Симфония Чумы

      — Отто Хоффман — спокойно произнёс он и пожал ей руку в ответ. Костлявые пальцы впились ему в кисть, болезненно пережимая сухожилия. Плоть....Да не было в ней никакой плоти. Только твёрдый и болезненно тонкий, острый каркас, обшитый почти прозрачной тканью, внутри которой струились тёмные, болотного цвета нити.       Стоило девушке отпустить его руку — Токито дёргано потряс ею в воздухе. Не столько от боли, сколько от неожиданно цепкого и даже болезненного хвата. На второй же руке у неё красовались — длинными иглами выпирающие из общего силуэта руки — напальчники. Острые, тёмно-бурые, они не блестели под яркими танцами пламени. От них отходили тонкие, даже почти ржавые, слои....самого же металла наверное. Юичиро точно не знал, да и не хотел знать, если честно.       Её немигающий взгляд впился в его силуэт. Медленно и неспеша проходился он по крою ткани, по стежкам на наручах. Затем застрял где-то на груди. Будто она сквозь ткани наблюдала за тем, как мерно вздымается его грудная клетка, как тревожно бьётся сердце.       — Ты ведь не отсюда? — спокойно спросила она и почти лукаво улыбнулась, чуть оголив клыки, которые были неестественно острыми и заточенными. Переложила ногу на ногу на и своими стеклянными кукольными глазами смотрела на него. Прямо туда, где кончалась плоть и начиналась душа.       Токито почти незаметно дёрнулся, но вскоре вернул себе подобающий спокойно-насмешливый вид и сглотнул. Постепенно розоватый дым всё больше и больше закутывал напряжённое сознание в лёгкую и пьянящую благодать.       — Как вы это поняли? Неужто по мне это так сильно заметно? — усмехнулся он и посмотрел глубже, в туманную даль таверны. Кто-то, сидящий за соседней скамьёй, выдохнул на него очередную порцию дыма. Запах жжёных масел, костра и сухой коры резко ударил в нос и заполнил лёгкие. Теперь терпеть новую «подружку» было проще. Как минимум, теперь не так уж и сильно пугали её немигающие глаза и странная улыбочка.       — У торговцев взгляд обычно уставший и ... — значение следующего слова он не знал — А не голодный. — девушка произнесла это с каким-то почти мертвенным холодом и повернула голову, вглядываясь в весёлые человеческие лица..       Он удивился. Чуть приоткрыл рот и шумно выдохнул. Отодвинулся от неё подальше. Так, на всякий случай, и отвернул голову. Затем взгляд его привлекли двое.       — Отдай мне мою....! — дальше слов Токито не разобрал, но ему показалось, что говорил он о той книге, которую сейчас планомерно рассматривал второй.       — С чего бы вдруг?! Сам тут ходишь хуйню глаголишь! — навряд-ли эта фраза без его авторского перевода звучала также поэтично, но не сказать, чтобы это имело значение. Второй произнёс это с видимым — даже почти осязаемым — азартом, явно глумясь над доходягой.       Первый, до этого стоящий на одном месте, вынул что-то из кармана и началась то ли драка, то ли дебаты. Они начали кричать на непонятном «торгашу» языке и били друг друга. Вся таверна тут же обратила на них внимание. Кто-то устало закатил глаза, кто-то начал радостно подбадривать, крича слова, похожие на «Бой-ня! Бой-ня!», кто-то же просто молча и увлечённо наблюдал за этим цирком       — И часто у вас так? — на ломаном островном спросил «Отто» у своей новой знакомой, пока та почти завороженно наблюдала за этим месивом и чуть улыбалась, когда одн из них хреначил другого до синяков и ссадин.       — Ча-а-а-асто~ — почти благоговейно пропела она. — Культисты тут часто бойню устраивают~ Как думаешь, кто сегодня выживет? Мне кажется что вон тот — она указала пальцем на странно одетого человека, у которого со шляпы свисали длинные бусы, прикрывающие лицо. — А ты как считаешь? — она почти мило улыбнулась, да только «улыбка» у неё выглядела...странно. Маниакальна, сухая, её противный вид впивался в мозг и даже когда он прикрывал глаза — они всё ещё оставались с ним       — Не знаю....А почему не тот? — он махнул головой на второго, более крупного и высокого человека с тёмной и ветвистой татуировкой на плече.       — М? А ты приглядись~ — пропела она это слово и длинными когтистыми пальцами указала на предмет, который ряженый — тобишь первый — крепко держал в руке.       Им оказался небольшой шприц, в котором плескалась мутная жижа. Руку с ним один из культистов постоянно заводил за спину, будто внутри загаженного пластикового инструмента было дражайшее сокровище.       — Что это? — спросил Юичиро, чуть повернувшись к девушке       — Может воду из луж набрал. А может...держит там яд. Узнаем только...сейчас!~ — радостно, даже ребячески, вскрикнула она, когда в горло тому рослому мужику вонзился шприц и через мгновенье его поршень уткнулся в верхнюю стенку, выпуская всё содержимое в беднягу.       Тот пошатнулся, схватился за горло, а потом драконьим рёвом взвыл и одним ударом размозжил ряженному лицо, буквально вминая его в череп. Первый упал замертво и только хриплое дыхание выдавало его. На кулаке же у верзилы остались кровь и лоскуты чужой кожи       Затем бугай взъелся и направился к ближайшему столику, который занимали Юичиро и его подруга, громко топая и тяжело дыша.       Все замолкли. Даже самые болтливые резко заткнули рты и повернулись в их сторону. Словно коршуны, наблюдающие за недоеденной тушей, их взгляды устремились к....нему. На неё будто бы совсем никто а не смотрел. А если и смотрели, то лишь из серой скуки. На Токито же смотрели с...интересом, удивлением, азартом. Юичиро напрягся и руки сжались в крепкие — будто стальные — кулаки.       Девушка же сидела так, будто сейчас не происходило ровным счётом ничего. Всё так же держала ноги на столе, спокойно глядела на приближающуюся фигуру и дико улыбалась. Мужик наконец дошёл до них. Яростные крики прекратились — осталось только немое напряжение. Его глаза — с каждой секундой всё больше мутнеющие в пьяном экстазе — скользнули по «торговцу» и его знакомой и он занёс над своей головой кулак.       Ноги Токито напряглись в полной готовности уклоняться и бить громиле в спину — в конце концов, ему довольно часто приходилось драться —, как вдруг... Длинноволосая достала что-то — сверкающее в огнях таверны — и подскочила. Её рука мягко, по-змеиному быстро и легко, дотянулась до шеи мужика и всадила туда скальпель. Он вошёл лишь на пару сантиметров (но уже, похоже, успел пробить ему артерию), а затем она ногой протолкнула его внутрь — кажется, до самого позвоночника — и лёгким движением не пересекла трахею, проведя скальпелем по всей ширине его шеи. Затем сделала изящный перекрут и идеально точно приземлилась на пол, сотворив такое странное движение ногами, какое делали обычно в цирках после некого особо смешного трюка. А потом наигранно, будто упиваясь чужой кровью и предсмертными страданиями, её губы растянулись в неестественной улыбке и она поклонилась.       Мужик, пару секунд назад захлёбывающийся в собственной крови и издающий мертвенные хрипы, закатил глаза, пока не стал виден только пронизанный алыми нитями белок, и упал точно к её ногам. Заливая пол кровью, создавая неведомые узоры, окрашивая старую древесину в алые тона. Звенящая тишина поглотила комнату. В этом молчании раздались аплодисменты. Сначала тихие, потом громче, а через секунду все присутствовавшие засвистели и захлопали в ладоши, пока она отряхнулась и подошла к тому бугаю. Присела и с мерзким хлюпом заставила его плоть отпустить скальпель. Не медицинский, но очень на него похожий. Ручка была прорезинена, а лезвие — покрыто расписными углублениями, по которым сейчас струилась густая багровая кровь. Она, отвернувшись от аплодирующих людей, с наслаждением провела своим по-странному длинным языком по лезвию, слизывая алые следы. Потом встала и сказала что-то вроде: «Уберите отсюда этот мусор»       Из-за столов тотчас вскочило несколько человек, схвативших беднягу за остывающие руки и ноги, потащив труп к выходу. Его мертвая туша тряпичной куклой лежала в их руках. Суставы неестественно гибко тянулись по мокрому полу. Пока шея, казалось, сломалась и мёртвым грузом тянула его голову вниз, раскрываясь, обнажая багровые внутренности. С каждым неровным шагом носильщиков, она словно говорила. Красные слюни текли по нежной коже. Рот не закрывался до конца. Шея у него постоянно что-то "шептала", захлёбываясь обледенелой кровью.       В остальном же, люди вели себя так, будто ничего и не произошло. Вернулись к своим обычным занятиям, будто это не они минуту назад аплодировали чужой смерти. Кто-то принялся допивать осатки неоновых коктейлей. Несколько человек принялись курить, выпуская клубы дурманящего пара. Остатки просто мирно обсуждали произошедшее и пытались наслаждаться (или и вправду наслаждались?) скудными остатками сегодняшнего дня, пропахшего кровью и хрипами.       Сначала по его коже прошлась еле заметная дрожь. Потом осознание прошило его до самых костей. Захудалая и тонкая девчушка за пару секунд расправилась с громилой, что был раза в два выше и толще неё. Почему она ведёт себя так уверенно? Откуда у неё взялся скальпель? Как она вообще всё это провернула? Почему ей начали апплодировать? Кто она, чёрт её дери, такая? — вопросы плавали в голове, смешиваясь и превращаясь в густую кашу.       Его же «подружка» теперь снова уселась за стол, закинув на него остроконечные сапоги с замудрёным охотничьим узором. Чёлка упала ей на лицо, прикрывая глаза, и она не спешила её поправлять. Обветренные сухие губы неестественно растянулись в широкой улыбке. Прозрачная кожа в некоторых местах лопнула и сочилась кровью. Радость на её лице обнажала желтоватые заточенные зубы, вылезающие из воспалённых дёсен. Её кукольные глаза тоже покрылись флёром почти детского удовлетворения.       Неясно было даже, какой её считать. Она была мерзкой, отвратной. Но от неё веяло...счастьем. Детским, наивным, почти нетронутым. Да только «счастье» это было не от того, что она поймала красивую расписную бабочку, а от того, что она, блядь, вскрыла человеку глотку.       От этого осознания его сначала накрыла прохладная, еле заменая волна дрожи. А затем его полностью поглотило отвращение. К ней, к самому её мерзкому началу. К её омерзительной инфантильной улыбке. К её свободной беспечной позе.       — Что...это было? — еле-еле выдавливает он из себя, перебарывая отращение и желание свалить из бара к чёртовой матери.       — А что, разве получилось некрасиво? — голос её был невинен и спокоен. Будто не она сейчас с животным удовольствием слизывала с оружия кровь и называла чужой труп мусором. Улыбка её растянулась чуть шире, выставляя напоказ кровоточащие дёсны. — А я ведь та-а-ак стара-а-алась(~ — своим мерзким тонким голосом тянет она.       От ответа его потянуло блевать. Считать это красивым. Когда ты перерезаешь человеку глотку. Когда он захлёбывается собственной кровью. Когда ты слышишь его страшные предсмертные хрипы и считаешь это высшей точкой наслаждения.       Кажется, в ней не было не просто костей, не просто плоти, а чего-то глобального, фундаментального. Кажется, будто самого человеческого начала. Будто сама она — воплощение жестокости, не имеющее людских задатков. Это не пугало, нет — Токито встречался и с тварями похуже. Просто от столь мерзотной вещи кровь бурлила и кипятилась, а вены просачивались сквозь кожу, словно черви, что вылезают из сухой земли в дождь.       Сердце забилось где-то в горле. Пульсация отдавала в мозг и с каждым оглушающим ударом сердца картинка перед глазами тоже пульсировала. Юичиро вцепился рукой в край фанерного стола. С такой силой, что сухожилия отчётливыми линиями проступали через кожу. Напряжение прошило его с головы до пят, не позволяя сдвинуться ни на милиметр. «Какая же она мерзкая. . . .»       Девчушка сразу же это заметила. В её глазах заиграли щекотливые огоньки усмешки и она уже прошлась по губам своим длинным языком, готовясь что-то сказать. Её голос заглушил звериный, нечеловеческий рёв.       Своей громкостью он разорвал воздух на части. Земля сотряслась. А через мелкие, застланные пеленой розоватого дыма, оконца проник ослепляюще яркий свет. Будто бы сейчас был закат, пускай на улице уже давно красовался месяц.       Воцарилось молчание. Даже самые болтливые сейчас затихли, прислушиваясь. Казалось, что затихло всё: люди, скот.... Что даже остров замолк, насторожившись. Затем слух застлал писклявый звон.       Длинноволосая же, будто и не звенел в её ушах тоненьким голоском колокольчик, посмотрела куда-то — то ли в стену, то ли в окно — и почти сразу вскочила. Ноги её застукали по полу и в миг она скрылась за дверью. Та болезненно скрипнула, пропуская алеющие отпечатки огня. Стёкла в окнах тоже начинали показывать желтоватый горящий танец.       Юичиро пару раз мотнул головой и попытался сфокусировать мутный взгляд на окне. Звон понемногу начинал успокаиваться, а глаза смогли выцепить из бесконечного цветного ада чёткие грани оконной рамы. Видимо, это так подействовал тот розовый дым. Он, пошатнувшись и оперевшись одной рукой о стол, встал и огляделся. Остальные тоже начали понемногу приходить в себя и шевелиться. Когда он, наконец, смог стоять ровно и без чужой поддержки — тотчас же выскочил на улицу.       В глаза ударил яркий свет. Кожу же обожгло резким перепадом температуры. Жар обвил всё его тело и дышать стало труднее. Лёгкие, переполненные болезненным жаром, горели и тлели изнутри. В ноздри изредка залетал догорающий пепел. Веки поднимать он боялся — ждал, когда кожа хоть немного привыкнет к обжигающему теплу улицы.       Прошло, наверное, секунд 10 перед тем, как он открыл глаза.       Бескрайнее цветное марево предстало перед ним. Оно бурлило, извивалось, рычало. Переливалось всеми цветами тепла и поднималось до небес, разбавляя иссиня-чёрный холст небосклона густым — почти чёрным — дымом. Его клубы заволакивали пространство, погружая мелкую улочку в углекислую дымку. Картина была завораживающей. Наверное, он так и остался стоять прямо на входе в забегаловку. Как истукан. Древесина у зданий трещала и опадала. Почти как иссохшие листья в начале осени. Только каждый раз валились они с глухим умирающим звуком.       Посреди языков пламени — кажется, на старой железной крыше — восседал дракон. Ужасное чудовище. Тело его — то явно был самец. Слишком уж крупный для самки — источало пламя, пока челюсти заходились оглушительным рёвом. Точёные зубы выпирали из-под тонкой бежеватой кожи.       Рёв разносился по кварталам, застывал в ушах адским криком. Оглушал несчастных и неведомых. От него дрожат в рамах стёкла. Плещется вода в лужах и потрясываются здания. Люди бегали вокруг. Кто-то кидал в бушующее пламя снег. Видимо надеясь, что он поможет погасить огонь. Кто-то таскал вёдра, непосредственно, с водой. А малые дети завороженно — ровно как и сам Токито — наблюдали за разноцветной кашицей, что пролилась в реальность из старых фресок.       Когти на его крыльях цепляются за крышу соседнего здания и он переползает на неё. Так же поджигая доски, прикармливая молодое пламя. Зубастая пасть открывается и оттуда, рассекая воздух и вырезая в ночи яркие силуэты, виднеется столб пламени, щекочущий старую промасленную древесину.       Стрела, со свистом разрезающая густую пелену дыма, рассекает тонкую кожу крыльев. Чудовище заходится оглушительным рёвом и извергает пламя с новой силой. Заточенный наконечник, словно раскалённый нож по маслу, прорезает обескровленную кожу и та ошмётками повисает на мышечном каркасе крыла. Навряд-ли эта тварь теперь сможет взлететь.       А потом слышатся выстрелы. Они метят в череп, в глаза, в уши. В челюсть. В любое место, которое могло бы ослабить дракона. На третьем выстреле тварь ревёт от боли и языки пламени окутывают и крышу, и его самого, сжирая воздух, клочьями дыма поднимаясь к небесам. Неужели попали в глаз? Нихрена себе у кого-то меткость. Сам-то Токито, обычно, целился в крылья, в морду, но в глаза — никогда. Слишком мелкими они ему казались, слишком недосягаемыми.

И слишком большим должен быть опыт за спиной, чтобы целенаправленно попасть. Но у тебя ведь его нет, не так ли, Юичиро?

      Он помотал головой, отгоняя вьющийся пучок змеевидных мыслей, как вдруг воздух разразился криками. На этот раз без той звериной нотки. Кто-то оттаскивал людей от огня, ведь жалкие вёдра воды ничем не помогали, а лишь отсрачивали неизбежное. Кто-то вёл за собой детей. Некоторые оказывали первую помощь раненым. Кожа сползала с их костей, словно жидкий воск со свечей.       Затем — снова рёв. Чёрный силуэт. Мелкий, невзрачный, он пронёсся перед Юичиро и схватил ребёнка, подходящего всё ближе и ближе к голодному огню, завороженно разглядывая колышащиеся языки. Рука впивается в ворот растянутой майки и тянет назад, разворачивая детёныша к себе. Потом снова делает что-то непонятное, затем пару рваных, перевозбуждённых шагов, и вот — они уже поравнялись с Токито, что наблюдал за этой сценкой с толикой отстранённости.       Из интереса он повернул голову и увидел кое-кого. Та мразь из бара. Та, что получала непонятное, извращённое удовольствие от того, что сделала кого-то «красивым». Огонь играл на её лице и на одежде, оставляя частные тени. Боже, она была разодета как павлин. Эмоций как таковых на её лице не было. Лишь странная, почти материнская опека. Голос у неё был спокойный, почти нежный, но всё такой же сорванный. Присев на корточки перед малышом — она начала его баюкать. Больше половины слов Юичиро пропустил мимо ушей (как минимум потому, что он в душе не ведал перевода), но речь у них была размеренная. В каком-то смысле даже весёлая.       Неожиданно её рука — та, что с металлическими когтями — нежно упала детёнышу на голову и чуть потрепала сбившиеся волосы. Она улыбнулась и бросила что-то невнятное, после чего ребёнок резко кивнул и побежал куда-то. Наверное в сторону домов, к родителям.       Девчушка, опираясь на собственное колено, встала и лицо её исказилось гримасой искреннего, почти детского, восторга. Она завороженно наблюдала за трескающим пламенем, что медленно пожирало здания.       Токито же лишь в этот момент заметил, что дракон подозрительно притих. Стоило повернуть голову обратно к зданию, как ему предстала нелицеприятная картина.       Высокий тёмный силуэт, окутанный кровью, стоял рядом с ужасным чудовищем. В шее у твари коптился стальной меч, пока чешуя заливалась кровью. Неизвестный ногой упирался в ручку и, будто рычагом, вспарывал плотные мышцы. Густые, красные слёзы струились по узорчатой коже. Капали наземь и смешивались с вязкой землёй. Волокна нитками выпирали из раны, создавая неровный рваный срез. Когда. Блять. Он. Успел.?       Юичиро отвернулся на минуту. Ладно, может на полторы, но основной сути это не меняет. Кто-то убил дракона за две минуты. Блядь, две минуты... «Да что за твари на этом Архипелаге обитают?»       На лице у его знакомой прорезалась странная улыбка, больше напоминающая оскал. Она плавно, словно змея, изогнулась и захлопала в ладоши. Звук от хлопков терялся во всеобщей панике, но её, кажется, это волновало меньше всего. Она запрыгала, и длинные косы, что ранее скрывались за худощавой спиной, чёрными змеями следовали за ней       Её тонкий силуэт чернел на фоне разъярённого пламени. Она махала руками, извивалась, о чём-то переговаривалась со вторым неизвестным.       — Эй! ОТОЙДИТЕ! — громко и раскатисто крикнул один мужчина, таскавший вёдра и тушивший пожар. Черноволосая обернулась к нему и с самой своей искренней улыбкой кивнула. После схватила неизвестного за промокшее окровавленное запястье и потащила подальше. Чёрный силуэт не проронил ни слова. Только вытащил из драконьей шеи оружие (как оказалось — мачете, а не меч) и послушными прихрамывающими шагами поковылял за девушкой.       Топота как такового не было. Лишь влажная земля зимней плотью хлюпала под подошвами их резных сапог. Чёрный силуэт шёл медленнее девчушки — прихрамывал на правую ногу. Черновласка же шла быстро, задом наперёд. Подпрыгивала, словно ребёнок, и что-то лепетала чернильной тени.       «Силуэт» был высоким и довольно широким. На затылке у него красовался небрежный хвост, завязанный гнущейся металлической проволокой, и непослушные волосы путались, всё время норовя помешать его обзору и он то и дело поправлял их, откидывая назад. Половина лица была закрыта массивным противогазом. Часть второй — усеяна рваными, отвратительно глубокими шрамами. Глаза у него были карие, но отражали стихающее эхо пламени и казались почти багряными, яркими. Под глазами залегли старые и измученные, почти чёрные, тени. Одежды — по крайней мере той, что можно было увидеть — на нём было мало. Куртка, штаны и потрёпанные кирзачи. В целом, его силуэт сильно контрастировал с девчушкой. Её образ пестрил всяческими элементами, цепочками, разнообразием тканей.       От таких размышлений Токито даже взглянул на новую знакомую. Её косы разметались по спине, тёплые отражения струились по коже и ткани. В совокупности с этой её странной, почти неестественной, улыбкой она начинала казаться...даже милой. Да, её внешность вполне можно было назвать красивой, а саму девушку — привлекательной. Если, конечно, исключить эти стеклянные глаза, что пристально следили за каждым его движением, и острую улыбку, которой можно было резать вены. Но Юичиро она всё равно не привлекала. Слишком по-мерзки детским был у неё характер. Слишком отвратительными казались действия.       Особенно когда в тот раз она облизала скальпель, только что побывавший в шее незадачливого мужика. Лишь от воспоминаний Токито пробирает дрожь, перемежая резкие табуны мурашек.       Вынырнув из пучины мыслей он напрягся — парочка шла сюда. Пальцы сжались в кулаки. И тут его окутал запах. Не гарь, нет. Гарь пахла духотой и разошедшимся костром. Они же источали....смерть. Какую-то невиданную смесь затхлости, гнили, крови и рыбьих кишок. От человека в куртке особенно сильно пахло этом варевом. Запах старой побагровевшей от времени крови смешивался со свежим, тонким и острым. Да и само его присутствие непомерным грузом давило на плечи, заставляя задышать короче и чаще.       Уже издалека заслышал он противный детский голосок и вздрогнул. Повернув голову, он смог лучше различить черты неизвестного. Волосы у человека были длинные. Из-за огня — казались почти алыми. Глаза были ещё ярче; а ещё они бездонными и тупыми. Они не пытались вскрыть все закоулки души, просто тупым скребущим ощущением упирались в кожу и ждали. Шрамы у него и впрямь были уродливыми: глубокими и рваными. Казалось, что пропусти ты мгновение и они снова зайдутся потоками крови.       — Сходим куда-нибудь? — раздался её неприятный резкий голос.       — А куда хочешь? — голос у парня оказался скрежещущим, сорванным и тяжёлым.       — А куда ты меня сводишь? М? — Она усмехнулась и по-детски повернула голову набок.       Дальше парень своим рваным голосом произнёс, похоже, название какого-то заведения, добавив под конец пару фраз. У девчонки ажно глаза загорелись. Она быстро-быстро закивала, а в радужке промелькнула искра восхищения.       — Э-э-эй~ — почти пропела она, разворачиваясь. — О-о-отто~.... Сходишь с нами? Будет — наверное дальше шло слово, описывающее чувства. А затем какая-то странная приписка, произнесённая с толикой обещания и хитрости. Хотелось отказаться. Боже, как сильно хотелось ему отказаться. Каждая клетка его существа кричала убежать от неё как можно дальше. Скрыться где-нибудь и больше никогда, Никогда! не встречаться с ней лицом к лицу . . . Но с другой стороны. . . Что-то в ней притягивало. Под флёром детской хитрости тянуло в пёструю засаду, заволакивая с головой. . . . Ну, у него ведь есть пару минут на размышления, не так ли?