рук бутыльки. Крутится вокруг своей оси и поднимает банки вверх, на лице её расцветает улыбка. В своей сути она расслабленная и одновременно хищная.       — Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! — радостно выкрикивает она. — Красавице то-о-очно понравится~       — Кстати. — произносит парень, привлекая к себе внимание. — А как звать-то эту твою "Красавицу"?       — Так и зови. Красавицей. Разве этого мало? — её глаза становятся открытыми слишком сильно. Кажется, будто она напугана или удивлена, но на деле это обычный интерес.       — Не любишь же ты имена..... — "Скальпель" недовольно бормочет себе под нос и скрещивает руки на груди. — Тебе нужна моя помощь или сама справишься?       — Нужна-нужна-нужна-нужна! О-о-о-очень нужна!~ — напевно проговаривает она и прижимает склянки к своей груди. — И вообще-то, твоё имя, Камадо, я о-о-о-очень люблю!       Парень обращение игнорирует. Вернее, руки на его груди сначала напрягаются, а затем расслабляются и повисают. Сам он пару раз почти неслышно посмеивается .       — Ну, тогда пошли. — и он идёт к концу кабинета. Туда, где паук уже третий год плетет свою паутины, раскидывая сети всё дальше и дальше, ловя всё больше и больше мух. Прямо как Глава. Там же находится дверь. Потёртая, старая, с потрескавшейся краской бежевого оттенка и затёртым металлом на ручке.       При нажатии она, на удивление, не скрипит, в отличии от большинства дверей в этом захолустье.       В глаза ударяет свет. Яркий, тёплый, прикрытый только полупрозрачной занавеской, он проходит сквозь сетчатку и заставляет закрыться рукой. Камадо проходит вперёд, оставляя дверь незапертой. Впрочем, длинноволосая девушка быстро входит в комнату и закрывает дверь, держа склянки одной рукой.       Комната оказывается большой и просторной. Там постоянно звучит монотонный гул и редкий писк на средних тональностях, обозначающий пульс. Он стабильный. Стабильно никакой, скорее       В кровати лежит девушка. В старой и протёртой больничной ночнушке. Её смоляного цвета волосы уже второй год подряд не двигаются, а глаза, цвет которых он ни разу не смог увидеть, всё так же оставались закрытыми.       Глава ставит баночки на тумбу, пока парень откидывает одеяло лежащей. Кладет его ей на талию. Глава аккуратно вскрывает банки и ставит под одну из них руку и трясёт. Оттуда сыпятся таблетки странного цвета, но её это почему-то не смущает.       Глава идёт ближе, аккуратно садится на постель, в то время как Камадо осторожно вынимает изо рта Красавицы трубку.       Глава открывает её уста и таблетки падают будто в кувшин, ударяясь о стенки горла с глухим звуком. Потом в ход пошли всё новые и новые препараты, а затем девушка влила ей в рот заранее подготовленный стакан воды, что мирно стоял на тумбе, заваленной банками от препаратов уже несколько недель.       Ослабленное тело измученно проглатывает всё что ему дали, оставляя лишь влажные следы на губах. Глотает, правда, больше инстинктивно, нежели осознанно или живо.       — Как думаешь... — тихо начинает Глава пока гладит больную по волосам. — У этого экзотика найдутся товары, чтобы сделать красавицу говорливой? — в её глазах, теперь уже грустных и измученных, плещется неиссякаемая надежда.       — Возможно. На то он и торгаш. — отвечает пацан и отходит в сторону. Окно оставляет на одежде "Красавицы" блики и переливы разных оттенков жёлтого и оранжевого. — Но надеюсь, что да.       — Я тоже надеюсь. — и по лицу её резко начинает расползаться оскал звериного происхождения. — Пусть только попробует не привезти! — маниакально и громко произносит она. — До смерти его запытаю! Сухожилья поперерезаю! Отрежу язык и заставлю сожрать! Мучаться будет до конца смерти! — а затем комнату заполняет звонкий и счастливый смех.       Бедный, бедный Юичиро Токито....