незавтра

считала всегда, что жить нужно так, как хочется и чувствуется. сама себя загнала в ловушку: сейчас абсолютно было не разобрать, чего там жаждет душа. неопределенность уродовала, она уже исполосовала мне все лицо, даже руки пожухли. время в тишине не помогало, напиться в хлам и говорить вслух - тоже. не помогали ни плюсы, ни минусы, ни холодный расчет, ни предвзятое контролируемое сознание. получалось наизнанку, подожженным фильтром, теплой зимой, брезентовым небом, алюминиевым дождем. ощущение создавалось, что все - это большое и могучее все - против меня. резистентным мицелием расползалась внутри меня эта трехголовая гидра - рената литвинова. на фоне профицита положительных эмоций ушла в отказ, закрылась и начала неистово грустить. лежу на кровати, пряча мерзнущие ноги под одеялом. смотрю в потолок. на люстру смешную, на шкаф, на собранные занавески. чуть-чуть еще в окно: там все то же самое, только размытое и тусклое. жалкая копия настоящего. силюсь определить, где рената была бы в этой комнате: из крови и плоти на фоне шкафа или лишь в испорченном отражении.  вспомнилось почему-то, как мы с настей еще в прошлом, кажется, году тусовались в какой-то глуши; еще не слишком холодно, но уже желтые-желтые листья. и мне это казалось таким глупым. почему деревья такие яркие, почему люди такие счастливые, почему перед рассветом самая темная ночь? на второй день мы видели листопад, самый настоящий, я, кажется, такое последний раз в глубоком детстве переживала. как смелые листья собираются с силами и бросают все, сжигают мосты, обрубают корни и летят на серую грязную землю, чтобы остаться в ней. зачем они выбирают такую - затоптанную, запачканную - смерть, вместо чистой, свежей и с высоты птичьего полета?  я представляю, что смотрю ренате в глаза. и она смотрит в ответ. так тихо, так близко, я вижу каждую ресничку. они у нее особенные - с небольшим изломом и белесые у основания. и сами глаза у нее тоже абсолютно особенные. полупрозрачные. и переносица необыкновенная. и хочется всего этого касаться, на всем этом оставить свой след. я толком не понимаю зачем, но точно-точно хочется. чтобы меня стало больше.  и я рада, что могу просто жить. несмотря на все это грустное, неприятное, липкое, вязкое и засасывающее, получая удовольствие от возможности испытывать эмоции. быть обиженной, злой, любой, главное - чувствующей.  ***  - ой, меня так злят эти люди, которые считают, будто бы любви хватит на всех. такая глупость! мне кажется, что у каждого человека одна любовь - а у некоторых ее вообще нет. и вот так ходят все, у кого она, хотя бы маленькая, но есть, и прикладывают ее к чему попало и ждут отклика. а она, все-таки, одна. и ее катастрофически мало, - декларирует внезапно встревоженная обрывком чьей-то фразы рената. дискуссия глубоко залегания - ха.  силюсь разглядеть на дне бокала собственные мысли. почему никто не гадает на пивной пене? или гадают, не знаю - ужасные какие-то мысли сегодня. заторможенные, размазанные ножом для масла по черепной коробке. категорически нельзя сейчас оставаться наедине с ренатой, не после того, что случилось в прошлый раз. поэтому прилежно выжидаю, когда сделается достаточно увлеченной разговором о любви, и быстро ускользаю курить.  от несправедливости хочется смеяться - я только сейчас, только отдалившись от нее, только отведя взгляд начала ощущать людей вокруг. они стали громче, напористее, плотнее, как никогда раньше. погано настолько, что даже горечь сигарет считывается как что-то неприятное, будто не впитавшиеся еще в каждую мою клетку, не проникнувшее в каждый мой атом. ясно ощущаю, как перестраиваюсь, как обновляется организм. в эту конкретную минуту я чувствую, как перерождаются клетки моего правого предсердия.  не возвращаюсь внутрь, вызываю такси и пишу насте, что уехала.  *** проснулась с желанием посмотреть на то, как жарятся яйца. на кухне подготовила все необходимое: разогрела чугунную сковороду, взбрызнула ее маслом, достала из холодильника полную упаковку яиц, вооружилась лопаткой, подготовила тарелку. аккуратно стукнула первое о край сковородки, потянула створки в стороны. желток шмякнулся ровно посреди уже-белого круга.  на второй раз стала смелее, сильнее стукнула об бортик, резче раскрыла. после третьего подхода совсем потеряла страх, начала играться с высотой падения, пару раз даже пыталась жонглировать яйцами. остановилась только тогда, когда пальцы вместо привычного холода скорлупы нащупали лишь мягкий картон упаковки. выпала из транса и обнаружила себя обставленной девятью тарелками с пугающе одинаковыми глазуньями. тру изо всех сил лоб, кусаю ноготь большого пальца. все-не-так. злюсь и иду мыть сковородку. роняю эту чугунную дуру, а она с грохотом рассыпается по полу. я выпадаю из оцепенения, и все становится предельно ясным. я никогда не слышала такой всепоглощающей тишины, я никогда не видела мир таким ярким, я никогда не слышала так много запахов сразу, я никогда так отчетливо не ощущала воздух вокруг, я никогда никогда никогда.  так я узнала, что чугун очень хрупкий.