Циклы увядания

Дождь хлестал по стеклу у самого плеча. Нил почти лениво следил за каплями, подгоняемых ветром вниз. Непогода окрашивает комнату в тёмные насыщенные цвета, оставляя серые полосы на полу как незваных гостей. Нил переворачивает страницу книги, лежащей мёртвым грузом на его коленях. Буквы расплываются, и он не может вспомнить того, что прочёл всего пару мгновений назад. Сэр рядом едва слышно сопит, свернувшись клубком, насколько позволяли её длинные тонкие ноги. Одно из ушей постоянно дёргается, будто улавливая какой-то далёкий, неясный шум, но она не просыпается. Нил почти сомневается, что Сэр спит по-настоящему, потому что ночью она была пугающе неподвижна, но проверять свою теорию не хотелось. Казалось, то, что они так и не смогли выйти из покоев, расстроило её настолько, что она решила остаться и тихо хандрить подле него. Дождь начался неожиданно. Кевин, увязавшийся за ними, почти назвал их компанию жалкой. Нил сразу же, наплевав на любые приличия, заставил его снять свой длинный плащ, чтобы его накинул себе на плечи Жан. Он только-только оправился от болезни, и заставлять его идти ранней осенью в мокрой одежде было не тем, чего искал Нил. Кейтлин быстро увлекла Кевина беседой, едва поспевая за чужими длинными шагами. Тот смотрел на неё со странной смесью озадаченности и раздражения. Нилу хотелось пнуть его по колену, чтобы он перестал вести себя так, будто разговор со слугой был чем-то, что человек его положения не мог себе позволить. Ради Богинь и кого бы то ни было, Кейтлин не конюшни мыла собственной одеждой, а была фрейлиной короля-консорта. Если бы Нил сравнил, наделённый властью своего нового положения, то она бы оказалась по статусу выше, кем бы там ни был Дэй: советник, правая рука, хоть личный шут. Иногда чужой уровень язвительности был неоправданно высоким, будто Нил, нагло выдвинув свою кандидатуру на место жертвенного агнца, занял место никого иного как самого Кевина Дэя. Или кого-то из его семьи. А был ли уже выбран кто-то на место омеги, которая станет официальным королём или королевой, когда Нила неминуемо отошлют прочь? Нил презрительно скривил губы. Если кто-то из шайки местной аристократии уже наметил на вакантное место своего сына, свою сестру или кузину, то они могли бы подавиться прямо сейчас. Он планировал извлечь максимум выгоды из своего нового положения, сделав всё так, чтобы не пришлось потом жалеть. По крайней мере, если от судьбы не убежишь, то её всегда можно было встретить на своих условиях. Но сейчас, сидя в одиночестве, бездумно перебирая пальцами страницы, Нил мог признаться, что устал. Прошла неделя, которую он провёл, бегая по кругу как домашний зверёк, совершенно не имея шанса остаться наедине со своими мыслями и разобрать их. В доме дяди он имел удовольствие делить комнату со своей кузиной, пока та лежала почти целый год, прикованная к постели из-за своих хрупких костей. Она не была его сестрой в том виде, которого ожидаешь от кровного родственника: у Стюарта есть кузина, а у неё есть муж; у этого мужа была своя собственная двоюродная сестра, скончавшаяся с супругом от болезни. А их дочь, переходя из рук в руки, оказалась в доме Стюарта. Она была их единственным ребёнком, проданная за оставшиеся долги какому-то аристократу. Он замучил её почти до смерти, не обращая внимания на то, насколько она слаба. Как будто статус Стюарта как судьи мог придать словам вес, заставляя лекарей совершить невозможное чудо. Они часто разговаривали ни о чём, и, казалось, жизнь не была похожа на бремя. Шрамы, оставленные его отцом, начали заживать уже не только как физические следы чужой жестокости. Кейтлин чем-то напоминала её. Сухим юмором, искренним интересом ко всему вокруг, мягкими руками, громким смехом или рыжими волосами – Нил не мог сказать. Они даже пахли удивительно похоже, но скорее всего это была лишь иллюзия. До самой своей смерти от Элоизы не пахло ничем, кроме лекарственных трав и затхлостью приходящих докторов. Но Нилу хотелось думать, что если бы она смогла подняться на ноги, то от неё тоже пахло бы цветущими яблонями. На память ему остались лишь долгие бессонные ночи в холодной, сырой комнате, насквозь пропахшей острым послевкусием горя. Нил вздрогнул, дёрнув плечами, и поднялся со своего места. Нет, с него хватит. Жан и Кейтлин давно спали, но это не значит, что он должен сидеть здесь, совершенно один. Нил схватил накидку, которую обычно носил в покоях поверх одежды для сна, когда переодевался из прогулочной одежды. Завязав её узлом на поясе, он аккуратно подошёл к дверям, стараясь не шуметь. Нил прислушался – в коридоре едва трещала магия, издавая постоянный гул, но, казалось, больше никого не было. На самом деле он успел запомнить то, как сменялась стража на ночь. Их численность заметно уменьшалась: у дверей больше никто не дежурил. Охраны было до того мало, что их полное отсутствие слишком заметно выделялось. Существовала вполне тревожная мысль, что стража могла становиться неосязаемой, но этот уровень казался странным даже для фейри, буквально сотканных из магии. Нил подозревал, что его главной охранницей была Сэр. Но именно она всегда помогала ему ориентироваться в коридорах, минуя и стражу, и слуг, и других случайных фейри, попадающихся то тут, то там. Аккуратно приоткрыв дверь, Нил высунул голову. Если его поймают, то не посмеют ничего сделать. Максимум, что ему грозило – это выговор от Благого короля, но для этого тому пришлось бы лично посетить Нила. А он, к большому неудовольствию оного, кажется, вообще не спешил обращать внимание на собственную омегу. Его обещание казалось насмешкой или просто обычными красивыми словами, чтобы немного подсластить чью-то незавидную участь. Конечно, Эндрю не производил впечатление человека, который мило любезничал, чтобы успокоить кого-то. Он в принципе выглядел так, будто бы разговаривал раз в несколько месяцев, произнося лишь несколько ленивых скупых слов. И если всего какое-то время назад Нил представлял себе то, как будет пытаться всеми правдами и неправдами избегать чужого присутствия, то сейчас, охваченный странным чувством нетерпения, он хотел лишь одного – ещё раз побыть в чужой компании. И как только так быстро ветер сменил своё направление? Почти магическое притяжение, которое можно было назвать чем-то вроде «позднего созревания». Стюарт всегда с надеждой подсовывал ему под нос знакомства с дочерями и сыновьями знатных семей вокруг, будто бы веря, что неожиданная влюблённость быстро поставит племянника на ноги. И Нил почти мог понять все те вздохи и ахи вокруг, когда посещал небольшие праздники и торжественные балы. Казалось, омеги его возраста были поголовно охвачены предвкушением первой любви. Редко кто пропускал подобные разговоры, предпочитая обсудить что-то иное. Мысли о собственной женитьбе были чем-то, что находилось где-то там, очень-очень далеко, вне времени и пространства. Без образа и мысли, не подкреплённое ничем физическим, потому что Нил не собирался услужливо кружиться вокруг какого-то непонятного альфы. И тогда он даже представить не мог, что его супругом станет не выбранный Стюартом идиот, а правитель целой страны. По крайней мере это был не ушлый Рико Морияма, чью безобразную рожу стоило познакомить с крепостью каменной стены или с остриём меча. Желательно несколько раз. И для Нила, который искренне развлекался в те несколько часов разговора на свадебной церемонии, наполненного истинами, передаваемых туда-сюда, Эндрю показался человеком слова. Было глупо рассчитывать на внимание короля, но если бы они были в обычных условиях, всего лишь простой аристократский союз, то за первые несколько недель брака между ними не должно было остаться никаких секретов. По крайней мере тех, в которых не стыдно признаться. По крайней мере это было у всех, кто смог рассказать ему про свой собственный опыт. Нил знал, что только в Трое, вечнозелёном королевстве, находящимся у самого моря, обычно будущие супруги узнавали друг друга до свадьбы. И каждый мог выбрать соглашаться на этот брак или нет. Не раз Нил слышал, как его кузины тихо вздыхали, предаваясь мечтаниям о том, что там, под солнцем и тёплым ветром, могли бы выбрать жизнь своей мечты. Ему почти захотелось спросить Джереми о том каково это: вырасти в подобном месте. Стоящие вдоль каменных залов растения, казалось, поглощали любой звук. Нил успел запомнить куда именно стоит наступать, чтобы оставаться тихой, бесшумной тенью. Ему не хотелось проверять что будет, если на шум прибежит кто-то из стражи. Он обернулся через плечо, когда, достигнув поворота, услышал безошибочное сопение Сэр. Она белой тенью следовала за ним, высоко подняв голову и виляя хвостом из стороны в сторону. — Веди, — он пропустил её, махнув рукой. Она, недолго думая, кинулась вперёд, прокладывая уже знакомо-незнакомый путь. Нил с каким-то детским восторгом понял, что они идут новой дорогой, отличной от той, что привела их в дождливый сад в прошлый раз. Как по волшебству, всего спустя несколько минут, в конце коридора вырисовывалась уже знакомая потёртая от времени дверь. На этот раз она была широко распахнута, словно живое приглашение зайти. Сквозь стену из дождя Нил смог разглядеть только начало выложенной камнями тропы и низкие ветви кустов у самого входа. Это было совершенно иным пейзажем, который обычно встречал его, когда он добирался до этого странного пространства. Неужели на этот раз он нашёл совершенно другой вход? Нил от удивления замер, останавливаясь за колонной, и тут же, будто следя за ним, из-за одной из створок вышла фейри. Её белые волосы с цветными кончиками подсвечивались в темноте зала серой непогодой за спиной. Два длинных, направленных к земле, крыла блестели, и Нил узнал в ней Рене. Сэр замерла за ним, прижавшись к ногам, опустив голову вниз так, чтобы стоящий цветочный горшок полностью скрыл её гибкое тело. Фейри, не сбавляя хода, лишь раз бросила в их сторону острый взгляд, будто могла видеть сквозь камень и мрамор, а после, поправив меч на поясе, двинулась в противоположном направлении. С её волос капала вода, но, казалось, ей было всё равно. Нил не успел испугаться, как она исчезла за поворотом. Лишь когда звон её ботинок стих, исчезнув в глубине дворца, он решился выйти из своего укрытия. Почему-то Рене была единственной, кто пугал его. Он видел и невозможные зубы, и острые когти, которые носил на себе Благой король. Видел, как тот невпопад моргал. Его движения, иногда слишком резкие, будто он не привык находиться в собственной шкуре, на церемонии Нил списал на то, что, возможно, Эндрю просто нервничал, но пытался не показывать этого. Это нервировало в своём, особом смысле, когда Нил стал перебирать в голове все те слухи о «монстре», которые слышал за всю свою жизнь. Раньше кронпринц фейри казался чем-то далёким, странным, почти персонажем сказки. Как страшный волк под кроватью, который утаскивал непослушных детей, которым пугали родители. Но страха перед ним не было. Нил успел узнать его с другой, более интимной стороны. Словно образ чудовища никак не вязался с тем насколько чужие прикосновения были мягкими, почти нежными в своей аккуратности. По крайней мере лощёный блеск Натана уж точно ни у кого не вязался с его кровавыми делами. Поэтому первое впечатление и слухи для Нила ничего не значили. Но только вот Рене Уокер со своей неизменной вежливой улыбкой и плавной грациозностью, мягко ступающая по коридорам дворца, вызывала у него странное, неприятное покалывание. Ему казалось, что отвернись от неё на секунду, и она тут же набросится, сбросив свою кожу, будто костюм. Было удивительным насколько его реакция на неё разнилась с другими. Кейтлин предпочитала молча пожимать плечами, а Жан называл Уокер приятной. «Приятной». Нил мысленно закатил глаза. От человека, не способного связать два хороших слова вместе, слышать в чьей-то адрес «приятная» было сродни самой высшей похвале. Но Нил понимал его недовольство. Если он избегает кого-то, то Жан, следующий за ним по пятам в течение дня, был вынужден избегать этого человека тоже. А встречаться ночью с личным слугой консорта было, мягко говоря, достаточно подозрительным. Сэр боднула его в бок, вырывая из мыслей. — Да иду я, иду, — Нил потрепал её за ухом, а после огляделся по сторонам. Не заметив никого и ничего, что могло бы его выдать, он аккуратно переступил порог. Нил наугад протянул руку, готовый отдёрнуть её, не желая мокнуть так же, как прошедшая этим же путём Рене. Но его опасения оказались напрасными – дождь, ливший сплошной стеной, не касался его. Он заметил это почти сразу, всего раз промокнув, когда впервые наткнулся на это место. Но все последующие разы, пусть их и было всего несколько, дождь, казалось, имел свой собственный разум – он не трогал ни его, ни Сэр, которая скакала по образующимся на земле лужам, совершенно не замечая ничего вокруг. Нил шёл осторожно. Ему не хотелось поскользнуться на мокрых камнях под ногами и расшибить голову. Это был бы самый глупый способ для смерти. Особенно для кого-то с его историей. Не для этого он пережил отца, чтобы стать всеобщим посмешищем. — И что ты тут делаешь? Не подскочить из-за неожиданно раздавшегося голоса совсем рядом Нилу помогло лишь то, что он наполовину ожидал, будто Рене, заметив его ещё у входа, бесшумно подкрадётся к нему со спины. Сладкий запах, наполненный кислотой ягод, сказал ему всё, что было нужно. Нил, тяжело сглотнув, чувствуя, как начинают потеть руки, медленно повернулся. Ему вдруг показалось, что двинься он слишком резко – вся иллюзия разрушится. И правда, совсем рядом, скрестив руки на груди, стоял никто иной как Благой король. Точно такой же каким Нил запомнил его в последнюю встречу. Даже волосы выглядели небрежно растрёпанными. Будто они не расставились вовсе. Не хватало только короны, но даже без неё можно сразу было понять, что перед тобой стоит если не король, то кто-то к нему максимально приближённый. Нил ни у кого ещё не видел такой осанки и поступи, кричащей о скрытой внутри силе. — Ваше Величество, — не зная как себя вести, Нил легко поклонился. По крайней мере, может быть, он и был предвзят, но не его вина, что альфа с врождённой гордостью носил свой титул как хорошо подогнанный костюм. Эндрю молча смотрит на него, медленно скользя острым, пронзительным взглядом. Нилу хочется неловко поёжиться, отойти, но ноги его не слушаются. Он не боится, нет, просто так близко они не находились с той самой ночи, которая стала самым переломным моментом в его жизни. А как вообще стоило смотреть в глаза тому, с кем разделил настолько интимный, уязвимый миг? Нил никому не отдавал своё доверие так быстро и легко, и сейчас это ощущалось чем-то достаточно неловким, чтобы он хотел утереть ладони о край одежды, стирая любые следы своего беспокойства. Когда Эндрю протягивает руку вперёд, оставаясь верным своему бесстрастному выражению лица, Нил проглатывает удивлённый вздох. Он быстро переводит взгляд с чужого лица на чужую ладонь, дольше нужного задерживаясь на отмеченной чёрном цветом коже. Он никогда такого не видел: будто это был уголь или тонкие перчатки, идеально повторяющие каждую неровность и шероховатость. Помедлив, Нил опускает свою ладонь в чужую, ожидая чего угодно: резкого рывка, насмешки, даже опущенной вниз руки. Но когда Эндрю, медленно, в разнобой моргнув, спокойно обхватил пальцами его ладонь, он понял каким дураком был. Разве Благой король уже не доказал, что от него не стоит ожидать чего-то подлого и болезненного? Но старого пса не научишь новым трюкам. Кажется, Нил всегда будет ожидать того, как эти острые когти обхватят его шею, сдавливая последние крупицы жизни. Сможет ли он вообще бороться? Своё прозвище, «монстр», в большинстве слухов Эндрю заработал из-за чрезмерной жестокости, с которой вёл как государственные дела, так и демонстрировал её на поле боя. Как Стюарт мог сравнивать его с Натаном всё это время в своих злых, наполненных досадой на весь род Морияма речах? Хватка на ладони всего раз сжимается, возвращая Нила в настоящее. Он почти вздрагивает, когда чувствует, что дождь усилился, отскакивая от листьев над его головой. Воздух здесь холодный, наполненный всевозможными цветами, мокрой травой и удивительной теплотой чужого запаха. Почти как дорогие отдушки на полках с одеждой. Или ягодные пироги, которые в доме дяди неизменно пекли каждые выходные в тёплые, летние вечера. Чужое прикосновение такое же тёплое, почти ранимое. Нил помнит холод чужих губ, сейчас плотно сжатых от неясной эмоции, которую он никак не может понять. Он хочет что-то сказать, как-то оправдаться, словно нахождение в этом странном, не поддающемся логике месте, было преступлением, но Эндрю снова удивляет его. Наклонившись, он прижимается губами к костяшкам пальцев, запечатлевая почти вежливый отпечаток чего-то неясного. Тёплого. Странно ли было ощущать такую привязанность к человеку, который лишил тебя девственности и просто был к тебе добр? Нилу вдруг показалось всё это иронично смешным, почти насмешливым, что, кажется, впервые жизнь или судьба или ещё кто-то, наблюдающий за ним, решили проявить немного милосердия, поместив это в акт, о котором Нил никогда особо не задумывался. Он знал истории, видел шрамы, синяки, замазанные пудрой, сердитые царапины на руках, прикрытые рукавами рубашек. Узнавал, когда улыбка натягивалась, как тетива лука, но не несла в себе ни капли искренности. Ему хотелось узнать всё о человеке перед ним. О фейри. О короле, который медленно моргал, не улыбался, чей рот всегда был сжат в недовольную линию. Чьи плечи были напряжены, а линия спины казалась до того прямой, словно одно неосторожное движение – и всё рухнет. Ему до болезненного хотелось рассказать историю своей жизни, услышав в ответ все те запутанные десятки лет, выпавшие на чужом веку. Каково это – быть настолько старше? Было ли ему больше сотни лет? Как тем вековым деревьям, про которые писали в толстенных энциклопедиях. У Нила было странное чувство, что Эндрю справится со всем, что он ему подкинет. Не вздрогнет, когда узнает откуда шрамы на спине. Не сморщится, познакомившись с методами воспитания Хэтфордов. Не отвернётся, узнав, как и где Нил был сломан. Не воспротивится желаниям и мыслям, роящимся в голове глубокими тёмными ночами. Нил, сам не зная откуда такая уверенность, почему-то верил, что чужой взгляд не дрогнет, а удивительно крепкая хватка поможет удержаться на плаву. Если во всём виновата какая-то приворотная магия или разбавленный каким-то специфическим ядом сок, то он не удивится. — Мой король, — снова пробует Нил, едва слышно очерчивая шёпотом каждую букву. Ему вдруг показалось, что скажи он что-то чуть громче вздоха – иллюзия разрушится. Эндрю смотрит на него слишком внимательно. Его лицо казалось пустой, но от того расчётливой маской, поэтому Нил неловко ёрзает под чужим взглядом, не зная куда себя деть. — Разве я тебе уже не говорил? — чужой голос был похож на рокот, едва слышный, едва заметный в удушливом стуке дождя. Нил едва ли улыбнулся, вспоминая их мимолётный, но от того не менее настойчивый разговор когда-то давно, в тишине брачной комнаты. Ему казалось, что всё это было игрой, обычной уловкой, но, кажется, он снова ошибся. Обычно любая неточность в суждениях, особенно тех, что касались потенциальной опасности, стоила слишком дорого. Но неужели впервые за всю жизнь стоило позволить себе выбрать совсем другой вариант? Позволить себе ошибаться? Это напоминало игру, на кону которой стояло одновременно как слишком многое, так и абсолютно ничего. Если, конечно, уязвлённую гордость можно было назвать ничем. — Эндрю, — неуверенно попробовал он, проводя языком по зубам, будто стирая липкий сахар, оставшийся после десерта. — Сон не идёт ко мне. Признание вышло скомканной полуправдой. Не ложь, но и не правда. По сути, он не нарушил единственное правило их забытой игры, отвечая на ранее заданный вопрос. Эндрю не демонстрирует ни своего удивления, ни интереса, но Нилу чудится как гулко бьётся чужое сердце. Такое трепетное, словно шорох цветов, отдающееся в его собственных костях. Они простояли в тишине ещё какое-то время, пока Нил не поёжился от холодного мокрого ветра. Обычно, когда он сидел здесь под раскидистыми кронами, воздух был тёплым как в летний, но дождливый день. Он всегда кутался в тёплый плащ, который брал с собой, когда выдавалась возможность. Но сейчас, казалось, сад был полностью захвачен осенью, бушующей снаружи замка. — Пойдём, — Эндрю позволяет недовольству отразиться в изогнутой брови, но голос его остался бессмысленно пустым. Его пальцы и так задержались дольше положенного, самым краешком когтей очерчивая выступающую косточку на запястье. Нилу почти хочется рассмеяться от того, что оба раза, когда они так или иначе держались за руки, казались интимнее всего, что между ними было. Но когда Эндрю разворачивается и идёт прочь, Нил тут же поспешил за ним, с досадой поняв, что чужая хватка не разжалась, но остановись он или дёрни рукой в сторону – прикосновение между ними сломается. Осторожно обходя лужи, Нил следует за чужими шагами. Было неловко так идти, и он почти ожидал, что они развернутся к выходу. Но Эндрю удивил его в какой раз. Обернувшись через плечо, услышав надсадный скрип, Нил увидел, как знакомые двери закрылись, будто дразня его собственное любопытство, подталкивая идти дальше. Он понял, что Сэр нигде не видно, но скорее всего она просто убежала вперёд. Нил с каким-то детским трепетом заметил, что когда Эндрю проходил по тропе дальше, то вокруг, словно рисунки, росли скопления голубых цветов. Он никогда раньше таких не видел и провожал взглядом каждый небольшой куст. Казалось, все лепестки тянулись к Эндрю, будто желая прикоснуться хотя бы самым краешком к его тёмной одежде.

⋘ ✧──── : *.☽ .* : ────✧ ⋙

Нил склонился ниже, прикрывая рот рукой. Смех всё ещё першил в горле, и он старался не улыбаться, наблюдая за тем, как Эндрю пытается стряхнуть все лепестки со своей головы. — Перестань, — он бросил недовольный взгляд, нахмурившись, выглядя поистине очаровательно. Нил толкнул его руку своей, прикусив нижнюю губу, чтобы хотя бы сделать вид, что ему стыдно за свою реакцию. По лицу Эндрю было понятно, что он не повёлся на эту уловку. От него пахло раздражением, но не горьким или злым, а скорее смущённым, будто бы он совершенно не знал что делать. С такого близкого расстояния его глаза казались янтарными как драгоценные камушки, обрамлённые ворохом светлых ресниц. Чужие брови тоже были светлыми, немного темнее чем волосы, но из-за чёрной одежды и белой кожи они выделялись ярче чем были на самом деле. Нилу хотелось провести пальцами по чужому лицу, чтобы запомнить его. Было что-то в человеке перед ним такого, что тянуло его со страшной силой. Кончик чужого уха дёрнулся, точно так же, как и у Сэр, и Нил снова рассмеялся, чувствуя, как что-то близкое к удовольствию пузырится у него в груди. Лёгкое как вода с пузырьками. Ему вдруг захотелось прижаться губами к чужому рту и проверить, смогут ли его эмоции окрасить чужое лицо во что-то, кроме досадливой хмурости. Эндрю привёл его в поистине удивительное место: не было ни кусочка земли, не заполненного голубыми гортензиями. Нил узнал цветы лишь по их форме, потому что запах, сладкий, почти карамельный, точно принадлежал не им. Или, может быть, те кусты, что росли у поместья Хэтфордов, были какими-то неправильными гортензиями. Или фейри просто подошли с размахом ко всему, что их окружало. Но, разве что, под окнами его старой спальни росли белые цветы. Эти же выглядели так, будто их кто-то аккуратно намазал, лепесток к лепестку, холодной голубой краской. — Как продвигается твоя учёба? — неожиданно спросил Эндрю, стряхивая с плеча оставшиеся прилипшие лепестки. Розовый почти трогательно смотрелся на абсолютно чёрной одежде. Нил посмотрел поверх кустов, пытаясь угадать сколько прошло времени с того, как он покинул покои. Будто прошло уже несколько часов, затянутые в лёгкий разговор и тёплый запах, разделённые между ними как секрет. Иногда слова затихали, и это могло стать почти неловким, если бы в какой-то момент не появилась Сэр, громко фырча. Нил почти с открытым ртом наблюдал за разворачивающейся прямо перед ним катастрофой: на полном ходу она забралась на дерево, под чьей кроной они расположились. Её резкие, почти безумные, движения заставили самые низкие ветви затрястись, скидывая с себя розовые лепестки вниз. И если самому Нилу повезло больше, потому что он сидел на вежливом расстоянии, то вот на Эндрю буквально посыпался дождь из мокрых лепестков. После этого их разговор пошёл как нож по тёплому маслу. Нил улыбался, когда Сэр беспокоила ветки, и ворох лепестков падал на них. Казалось, Эндрю вообще не беспокоило то, что он раз за разом становился жертвой этой непоседливой бестии. Он с показным недовольством вынимал из волос лепестки, но оставался сидеть на месте, сложив перед собой ноги. — Скучно, — ответил Нил, прижимая колени к груди. Сидеть на земле было странно, но хотя бы под ним было разложенное на траве покрывало. Нилу стало интересно откуда оно здесь, ведь все разы, когда он осторожно исследовал этот сад, ему казалось, сюда никогда не ступала нога человека. Или фейри. Он казался заброшенным, диким, растущий лишь по своей прихоти. Сперва Нил решил, что двери были своего рода чем-то, что выходило куда-то в лес, находящийся за пределами дворца. Затем, исследуя и пробираясь через деревья, словно мышь, стало понятно, что это место напоминало больше мост между каким-то местом, что вёл прямо во дворец: в далеке, за озером, чей противоположный берег был скрыт туманом, он слабо видел едва проступающие очертания уже знакомой двери. В первый раз Нил не отходил далеко от входа, боясь, что он каким-то образом исчезнет. Ему всё время казалось, будто за ним наблюдают. Сэр не отходила от него далеко, но никак не демонстрировала того, что рядом, помимо их двоих, кто-то был. И сейчас, наблюдая за тем, как сидящий рядом с ним фейри выглядел во всём этом цветочном безумии со своим пустым лицом как продолжение всей картинки вокруг, Нил невольно задумывался о том, что это место и правда кому-то принадлежит. Было ли это тем, где Благой король отдыхал всё это время? Нил почти ожидал встретить его в бесконечных коридорах дворца и каждый раз, когда этого не происходило, оставался с неясным чувством в груди. Он украдкой расспрашивал Кейтлин, но та тушевалась или отвечала почти невпопад. Нил видел, что была причина почему она всячески увиливала от ответа, но в чём она заключалась? В страхе? Просто в раболепном поклонении перед правителем? Особенно перед тем, кто принадлежал совершенно другой расе. Но перед тем же Кевином она вела себя довольно стойко, даже иной раз позволяла себе небольшую дерзость, а Кевин для Нила казался персоной хуже, чем были все слухи про Благого короля вместе взятые. Или он просто был слишком предвзятым. Кевин много лаял, но Нил не хотел проверять каков на вкус чужой укус. — Дэй доставляет тебе проблемы? — словно читая его мысли, спросил Эндрю. — Он слишком… — Нил замялся, не зная, что ответить, совершенно не ожидая подобного вопроса. Иной раз его острый язык становился проблемой, заканчивающейся либо синяками, либо наказанием в запертой на наружный замок комнате, но сейчас ситуация явно не располагала к грубости. Одно дело получить пощёчину за дерзость дома, а другое – в совершенно иной стране, королевстве, от существа, похожего на человека лишь на первый взгляд. Но, видимо, он так сильно напрягся, что все мысли просто отобразились на лице как слова в книге. — Надоедливый? Противный? Самовлюблённый? — Эндрю, казалось, вообще ничего не смущало. Он перебирал оскорбления дальше, а Нил почти чувствовал, как широко у него раскрыты от удивления глаза. — Всё и сразу? — неуверенно пробормотал он в ответ, когда Эндрю закончил. Не хватило бы и дня, если бы ему дали такую возможность, чтобы перечислить все те нелестные эпитеты, которых достоин Кевин. Может быть, он и был хорошим, умным или каким-нибудь ещё, но ему явно стоило проявить немного снисхождения к тем, кто находился вокруг. И достать палку из задницы. — Он такой, — Эндрю хмыкнул, откидываясь на руках назад. — Слишком быстро во всём забывается. Не позволяй ему помыкать тобой. Если что-то не так – осади. Не уверен в словах – спроси Кейтлин. Нил хотел переспросить, но не стал. Он знал, что она не просто так была приставлена к нему. Вопрос о том было ли совпадением то, что она – человек или нет, оставался открытым. Хотели приставить кого-то своего – приставили бы фейри. Проблема с правилами? Так сделали бы это после церемонии. Боялись приехавшего союза с уже существующим личным слугой? Могли бы разлучить их на время. Не видели угрозы? Они и правда с Жаном почти не виделись после того, как приготовления были завершены. Всё это время Кейтлин крутилась между ними, помогая с нарядом, что исключило возможность поговорить или подготовить какой-нибудь план. Благой король прекрасно знал, что приехавшего человека одолеет болезнь, как Нил уже узнал, типичная для Двора. — Сыграем снова? — заместо этого спросил он, дёрнув плечом. Нил натянул сползшую меховую куртку обратно на плечи. Эндрю отдал её ему почти сразу же, молча сняв и так же молча накинув на плечи, не меняясь в лице. Нил принял этот жест, лишь вежливо кивнув, решая, что альфе не нужны благодарности. Он явно просто делал то, что хотел, как говорил ещё на церемонии, не переча собственным словам. Но на самом деле, Нила давно беспокоило несколько вопросов. Ответы на них могли бы прояснить некоторые моменты. Это всё ещё не было полноценной картиной происходящего, но хоть что-то. Эндрю выгнул в немом вопросе одну бровь, но кивнул. — Болезнь из-за отсутствия магии. Почему я не заболел? — Нил знал, что вопрос мог прозвучать странно, особенно из-за резкой смены темы. Но, возможно, следующий шанс поговорить наедине мог выпасть совсем не скоро. Он специально не стал уточнять то, что ему известно. Если Эндрю и правда не мог ему врать, то не стоило давать возможность схитрить, как-то переиначив ответ. Это могло звучать глупо, но Нил часто читал в учебниках, что фейри и правда сами по себе редко лгали. Но невозможно было отличить даже самую искреннюю правду от самой гнусной лжи, если не знаешь какого-либо контекста. — Потому что она не заразная. Люди не умеют противостоять магии, а Двор соткан из неё, это буквально его суть. А ты связан со мной. — И как это должно помочь? Эндрю медленно повернул голову к нему. Моргнул. Затем ещё раз, отведя куда-то в сторону глаза. Потом снова посмотрел на него как на самого последнего дурака. — Потому что Двор подчиняется мне? — абсолютно пустым голосом спросил он. Нил почувствовал, как у него горит лицо. Эндрю стоило ещё по лбу себя хлопнуть от такой глупости для полноты картины. — И вы никак не останавливаете это? — после небольшой паузы уточнил Нил. Ему нужно было вызнать масштаб чужих возможностей. И подтвердить, что из прочитанного и услышанного было правдой, а что - просто обычной выдумкой. — Ты, — автоматически поправил Эндрю. Его лицо хранило в себе чрезвычайно занимательное сочетание неверия и какой-то наигранной отстранённости. Будто бы он не мог поверить, что это происходило на самом деле. — Я не могу бороться с воздухом, Нил. Но могу направить его от того, кто теперь напрямую связан со мной. — Поэтому здесь такой странный дождь? — для выразительности Нил посмотрел наверх, где наполовину не скрытые ветвями тучи медленно текли по небу. — Это уже два вопроса, — Эндрю хмыкнул. — Так задай свой, — Нил подался вперёд, распрямляя ноги. Он почувствовал неясную усталость за глазами. Скорее всего прошло слишком много времени, а значит, пора было уже спать. Его бы опять подняли ни свет, ни заря, чтобы продолжить нудную учёбу. — Смеешь приказывать королю? От любого другого этот вопрос, сказанным с таким пустым лицом, мог стать предостережением. Опасной территорией, на которую лучше было не ступать. Но Нил видел, что чужие глаза искрились весельем. За короткое время вместе он уже привык к странному, сухому юмору. Ему было интересно, а был ли кто-то, способный понять этот маленький секрет? — А король считает это приказом? — легко парировал Нил. Все дни после церемонии он усиленно размышлял о том, как правильно играть в чужую игру. Куда ему стоит наступать, где стоило нажать, а где, наоборот, стоило сделать пару шагов назад. Иногда это напоминало попытку приручить дикого зверя, благородного, статного, никогда не знающего уступок и проигрышей. Когда Эндрю недовольно поджал губы, Нил тут же скрыл улыбку за рукой. Чтобы альфа этого не заметил, он повернул голову в боку. Дразнить его было всё равно, что дёргать кота за хвост. Конечно, если «котом» называли кого-то большого, чрезвычайно злого с толстыми когтями и острыми зубами, готового вцепиться тебе в лицо. Незаметно для самого себя Нил сполз на своём месте ниже. Было прохладно, поэтому он сильнее уткнулся в пушистую ткань куртки. От неё пахло карамельной лесной кислотой – тёплым, уже знакомым запахом. Если бы Нил был чуточку честнее, то смог бы признаться, что скучал по этому запаху. Только в романах описывалось, что чужие запахи следовали за людьми как вылитый флакон духов. На самом деле природный запах, свойственный любому, был тихой, ненавязчивой дымкой. Редко можно было встретить кого-то, кто пах отталкивающе или слишком резко. Нил помнил, что от Натана всегда пахло кровью. Даже если сама кровь не имела особого запаха, то он всё равно каждый раз чувствовал от рук, от одежды, в самом доме затхлый горький запах смерти. Многие вокруг говорили, что Натан насквозь пропах лавандой, которую слуги в их доме добавляли в тазы с водой, когда стирали бельё. Многие люди пахли одинаково. Почти все в поместье Хэтфордов пахли травяным горячим чаем. Нил знал, что его собственный запах был чем-то похож на их, но для него это было чем-то сродни мылу с добавками, которые Стюарт привозил из длительных поездок по работе. Он часто, в обход сестёр, получал яркие ручные поделки в форме лис. Будто дядя и правда запомнил, что они ему нравятся, стараясь привезти то вырезанную фигурку, то схему для вышивки, то маленькое витражное стёклышко, оставляющее под солнцем хвостатую тень. Все вещи, рано или поздно, покрывались его собственным запахом, сигнализируя для любого, что они принадлежат ему. Но такая вольность была возможна только дома. Да и не все аристократы позволяли себе подобное. Твой естественный запах считался одной из самых интимных сторон вопроса о приличиях и манерах. Считалось, что только супруг или супруга могли почувствовать его, а направо и налево помечать вещи считалось чем-то, что клеймило молодую омегу как распутную и ветренную. Поэтому запах всячески скрывали: духи, настойки, крема, отвары. Не только омеги, но и альфы, которых, пусть и не в таком смысле и масштабах, но стыдили. Стюарт был посвободнее от этих навязанных ограничений и манер, но только дома. На публике все его отпрыски обязаны были соответствовать высокому статусу главы дома. Иной раз Нил просто не выходил, предпочитая соврать и остаться в комнате, чем изображать невероятную радость от встречи с очередным графским сыном. От всех травяных кремов у него всегда чесался нос, а желание окунуть голову в ближайший фонтан могло легко пересилить здравый смысл. Именно поэтому фейри стали для него чем-то неожиданным. Наверное, не стоило ожидать, что другая страна, совершенно иная раса, будет подчиняться глупым людским правилам. Но многие фейри, встреченные им, вне зависимости от положения или пола, источали свой обычный аромат. Сначала он решил, что это духи или какая-то часть магии, но затем Кейтлин объяснила, что нет, это не оно. А просто фейри никогда не скрывают то, кто они есть. В большинстве своём они предпочитают, наоборот, усиливать естественный запах, считая, что это их прямая связь с Богинями-Создательницами, а значит они не смеют это как-то нарушать или скрывать. Это было… забавно. Иногда чужие запахи заставляли сдерживать чих. Но сейчас, сидя на мягком покрывале, прижимая к носу ворот куртки, Нил мог сказать, что это самое приятное, что он когда-либо слышал. Но может быть, он был просто предвзят. — Уже поздно, — Нил не хотел уходить, но и засиживаться дольше положенного, пользуясь чужой компанией, тоже. Краем глаза он видел, как Эндрю повернулся к нему, но не нашёл в себе сил оценить чужую реакцию. Он поймал себя на мысли, что опасается увидеть облегчение. Если бы Эндрю не хотел его компании, то ушёл бы, да? Он сам говорил, что не делает того, чего не хочет делать. Им ведь даже было не нужно встречаться больше нужного – обычно хватало одной близкой встречи, чтобы обеспечить пару ребёнком. Нил не был уверен в этом. Другие ожидали от него, что всё получилось. А сам он не чувствовал, что что-то поменялось. Лекарка Эбби, у которой он был несколько дней назад, с улыбкой заверила, что «ещё слишком рано». От одной мысли об этом его передёрнуло отвращением. Пусть он пробыл во дворце всего ничего, но ему хотелось и дальше исследовать скрытые коридоры, невозможные места, не подчиняющиеся логике. Узнавать жителей Двора, знакомясь с культурой и всеми невероятными историями, которыми они смогут с ним поделиться. Глупо было надеяться, что он пробудет здесь хотя бы несколько лет. Да и в чём была причина для иного? Прошлая младшая принцесса, посланная задолго до него ещё для другого правителя, задержалась здесь едва ли больше пары месяцев. Ходили слухи, что её отослали до родов, а ребёнок в какой-то момент пропал. А её имя затерялось в истории, когда король был убит и смещён кем-то из собственной семьи. Ждала ли его такая же участь? Нил почувствовал холод чужой кожи прежде, чем успел заметить остановившиеся кончики когтей у своей щеки. Повернувшись, ему захотелось улыбнуться. Эндрю, сидящий с протянутой рукой и с таким сложным выражением лица, был невероятно забавной картинкой. — Ты можешь остаться, — едва слышно проговорил он. Нилу пришлось напрячься, чтобы услышать это. Дождь мягко шумел над их головами, переливаясь неизвестной тягучей мелодией. Сэр, в какой-то момент затихшая, по всей видимости уже заснула. Она часто спала в невероятных позах, сворачиваясь между кроватью и тумбочкой, теряясь вокруг цветочных горшков или пытаясь забраться прямо наверх балдахина, умещаясь на деревянных балках. — Что, прямо здесь? — Нил знал, что звучал глупо. Но ему хотелось получить ответ. — Да, прямо здесь, — Эндрю невпечатлённо выгнул брови. Он точно раскусил чужой замысел, но Нил ничего не мог с собой поделать. — Скажу сразу, что засну, как только закрою глаза. — Я знаю, — Эндрю кивнул. — Я никуда не уйду. — Обещаете, Ваше Величество? — Нил по-глупому улыбнулся. Почему-то это ощущалось на вкус как победа. Победа, окрашенная карамелью и дикими ягодами. Эндрю подался ближе, кладя ладонь на чужую кожу. Нил дёргает щекой, просто чтобы подразнить. Когти замирают опасно близко к его глазу, но ему всё равно. Он верил, что Эндрю не причинит ему вреда, даже если не знал причины такой уверенности. — Да или нет? —едва слышно спросил Эндрю. Нил чувствует, как сердце пропускает удар. Дрожь, подобно каплям дождя, скатывается от затылка по позвоночнику вниз, вынуждая сжать зубы вместе. — Да, — тихо, но уверенно шепчет он в ответ. А затем, будто этого недостаточно, опускает голову на чужую ладонь, позволяя той принять этот вес. — Да, Эндрю. Немедля, Эндрю сокращает между ними оставшееся расстояние. Он не напорист, но его поцелуй ощущается как удар. Нил знает, что если бы уже не сидел, то ноги подвели бы его. Знакомое едва тёплое прикосновение стирает любое сомнение, одолевавшее его. Это чувство расслабляет, успокаивает что-то в груди. Нилу хочется улыбнуться, но он закрывает глаза, не в силах выдержать чужой тлеющий взгляд. На вкус Эндрю такой же восхитительно сладкий, как и запах, оставшийся на вороте куртки. Тёплый, землистый, несущий в себе слишком многое. Второй рукой он тянет Нила ближе к себе, почти затаскивая на собственные колени, и Нил идёт свободно. Хватка на нём не жестокая, не требующая подчинения. Она твёрдая, уверенная, стирающая любой намёк на холод. Эндрю издаёт тихий гул в груди, едва слышный из-за дождя. Или из-за бешено бьющегося сердца. Нил знает, что альфа смотрит на него, не смыкая глаз, поэтому на пробу, медленно протягивает руку вперёд. Не встретив сопротивления, он опускает её на чужую грудь, скрытую тёмной мягкой тканью. Гул становится громче. Нил с удивлением понимает, что это похоже на тарахтение Сэр, когда она мурлычет, будто кошка, ему над ухом. Только это заставляет что-то беспокойно дёрнуться в животе, вынуждая сильнее податься вперёд. Эндрю принимает его вес свободно, не напрягаясь. Нил тут же вцепляется другой рукой в чужое плечо, помня о старых границах, показанных на церемонии. Будто в награду Эндрю, не отстраняясь, легко тянет его дальше так, чтобы Нил практически лежал на нём, не забираясь на скрещенные ноги. Это так похоже на те поцелуи, что они разделили между собой в ту самую ночь, но между с тем так отличается, что Нил, не сдержавшись, издаёт неясный звук. Если раньше они знакомились, то сейчас это было похоже на приветствие после долгой разлуки. Нил повторяет чужие движения, едва поспевая, но со стороны Эндрю нет ни борьбы за контроль, ни давления. Он идёт в лёгком темпе, подстраиваясь, и от этого Нил хочет вцепиться зубами в чужое лицо. Как он мог быть таким? Так отличаться от всего, что про него рассказывали. Когда Эндрю, наконец, отстраняется, Нил чувствует себя почти странно. Лицо пылает до того сильно, что он осоловело моргает, пытаясь согнать ощущение сонливости. Эндрю тёплый, от него приятно пахнет, и вся эта ситуация кажется совершенно новой, неизведанной загадкой. Никогда Нил не ощущал себя так. Хотелось по-детски прикрыть лицо руками, чтобы взять паузу и придумать хоть какой-то план, но это смотрелось бы просто глупо. Он чувствовал неясное тепло на губах, как затянувшееся прикосновение на церемонии. Нил вдруг понял, что чувство в его груди было похоже на разочарование, что всё так быстро прекратилось. Казалось, он мог легко провести весь день рядом, прижавшись к нему от плеч до колен. Эндрю медленно погладил его пальцами по щеке, не разжимая своей хватки. — Скажи это ещё раз, — медленно сказал он. Пусть его лицо и было бесстрастно, но Нил заметил, как у него порозовели кончики ушей. Ему вдруг захотелось прижаться к одному из них ртом, чтобы проверить – такие же они горячие на ощупь как казались? — Сказать что? — Нил прижался губами к чужой щеке. Кожа оказалась тёплой, почти горячей, но с виду оставалась такой же бледной. — Моё имя, — чужой голос был хриплым, надсадным. Видимо, его компания влияла на Благого короля способами, которые тот упорно пытался скрыть. Нил знал о чём тот просит, но ему было интересно как много ему позволят в попытке подразнить, прежде чем на него огрызнутся. — Эндрю, — он прижался ртом к уголку губ, оставляя смазанный поцелуй. Потом ещё один, снова прикасаясь к щеке, а после – на острой линии челюсти. — Эндрю. Эндрю. Эндрю. Он оставлял влажные следы всё ниже и ниже по шее, а когда почувствовал дрожь под своими губами, то, не сдержавшись, улыбнулся. Надо же, вот вам и злобный, жестокий монстр. Он был готов съездить по зубам любому, кто ещё раз скажет что-то подобное. Когда Эндрю оттолкнул его рукой, слабо, почти нехотя, Нил легко подался назад. Далеко откинуться не дала рука на его шее. Увидев, что чужие уши буквально покрылись красными пятнами, Нил закусил губу, чтобы не рассмеяться. В груди у него пузырился искренний восторг, чистый, гудящий под кожей. Эндрю проследил горящими глазами за его движениями. Сейчас его зрачки, раньше две чёрные щёлки, затопили почти всю радужку. Лишь тонкое кольцо янтаря светилось как магический огонь в лампах. Какое-то время они сидели молча, не двигаясь, лишь каждый бесстыдно рассматривал другого. Нилу было интересно, что видела в нём такая личность как сам Благой король? Сейчас он казался лишь мужчиной, увлечённым, пытающимся не показывать, насколько сильно это его задело. Медленное, твердое поглаживание пальцев по затылку успокаивало. Нил наклоняет голову вперёд, чтобы дать больше пространства. Эндрю тут же перемещает руку ниже, на шею, впиваясь ладонью в кожу. Нилу приходится напрягать плечи, чтобы его, разморённого и уставшего, просто не снесло вперёд от силы. Он понимал, что это, скорее всего, лишь мелочь по сравнению с настоящей силой, которой обладает фейри, но было почти забавно, что сейчас он мог опрокинуть его одной рукой, не напрягаясь. Время тянулось между ними как патока. В какой-то момент Нил понял, что закрыл глаза, опираясь на чужое прикосновение. Его разум потерялся между сном и неясным осознанием того, что происходило вокруг. Но когда Нил смог перебороть странное, липкое чувство, сковывающее его, как холодные воды озера, и открыл глаза, то с каким-то болезненным удивлением понял – он смотрит на знакомый потолок своих покоев. Несколько неясных туманных фигур, свисающие вниз пушистые лианы, цветные ткани и стёклышки, блестящие на свету – картина, которую он успел изучить вдоль и поперёк за это время. Он, не обращая внимания на то, как дрожала рука, коснулся самыми кончиками пальцев губ. Неужели всё это было лишь сном? — Ты слишком много думаешь. Нил дёрнулся на месте, резко оборачиваясь на голос. Хриплый, уставший, но такой знакомый. И правда, рядом с ним, на его кровати, подперев голову рукой, лежал Эндрю. Он снял ботинки, оставшись в одних штанах и кофте с высоким горлом. На чёрной ткани проступал едва узнаваемый узор, вышитый серебром, и Нил неловко отвёл взгляд, когда понял, что слишком внимательно изучает рисунок. Расположенный прямо на чужой груди. — Ещё слишком рано, — Эндрю потянулся, укладывая голову обратно на кровать. — Спи. Нил, совершенно не понимая, что происходит, медленно лёг назад. Мозг не успевал за происходящим, находясь мыслями где-то далеко-далеко отсюда. Неужели Эндрю принёс его обратно в покои, когда он заснул в саду? Не сводя глаз с альфы, Нил сполз ниже, прижимаясь к шёлковой наволочке. Эндрю вытянул руку, аккуратно опуская её на открытую полосу кожи, зажатую между одеждой для сна. Нил кивнул, когда чужая ладонь замерла, ожидая его решения. Он закрыл глаза, чувствуя лёгкое, как пёрышко прикосновение. Если это всё было лишь хитрым сном, то он не хотел просыпаться.

⋘ ✧──── : *.☽ .* : ────✧ ⋙

Проснувшись через какое-то время, Нил не поддался панике, когда почувствовал чужое присутствие рядом с собой. Во-первых, потому что уже привык просыпаться рядом с Сэр, занимавшей доброю половину кровати. Иногда она могла положить свою тяжёлую вытянутую морду ему на спину, когда во сне он переворачивался на живот. Она была как рукотворная печка, горячая, живая и дышащая. В покоях было прохладно, но не холодно, скорее как нежное прикосновение дождливых весенних дней, медленно ведущих к лету. Лежать рядом с ней было приятно, но не когда она пыталась наполовину лечь на него, придавливая всем своим весом. По крайней мере это помогало в лучшем своём смысле: Сэр неизменно будила его, вырывая из липких, наполненных криками и кровью, кошмаров. Словно точно знала, что ему снится. А во-вторых, потому что он точно помнил, кто должен лежать рядом с ним. В какой-то момент, Нил перевернулся во сне на бок. Но когда он попытался вернуться на спину, то тяжёлая рука, лежащая на его животе, придавила его к кровати. Он хмыкнул, когда горячее дыхание опалило его затылок. — Ты как кролик, — насмешливо пробормотал Эндрю. Его голос был хриплым, сонным, будто он тоже только-только проснулся. — Да почему кролик то? — недовольно проворчал Нил. Если честно, ему начинало надоедать, что его звали каким-то зверьком. — Потому что беспокойный, вечно хочешь убежать, — Эндрю заправил свободной рукой несколько прядей за ухо. — А ещё у тебя уши дёргаются, ты знал? Нил возмущённо подавился воздухом, пытаясь осмыслить услышанное. — У меня то? Это у тебя уши дёргаются. Эндрю тут же ущипнул его за мочку уха, а после, выждав паузу, резко перевернул на спину, используя свою хватку поперёк живота. Нил со сдавленным вздохом удивлённо моргнул, а после почти прикусил язык, когда альфа навис над ним, упираясь руками по обе стороны головы. — Проведи сегодня свой вечер со мной, — чужой голос тихий, но настойчивый. Нил почти улыбнулся. Ему тоже не хотелось расставаться. — Хорошо, — ответ даётся легко. Нил чувствует, как что-то беспокойное сжимается у него в животе. Он знает, чем всё может закончиться, но уверенность в том, что его желание будут уважать при любом исходе, приятно согревает. Но, тем не менее, ему отчаянно хотелось удержать Эндрю здесь, на этой кровати. Чтобы они могли снова завести лёгкий разговор, делясь историями, вплетая в них всю ту правду, которую хотелось отдать на растерзание чужому уму. Эндрю кивает в ответ, скользя ладонью вниз по талии, тепло нажимая на кожу. Нил чувствует, как мурашки, точно тень, следуют за прикосновением. Он не может дать название тому чувству, что мягко разливается в его теле, заставляя беспокойно облизывать губы. Взгляд Эндрю, тлеющий, внимательный, почти одержимо следит за тем, как между губами исчезает кончик языка. Нил никогда не испытывал ничего подобного. Он пытается скрыть дрожь, но судя по тому, как сжимается челюсть альфы над ним, это выходит плохо. Эндрю склоняется ниже, так, что между их лицами почти не остаётся места. Нил фыркает, забавляясь тем, как чужие глаза сливаются между собой. Он щурится, пытаясь не потерять фокус. Ещё немного и он сможет признаться, что почти жаждет прикосновения чужих губ к своим. Но как только он хочется податься вверх, первым инициируя контакт, в дверь стучат ровно три раза. — Ваше Высочество, уже утро. Кейтлин. Нил стонет, не сдержавшись, разочарованно жмурясь. К его удивлению, Эндрю не отстраняется, и лишь искры в глазах выдают его веселье. Нилу хочется укусить его за нос. — Ну что, Ваше Высочество, пора начинать день? — Эндрю дразнится так явно, что Нил почти забывает про свою обиду. Почти. Когда он сокращает между ними расстояние, оставляя вежливый, полный скрытого обещания, поцелуй, то Нил легко лижет его, проводя языком по щеке. Эндрю тут же фыркает сквозь зубы, резко отстраняясь. — Как угодно, Ваше Величество, — Нил ребячески высовывает язык. Эндрю укоризненно смотрит в ответ, выглядя так, будто мысленно уже жалеет о том, что связался с омегой перед ним. От этого Нил ухмыляется шире. На широкий нос с видной горбинкой, свидетельствующей о том, что его ломали минимум два раза, уселась блёклая россыпь веснушек. Раньше он их почти не замечал: в темноте брачной комнаты было сложно сосредоточиться на чём-то помимо быстро бьющегося сердца. Нил цепляется взглядом за шрам, пересекающий губы. Ему было интересно в какой же битве тот появился. Скрывалась ли за этим глупая, наполненная стыдом история? Росчерк шрама выглядел старым, давно зажившим. Было ли ему всё ещё больно? — Интересно? — Эндрю показательно поморщился, медленно моргая. Из-за плотно задёрнутых штор было непонятно какой сейчас час. Пришла ли Кейтлин на рассвете? Или дала выспаться, затаив обиду на Кевина? — Сильно обидишься, если скажу, что очень? Нил улыбнулся, когда Эндрю, повинуясь его игривости, резко подул ему прямо в лицо, заставляя зажмуриться. От него слабо пахло мятой, будто он успел прополоскать рот, прежде чем Нил проснулся. — Ты невыносим, — Эндрю, будто не в состоянии удержаться, оставил смазанный поцелуй на лбу, прижимаясь губами к медным кудрям. Он выпрямился, чтобы сесть на кровати. Нил уже скучал по его близости, будто в следующий раз они увидятся лишь через несколько недель. Он проследил взглядом за чернотой на чужой коже, упирающейся в уже знакомые тканевые повязки. Ему было интересно, что под ними скрыто. Неужели шрамы? Или было что-то ещё, что, даже по меркам фейри, стоило скрывать? Стук раздаётся ещё раз. Обычно Кейтлин уже бы штурмовала его покои, но она будто знала, что он не один. Было бы забавно, войди она как обычно. Эндрю слез с кровати. Нил с искренним восторгом понял, что, сидя, тот тоже не достаёт ногами до пола. Чтобы не сказать какую-то глупость, Нил зажал рот рукой, сдерживая фырканье, и отвернулся. Судя по тому, что альфа не повернулся, он либо не услышал, либо решил проигнорировать. Надев ботинки, Эндрю выпрямился, а после посмотрел на Нила. Он кивнул, узнавая уже знакомый немой вопрос. — Заходи. Следует пауза, достаточно длинная, чтобы Нил, тяжело вздохнув, сел на край кровати. Только после этого шум возобновился, предшествуя резко распахнутой двери. Сэр, громко фырча, устремляется к ним. Нил, привыкнув к её сумасшедшему поведению, почти ожидает, что она запрыгнет на кровать, но как можно быть уверенным в том, какой ветер гуляет у неё в голове? Не сбавляя своего хода, она со всей силы врезается в Эндрю, поднимаясь на задние лапы, устраивая передние у него на плечах. Нилу хочется засмеяться, но он прикрывает рот ладонью. Эндрю, скорее всего тоже не ожидавший такого, к своему достоинству, не падает назад под весом этой проворной туши, а лишь отталкивает её от себя, шипя. Сэр, ничуть не пристыженная, вьёт вокруг него круги, виляя хвостом из стороны в сторону. Эндрю быстро гладит её по голове, хлопает пару раз по спине, а после отходит в сторону выхода. Сэр остаётся сидеть на полу, выглядя намного радостнее, чем за всю эту неделю. — Ваше королевское Величество Благой король, — громко приветствует Кейтлин, а после склоняется в низком поклоне. Кончики её волос почти касаются пола. Остальные несколько слуг тут же повторяют приветствие, а после и поклон. Поверх их спин Нил видит Жана, замершего в дверях. Когда они встречаются глазами, то Нил кривится, чтобы тот не стоял столбом, а повторил за Кейтлин. Но только тот не поклонился. Он остался стоять, даже когда Благой король его заметил. Для Нила он был Эндрю: забавным, позволявшим себе глупые, дурашливые поступки. Но для слуг? Перед глазами промелькнуло перекошенное от боли лицо с прилипшими чёрными кудрями. Нил тогда подумал, что тот просто вспотел, но, когда попытался поймать обессиленную омегу, понял – это была кровь. Липкая, противная, но такая знакомая под пальцами. Не зная, что делать, он встал, пытаясь предпринять хоть что-то. Если Эндрю был из тех, кто ценил только послушание, то навряд ли его остановит человек, пусть даже являющийся официальным супругом. Только когда Эндрю поравнялся с ним, Жан поклонился, как того требовал этикет. Но, к счастью или нет, казалось, ему было всё равно. — Я найду тебя позже, — это было единственным, что Эндрю сказал, прежде чем выйти за дверь. Нил медленно моргнул, чувствуя, как у него дрожат колени. Он тут же сел на кровать, прижимая руку к груди. Эндрю даже взгляда не бросил на Жана, будто тот был часть интерьера, не более. — Кейтлин, — настойчиво позвал он. Ему нужно срочно выяснить, что это было. Желательно, без лишних ушей. К счастью, казалось, она привыкла к нему слишком быстро. За несколько секунд, отослав слуг прочь, Кейтлин уже закрывала двери. Жан выглядел белее снега, но его лицо сохранило стойкое, непреклонное выражение. — Жан! — когда они подошли ближе, Нил, не сдержавшись зашипел. Сэр тут же подошла к нему, прижимаясь головой к его коленям. — Что это было? Соскучился по дому? Злость на плотно сжатых губах, Нил не спутает ни с чем. Но ему было важно узнать, какая гадость укусила Моро, что он вёл себя вот так безрассудно. — Нил, послушай. Внимательно, — не смотря на гнев, Жан говорил спокойно, растягивая слова. Будто он тщательно репетировал эту речь. От этого Нилу стало не по себе. — Когда вдовствующая королева прижала меня к стенке, то, уходя, я заметил на другой стороне Миньярда. Короля или нет – я не понял. Мне нужно было узнать его реакцию, увидев меня. Если это был Благой король, то мне нужно было стать бельмом, напоминающем о его матери. Нил тут же перевёл взгляд на красные отметины на чужой шее. Конечно, прошло всего ничего, чтобы они зажили на ослабленном после болезни организме, и любому, у кого есть здравый смысл, будет понятен источник этой проблемы. Но неужели Эндрю и правда видел всё это, но никак не прокомментировал? Посчитал ли он, что стычка со слугой – всего лишь мелочь на его пути? На церемонии он явно демонстрировал совершенно другое поведение по отношению к матери, нежели чем сейчас. — Во что он был одет? — осторожно спросила Кейтлин. На её лице была написана странная, непонятная решимость. — Я не помню, — Жан пожал плечами. — Не успел разглядеть. Что-то тёмное. Кажется, там был тёмно-зелёный. Или нет. — Ты не помнишь, но решил рискнуть? — прошипел Нил. Ему вся эта ситуация жутко не нравилась. Кейтлин, нахмурившись, кивнула. — Скорее всего это был младший принц, Аарон Миньярд. Благой король не будет просто так слоняться рядом со своей матерью, — она возилась со своими волосами, накручивая пряди на пальцы. Она явно нервничала. Беспокойство, окрашивающее её слова, для Нила звучало чуждо. Ему не было причины, а значит, что-то произошло до того, как они прибыли во Двор. — Я переживаю за тебя, Нил, — твёрдо сказал Жан. Он подошёл ближе, кладя руки на плечи. — Боюсь, то, что ты уже второй раз отказал ей во встречи, в будущем обойдётся очень дорого. Нил дёрнул плечами, уворачиваясь от чужой хватки. — Не второй, а скорее первый. И мне всё равно, что кто-то там подумает, когда сам смеет распускать руки. — Боюсь, что Жан прав, — осторожно произнесла Кейтлин. — Её Высочество не славится терпением, особенно, когда кто-то её заинтересует. Но она побоится сделать что-то, пока Благой король держится рядом. Нил внимательно посмотрел на неё, давая тишине повиснуть в их разговоре, а затем кивнул. Кейтлин была права – пока есть одобрение короля, то ему нечего было бояться. По крайней мере на людях. Но это никак не умоляло того, что Жан действовал настолько безрассудно. — Ты же знаешь, что всё могло закончиться очень плохо? — Леди Уинфилд дала мне рекомендации, которые после передала смотрительнице, что мне пока противопоказаны некоторые действия, включая излишнюю нагрузку. Думаю, Благой король прекрасно об этом осведомлён. — Чёрт возьми, Жан, — Нил сжал пальцами переносицу. От всего этого у него ужасно болела голова. — Ты мог сказать мне об этом вчера. Желательно до того, как я потащил тебя через всю территорию, а после толкнул в озеро. — Это скорее была лужа, — Жан хмыкнул. — Да и хорошие знакомства нам не повредят, правильно? Нил громко, показательно вздохнул. Наверное, поэтому они так хорошо ладили с Жаном, иногда грызясь как кошка с собакой, но неизменно приходили к одним и тем же выводам. — Лучше не пытать судьбу, — Кейтлин шлёпнула Жана по руке. — Побойся Тьмы и оглядывайся дважды. Тебе повезло, что наш король был слишком увлечён. Жан засмеялся, и Кейтлин широко улыбнулась, толкая его локтем в бок, громко крича, когда Жан начал пихаться в ответ. Нил слабо наблюдал за их перепалкой. Он отошёл к шкафу, чтобы собраться. Ему не хотелось снова примерять что-то новое. Иногда было достаточно неудобно передвигаться, поэтому Нил всегда пользуется шансом схитрить, когда видит его. — Точно, завтра должна зайти леди Рейнольдс, — Кейтлин, утерев слёзы с глаз, подала ему тонкий обруч диадемы. Иногда Нил забывал о ней, слишком непривыкший к тому, что голову должно что-то покрывать. — Кто? — имя показалось ему смутно знакомым. — Элисон Рейнольдс, главная портниха двора. Она должна заново снять мерки для костюма, — объяснила Кейтлин, кружась вокруг. — Её цель – превзойти прошлого портного, собиравшего благой род, затмив весь праздник. Нил отключился ещё на слове «портниха». Он терпеть не мог моду, понимая в ней ровным счётом ничего. Всегда кто-то другой отвечал за его одежду, а значит, можно было обращать внимание только на то, чтобы высказать своё недовольство по поводу странного цвета или ужасного вида. — Какой ещё праздник? — Жан, неловко пытаясь отогнать Сэр, заправлял кровать. — Что? — Кейтлин резко остановилась, замерев с поднятыми в воздухе руками. — Вам что, не сказали? Через месяц состоится Святой день. Каждый год праздник проводится у Забытого леса, чтобы почтить память богини Эвор. Будет большая охота, к которой готовятся чуть ли не за полгода. Давно это не проводилось с консортом. Нил тут же закашлялся, пытаясь проглотить возмущённый вдох. Какой ещё праздник? — Что за охота? — словно читая его мысли, спросил Жан. — Будет игра на несколько дней. Цель – поймать зверя, а после принести его королю. В награду можно что-то попросить, например какую-то драгоценность или ещё что-то, чтобы, следуя наследию Богинь, пожертвовать это дальше, — Кейтлин помолчала, а затем улыбнулась. — Потом будет праздник, много еды, танцы. Я никогда ещё не бывала на нём, поэтому, считайте, что я такой же новичок во всём этом, как и вы. Она неловко рассмеялась, забирая у Жана из рук покрывало, под которым спал Эндрю. Сложив особым способом ткань несколько раз, Кейтлин опустила её на самый край кровати. Нил уже знал, что кто-то всегда приходит, чтобы забрать всё то, что нужно постирать. Кейтлин заверяла, что это всё происходит либо под её присмотром, либо кого-то из стражи – другим слугам, без заверенного сопровождения, было запрещено посещать покои королевской семьи. Но он всё равно в паранойе складывал всё важное подальше, туда, куда в поисках так быстро не залезут. Даже если брать у него и было, по сути, нечего. — Нил, а это откуда? Нил повернулся в сторону Жана, стоящего у окна. Он закрепил шторы на одну сторону, давая солнечному свету разлиться по спальне. Но не это привлекло его внимание. На подоконнике стояла прозрачная ваза. А в ней, борясь с солнцем, стоял невероятного размера пышный букет с уже знакомым голубыми гиацинтами. Рядом лежал чёрный пушистый свёрток. — Никогда не видела таких красивых, вы только посмотрите, прямо как твои глаза, Нил, — Кейтлин быстро подошла к букету, наклоняясь к нему, чтобы вздохнуть. — Пахнут очень приятно. Нил прижал ладонь ко рту. Ему вдруг показалось, что в воздухе вился безошибочный сладкий след тепла.