Симфония Чумы

      Дни тянулись медленно, словно патока, капая на кожу и оголяя взбудораженные нервы. Где-то у него в голове словно тикали часы: «тик-так, тик-так», отсчитывая секунды до момента сепарации с родным гнездом. Тренировки сменяли одна другую, лишь изредка отличаясь положением мелких царапин, пестривших на бледных руках "торгаша". Единственное, что отличалось постоянно — это извечная читка и попытки угадать с характером нужного героя. Это отнимало много сил и нервов, а под конец он начинал чувствовать себя выжатым, словно дерево из которого только что выкачали литры сока. Но, говоря совсем уж честно и откровенно, ему даже начало нравится то, во что он со временем превращался. Идеально выверенный и построенный образ нового и довольно юного торговца. Казалось, будто от прежнего Юичиро тут остались только глаза да волосы, хотя последние уже несколько дней как были острижены сантиметров так на 15. Правда, для Токито такой образ обозначал лишь собственное мастерство. Пару лет назад он и подумать не мог бы, что сможет добиться такой синхронизации с образом.       И было наплевать на то, что надев эту маску, он, возможно, больше никогда не сможет её снять. Что он может остаться "торговцем" на всю жизнь, потеряв себя. Казалось, будто теперь его настоящее «Я» имело лишь материальную ценность, но никак не духовную. Хотя сейчас на рынке драгоценные металлы стоят дороже расписных икон.

***

      Сегодня день был совсем уж тёмным. Солнце скрылось за горизонтов уже в 4 часа дня, в то время как все остальные часы были объяты сумраком. К прилавку постоянно подходили люди. Они то принюхивались, изредка скалясь от резкого запаха костра, то садились на скамьи что были поближе к печке, дабы согреться. И тех, и других Сабито понять мог. Зима, не щадя никого, опять покрывала холодами все острова Архипелага. Прихожие то и дело норовили обсудить это с каждым встречным. Первыми холода застлали рудничные острова, так что работяги, роняя благие маты, замерзали там насмерть. А теперь, судя по потоку людей, их работа была официально приостановлена.       Что же: приток людей это всегда хорошо. Приятный гул из человеческих голосов и хруста пережаренных лепёшек всегда будет приятнее густой пустоты тихих помещений.       К прилавку снова подошёл человека, потому юноше пришлось оторваться от ароматного котла с варевом и повернуться.       — Пацан, мне три лепёшки. — бросает человек и опирается руками на доску, служащую столешницей, шумно дыша, оставляя в воздухе полупрозрачный пар.       — Понял. Минута. — он поворачивается к нему всего на мгновенье, а затем склоняет голову к варочной и жестами показывает новый заказ. Вымазанная девчушка, в целом зная только такой язык, кивает и направляется к печкам.       Варево только и норовит вырваться из кастрюли и размягчить ледяную землю. Приходится чуть затушить огонь и накрыть "блюдо" жестяной крышкой. Потом он отходит на пару метров и выдыхает, вытираясь собственным кафтаном.       Воздух, пропитавшийся жирным дымом похлёбки, привлекает всё больше и больше зевак, желающих погреться. Та самая девчонка снова пробегает перед ним и ставит на столешницу "тарелку" с лепёшками. Он тоже возвращается за работу, изредка оглядывая приходящих. Пока он помешивает варево глаз случайно цепляется за необычного юнца. Выглядит он лет на 25. На нём мешковато сидит грязная фиолетовая майка, на неё накинута короткая куртка, на талии красуется кожаный (явно кожаный, этот материал он и с километра узнает) пояс, на коем висят всякие приблуды. Он пока что только сидит на скамье, осматривая людей. Взгляд у него такой, будто выискивает себе обед. От этого по загривку Сабито пробегает контрастный холодок и он вздрагивает, вновь утыкая взгляд в кипящую похлёбку.

***

      Перед глазами мелькают люди с измождёнными и уставшими лицами. Они, будто волны в спокойном океане — приходят и уходят, оставляя после себя лишь мимолётные следы в памяти. Лишь тот юнец спокойно сидит на стуле рядом с печкой и изредка бросает голодные взгляды на окружающих. Будто и вправду подумывает съесть.       Глаза у него странные. Вроде и не особо наполнены радостью, но и бесчувственными стекляшками их не назвать. Смотрит он, если смотрит конечно, немигающе, будто впивается в душу и в драные одежды. Во всём остальном он будто самого обычного вида человек, только глаза его иногда нездорово мерцают в свету огней.       Уходит он за полночь, когда луна уже давно озаряла весь остров своей призрачной белизной. Противно хлюпает по влажной земле своими ботинками. Походка у него приземистая. Будто старается слиться с окружением. "Странный он.." — мелькает в голове и почти сразу же забывается. Ему незачем помнить обо всяких странных странниках, иначе устанет помнить все их лица.

***

      Ночь здесь промозглая и уставшая. Тут летают вороны, гаркая на всю округу. Тут облака застилают небо. Лишь в отдельных местах это идеальное синеватое покрытие расходится по невидимым швам, обнажая светлые, почти белоснежные, участки неба. Будто глаза, они наблюдают за спящими жителями. Pltcm кто-то идёт. Скачет, если быть точным. Вприпрыжку, с наскоками, она пролетает мимо затихших домов. Несётся к белоснежной паутине, будто муха, летящая в ловушку.       Дверь тут всё ещё скрипит. Именно так ржаво и неприятно режет уши. Внутри, шипя и трескаясь, мерцает одинокая лампочка от которой тянется длинный-длинный чёрный провод. Будто кровеносный сосуд, он прячется где-то под потолком, вероятно уходя в бетонные щели.       — А? — рассеянно спрашивает осипший голос. — Г..госпожа? Что вы тут...Зачем вы пришли? — тон его голоса меняется на растерянный и зашуганный.       С лица девушки тем временем ни на секунду не сползает лёгкая улыбка, обнажающая острые, будто специально заточенные, клыки. Из-под её прозрачной кожи можно было заметить очертания глазных яблок. Казалось, что даже когда она моргает они методично шевелились и следили за ним. Она сразу начинает с главного.       — Ты ведь слышал о новеньком торговце, так ведь? — голос у неё будто сорванный и в то же время маниакальный. Он привык к этому тону. Ко всем его ответвлениям, но даже так от него по коже проходит дрожь.        — Ну...Да. Скорее лучше спрашивать, кто о нём не слышал, — последнее предложение он тараторит. Слишком сильно боится отхватить. — А...к чему Вы спрашиваете? — голос у него будто жалобный. Как у ребёнка, потерявшего родителей. В толпе или в огне — уже неважно.       — Что ты о нём знаешь? — и в небольшой комнатушке повисает тишина. Кажется, будто мальчонка перестал дышать. Только изредка мерцает электрическое пламя на стенах, обнажая перед пестрянкой беззащитное насекомое, не имевшее даже окрепших жвал и намёка на хитин, зато имевшее бесцветную сетчатку.       — Я...я..о-он ведь только приехал...как я могу что-то о нём зна—       — Ты информатор. — прерывает она его и голос становится суше, жёстче. — Сам выбрал эту роль. Так играй её как следует. Без зазоров и запинок. — слова звучат как приговор. Безжалостный и бесчувственный. Он замирает и по телу его проходит мелкая дрожь Мальчонка начинает суетиться.       — Я м-могу достать и-информацию. Но...но на этот понадобится время...не..неделя..Прошу! Прошу дайте мне неде— его сиплый и торопливый шёпот прерывают.       — Твоя сестра. — вдруг начинает она и смотрит за реакцией. Мальчонка замирает. — она ведь просто слепа. Но чувствительность у глаз осталась, так ведь? — пацан, дрожа как ржавый флюгер в урагане, кивает. — Тогда, как думаешь....— она начинает говорить рвано, постоянно выдыхая. Голос становится маниакальным. — Если я вырву ей глаза -- ей будет больно?       Он замирает. Дыхание у него сбивается и становится рваным, надрывным, будто даже это сейчас даётся ему с огромным усилием.       — Нет... — шепчет он. Голос пропитался страхом и дрожью. — Нет! Нет, прошу не надо! — он сползает со стула и кидается ей в ноги. Так обычно кланяются божеству, а не Дьяволу. Он тараторит молитву о том, как ему важна сестра.       Неожиданно она приседает рядом. Своими неестественно длинными, худощавыми пальцами она вцепляется ему в подбородок. острые напальчники пробивают кожу на щеке, пуская ему кровь. Она резко тянет его вверх, смотря на него приторно сладко и тепло:       — Два дня — чеканит она звонко и ровно. — и ты расскажешь мне о нём всё-ё-ё-ё~ —она певуче тянет гласные, улыбаясь. Мальчонка судорожно кивает, насколько позволяют проткнувшие щёку напальчники, и его отпускают.       Сама же пестрянка отходит и идёт наружу, неслышно закрывая за собой дверь. А он же так и остаётся сидеть на ледяном глиняном полу, держась за израненную щёку.

***

      Утро тут было холодным и влажным. Почти сразу же оно окатывало противной зябью, будто зазывая остаться в прогретых домах. Жаль, что сам Токито так сделать не может. Приходится теперь идти на, пожалуй, самого оживлённое место этого острова. Рынок.       Пёстрые рядки прилавков всё ещё освещаются только тёплым огнём пламени, что изредка бросает танцующие тени на согнутые и чуть одревесневшие ткани. Снег тоже светится и мерцает, будто россыпь перламутровых жемчужин на солнечном свету. Изредка гаркают вороны, иногда подбиваемые соколами.       Люди пока только оживают. Кто-то зевает, широко раскрывая рот и обнажая жёлтые прокуренные зубы. Кто-то глазеет на прилавки, пристально впиваясь взглядом в драгоценные побрякушки. Кто-то просто бесцельно шляется между рядов, полных приблудами на любой вкус и цвет       — Эй, сколько за это? — чей-то басистый голос вырывает его из наблюдений за людьми и заставляет сфокусировать взгляд на небольшой банке. Сама-то реплика была длиннее и более пестрила выражениями, да только он ни черта не понял, кроме этих слов. "Наверное unguent значит мазь..." — пронеслось у него в голове, ибо же незнакомец держал в руке маленький флакончик медицинской мази.       — Она от воспалений и нагноений. Двести крышек. — на удивление, Токито не прилетает претензий или чего-то подобного. Лишь позвякивающий мешочек падает на доску, а человек уходит.       "Что ж, тут проще, чем на рынке рабов" — думает он и воспоминания о грязных клетках с замученными людьми, которые почти полностью потеряли возможность говорить, накрывают с головой. В нос сразу же бьёт фантомный, но от того он менее отвратительный, запах. Смесь пота, крови, фекалий и жира до сих пор заставляет блевать и плеваться.       А вот уже и новый человек подходит к прилавку. Кажется, заскучать тут не получится

***

      Перед ним часто возникали новые лица. Некоторые из них возмущались ценами, некоторые брали без вопросов, а некоторые пытались торговаться. Почти все они были на одно лицо: с растрепавшимися волосами, помутнёнными глазами (под которыми нередко висели мешки и усталые впадины), в подранной одежде и с заросшими бородами или острой, твёрдой щетиной. Только один, подошедший ближе к обеду, запомнился особенно хорошо.       Волосы его были белоснежными, короткими. Кожа — почти фарфоровой. На фоне этой белоснежности выделялись разве что глаза да ногти. Были они ярко-красными, словно капли крови на снегу. Глаза смотрели прямо в душу. Нет, даже не так. Взгляд у него был настолько острым, что им, казалось, можно было вскрыть человека. Будто он этого несчастного вскрывал, клал на стол и медленно, с садистским наслаждением, препарировал. Раскрывал и выворачивал наизнанку каждый уголок и закоулок, чтобы не оставалось ничего, что бы он об этом человеке не знал.       Спросил он тогда за один рог. Тот был острым. Даже острее, пожалуй, чем заточенные лично самим Токито ножи. С невиданной лёгкостью и резал, и протыкал, и вырезал. Юичиро отдал ему его за пол тысячи крышек. Беловласка без промедлений согласился и забрал его. Может сточит под иголку, может насадит на рукоять и получит смертоносное оружие. Но это уже вовсе не его дело.       Но, на удивление, светловолосый не ушел. Напротив: остался возле прилавка, изредка кидая на проходящих мимо людей косые взгляды. Сначала просто молчал, наблюдая. Затем стал тихо произносить комментарии о том или ином человеке, либо просто свои короткие рассуждения об их судьбе. Под конец же, когда лавку окружила почти беспросветная толпа, он начал звать его на чашечку настойки в ближайшую забегаловку. Токито, не раздумывая ни секунды, отказался от столь заманчивой авантюры. Похоже, мальца это задело и он решил попробовать уломать его на это. Поил сладкими и ложными речами о том, что это место безопасно и что готовят там вкусно. "Наверное и дрянь всякая у них очень вкусная" — проносится в голове у купца, но он решает попридержать эти высказывания до удобного случая.       Малец всё не отставал и не отставал, постоянно напоминая о себе бесцветными волосами и тихим голоском. Юичиро, впрочем, это мало интересовало. Единственным, на что он по-настоящему обращал внимание и тратил своё время, были люди. Их голоса, их манера речи, их одежда, их маленькие упоминания о Главе. Все эти, казалось бы незначительные, вещи раскалённым металлом отпечатывались в его сознании. Они все здесь были похожи, даже их привычки, но везде встречалась индивидуальщина. Судя по всему, исходила она от нации, к которой человек раньше принадлежал.       Иногда ещё удавалось расслышать фрагменты старых, нетронутых временем, языков. Они звучали красиво, лаконично и в каждом находилось что-то своё. Что-то, что придавало старым языкам благозвучный шарм.       Жаль только, что долго наслаждаться подобным он не мог. Нужно было закрываться — большую часть товаров уже раскупили. Но он обязательно сходит дальше, в глубь острова. Ему и самому уже становится интересно, что он за собой скрывает. Ха-ха. Тогда скорее "кого"       Выходя из своего шатра он заметил кое-что странное. Вернее кое-кого.       К ларьку подошла девушка. Высокая, с длинными косами, которые тянулись почти что до талии. Люди перед ней расступались, пропускали вперёд. Будто морские волны перед остроносым кораблём.       Она ничего не сделала. Лишь поглядела пару секунд на закрытый ларёк. Наклонила голову набок и что-то произнесла. Толпа отреагировала лишь волной шёпотков и идей, то и дело наклоняясь к её ушам и что-то шепча.       Токито мало понимал местный язык. Если быть точнее, то знал только пару часто используемых слов. Но, кажется, девушка спросила "Уже ушёл?". Голоском столь миловидным и тонким, что он больше подошёл бы несмыслящей девчонке.       "Кто это?" — пронеслось у Юичиро в голове, когда он отошёл от ларька на пару шагов. "Может купчиха какая?...Но почему тогда перед ней расступались? Что она для них значит?" — и он принялся рассматривать её. На одной руке красовались металлические когти. На плече была нашивка. Она напомнила ему нашивки солдат разных фракций. На мочке уха красовалась серьга. Которая, кажется, имела форму листа. Вроде как он видел похожий символ у одного из постаментов. "Она жрец?" — промелькнуло у него в голове, когда он сделал ещё несколько шагов назад. Что ж, у него есть много времени для того, чтобы всё разъяснить, но похоже, что предположение было верным. Говорят, религия тут стоит больше, чем деньги.       Затем, краем глаза, он заметил фигуру. "Тот пацан.." — и вправду, это был он. Стоял, вжавшись в кирпичную стену какого-то здания. Будто пытался спрятаться и пройти сквозь неё. Глаза у него исказились в гримасе ужаса. Белоснежная кожа над бровями пошла еле заметными морщинами. Красная радужка то расширялась, то уменьшалась, трясясь от страха.       Юичиро с мелким любопытством глянул на него и начал:       —Эй, что с то— договорить он, правда, не успел.       Стояло словам вылететь из его рта, как мальчонка тотчас же подорвался с места и скрылся где-то между серыми шлакоблоками.       "Мда уж" — угрюмо констатировал он, распихивая выручку по карманам. "Выходит эта девка тут важная шишка" — это последняя мысль, которая охватывает личность этой девчушки. Да, она странная. Возможно даже слишком. Но, с другой стороны, а кто из здешних не странный? Хотя...Нет, лучше будет задать вопрос по-другому. Разве в мире ещё остались "нормальные"? Вот и Токито так не думает.

***

      Главный остров оказался местом довольно гостеприимным и милым. Пару раз ему делали комплименты насчёт волос. А один мальчик даже сказал, что в будущем хочет такие же (Ну, Юичиро так показалось). И еда тут была ничего такой. Без изысков, но вполне съедобно. А если знать места, то могло быть ещё и очень вкусно.       Под конец дня, когда ему следовало бы укрыться от начавшегося снегопада где-нибудь в мотеле, его внимание привлекла лавка на углу не самой многолюдной улицы. Оттуда выходили густые клубы белого дыма. С виду она казалась обычным притоном для наркош. Да только что-то останавливало от того, чтобы пройти мимо. Может, резкий сладкий запах. Странный такой. Лёгкий, но от того не менее приторный. Захотелось зайти.       Впрочем, он так и сделал. Ноги сами понесли его к дверям причудливого здания, а руки сами толкнули дверь.       Запах тут был...не лучше, чем на улице. Но приторная сладость подозрительно хорошо смешивалась с запахами дешёвых сигар и горького пойла, что в этом даже что-то было. Что-то противное, но было.       Тут всё было обычно: несколько столов. Пара людей в рабочей униформе и густые клубы дыма, заполняющие всё пространство. Люди тут тоже были обычными, кроме...       Глаза неожиданно выцепили из общих силуэтов фигуру. Худощавую, почти болезненно тонкую. Она сидела, собственнически закинув ноги на стол и болтала с каким-то хиляком. Бедняга весь дрожал, а на висках у него то и дело выступали капли пота.       "Отчего бы?" — пронеслось в голове у Юичиро. "Если бы я был на его месте, то максимум....ну, не знаю...рассмеялся бы от её наглости. Да и вообще, чего такую худышку и бояться?" — про себя он рассуждал так, пока усаживался за стол, стоящий ближе всего к заплесневевшей стене.       От фигуры той девушки постоянно доносился противный, почти сорванный в хлам, смех. Пацан тоже изредка хихикал, больше конечно из страха, чем из веселья. По его телу время от времени проходила крупная дрожь, заметить которую можно было даже невооруженным взглядом. Проступала она, чаще всего, от того, что голос у худощавой фигуры резко срывался или она неожиданно громко вскрикивала.       Минут через пять, когда Токито уже начал привыкать к местной атмосфере, она его отпустила. Малец рассыпался в благодарностях и часто-часто кланялся чуть ли не в пол. Она же от такого лишь посмеивалась, но на благодарности отвечала, пускай и излишне вежливыми репликами.       Всё шло хорошо. Даже неплохо. Пару раз к нему пытались подойти работники, но он легко отгонял их незамысловатым жестом руки. Вернее, всё шло неплохо до того, пока его не заметили.       Через время девушка неожиданно перевела на Токито свой немигающий кукольный взгляд. И, убедившись, что он это заметил, еле заметно поманила его к себе пальцами. Они плавно скользили в воздухе, легонько покачиваясь, будто листья на ветру. Юичиро не любил фарс, не любил подобную интимную атмосферу, но его влекло любопытство. К этой странной девчушке, к этому странному месту. "Не зря же перед ней люди расступались" — он рассуждал так.       Ноги сами степенно и спокойно принесли его к стулу напротив. Девушка же, не вставая со своего места, подняла глаза, полные болотной мути и полированной стали.       — Как звать тебя, путник? — на удивление уважительно и спокойно говорит она, протягивая ему руку в знак приветствия. Пальцы у неё длинные и тонкие, через прозрачную кожу проступают вены. Кажется, Токито весело проведёт этот вечер.