Пари на Рождество

Было уже темно, когда он поднялся по ступенькам её дома. В руках — две бутылки шампанского, настолько редкого, что даже сам Люсьен Бонне из французской винодельни написал ему письмо с благодарностью за покупку. Он постучал костяшками в дверь, и едва она приоткрылась, как в лицо хлынуло светом гирлянд, ароматом еды и ванилью. Её ванилью. Грейнджер стояла в белой хлопковой пижаме, с рождественским венком в одной руке и заколдованным оленем в другой. На носу — мука. Идеально нелепая. И идеально настоящая. — Ты опоздал. Снова, — Грейнджер выгнула бровь. — Я тащил напиток богов, женщина. Будь добра проявить уважение, — он протянул ей бутылки. — Ладно, ты прощён, — хмыкнула она. Он прошёл внутрь, стряхивая снег с плеч, и да, всё было именно так, как он себе представлял. Тихо. Мягко. Уютно. Свечи, гирлянды, лёгкая джазовая версия «Last Christmas» на фоне. И снежинки на окне, рисованные пальцем — очевидно, её работа. Она повернулась к нему: — Ты принёс что-то? — Вишнёвый пирог. Она застыла, уставившись на него. — Ты украл мой десерт! — Это я должен говорить, Грейнджер. Я проделал путь в двадцать кварталов и три маггловских кафе ради чёртового вишнёвого пирога. А ты… ты… — Испекла его. Сама, — она улыбнулась, одерживая маленькую кулинарную победу. Драко подавил смешок и пошёл переодеваться в свою хлопковую пижаму цвета шампанского — если уж быть идиотом в домашней одежде, ведь так скомандовала Грейнджер, то пусть хоть в дорогой. Ужин был уютным и тихим. Стол, сервированный с любовью: красные салфетки, маленькие веточки ели, рассыпанные лепестки цедры сушёных апельсинов, свечи в банках. Потрескивание поленьев, звон бокалов и искренний смех. — Вот скажи, Малфой, — она оперлась на локоть. — Что бы ты ел, если бы не я? — Бедных и глупых, — не задумываясь, ответил он. Она фыркнула, едва не подавившись. — М-м-м, аппетитно. — Да, но скажу одно: твой вишнёвый пирог вкуснее всех. Она улыбнулась и гордо кивнула: — Так давай за него и выпьем, — Грейнджер подняла бокал. После ужина они сидели в комфортной тишине, гриффиндока магией увеличила громкость на магнитофоне и слегка покачивалась в такт музыки. Малфой протянул руку: — Потанцуешь со мной? — Только если ты обещаешь не наступить мне на ноги. — Я аристократ, Грейнджер. И танцевал ещё до того, как научился ходить. Через две минуты он с театральным вздохом притянул её ближе: — Становись на мои ноги. Так у тебя будет получаться куда лучше. — Это глупо. — Это гениально. Доверься мне. И Грейнджер встала. Он держал её за талию, она его — за плечи. Она была легче, чем он ожидал. Драко двигался медленно, а она смеялась, прижимаясь к нему чуть ближе, чем нужно. Гриффиндорка хорошо танцевала, но Слизеринец сделал это нарочно. Но он никогда в этом не признается. Свет гирлянд отражался в её волосах, а на губах — оставалась улыбка. — Мне… с тобой спокойно, — вдруг сказал он. — Даже когда ты ужасно правильная. — И даже когда ты ужасно надменный? Он кивнул. Их лбы почти соприкасались. Она опустила голову, чуть потупив взгляд. — Всё. Пункты выполнены. Остался только один. Грейнджер подняла на него глаза. Под светом гирлянд они сияли мягким янтарём, а тени от ресниц ложились на скулы, как крылья бабочек. Она стояла, всё ещё на его ногах, и, кажется, не дышала. Малфой медленно склонился к ней, и в ту секунду между намерением и действием мир остановился. Только стук сердца и тепло её дыхания. Касание губ было лёгким и осторожным. Драко на миг отстранился, не поверив, что она действительно позволила ему это. Но когда Грейнджер мягко потянулась навстречу, в нём что-то оборвалось. Он поцеловал её снова — уже по-настоящему. Медленно, глубоко, со вкусом тишины, Рождества и сладкой вишни на губах. Его руки дрожали, когда он прижал её ближе. В груди разливалось что-то тёплое, почти болезненное. Восторг, смешанный со страхом. Драко целовал её так, будто учился дышать заново. «Чёрт, — пронеслось у него в голове, — если рай существует, то он пахнет её кожей и звучит, как её пульс в этот момент». Снег падал за окном. Где-то вдалеке вспыхнул салют. Он оторвался от неё с неохотой, дыхание сбилось, а в груди — вихрь. Драко коснулся её лба своим и прошептал прямо в губы: — Моё рождественское чудо — это ты, Гермиона. Он щёлкнул пальцами — и на холодильнике, на той самой салфетке со списком, последний пункт зачеркнулся:

«Рождественское чудо».