Имперский трофей

Бумаги упали на круглый дубовый стол, слегка выбиваясь из общей стопки. Отчёт. Некрупная девушка метнула в ведьму недовольный взгляд, но поспешно кивнула. — Раз все здесь, — сухо начала она, поднимаясь со своего места. — Нам пора поговорить о безопасности. Как вы уже знаете, двое наших ребят были разоблачены. Она помолчала, своеобразно отдавая честь павшим. Кто-то на заднем ряду склонил голову, и все смиренно прикрыли глаза. — Мы прекрасно понимаем, что их ждёт. Поэтому больше не можем рисковать. — выдохнула ведьма, сжимая побелевшие кулаки. В подвале пахло сгоревшим пергаментом, пылью и сыростью — дождь стучал где-то над головами. Единственная лампа над столом мерцала, бросая тусклый свет на присутствующих. — Отречёмся от сердца, как отреклись от семьи и прошлой жизни. Отныне солдат не должно связывать ничего, что могло бы стать проблемой. — Командир замялась и села на своё место. По толпе пробежал лёгкий гул — смесь недовольства и растерянности. Кто-то прошептал: — Пусть ещё и номер вместо имени... Нас уже и за людей не считают. — Но, Эмити, это нас не убережёт, — возразила Боша, нахмурив брови. Встретившись со свирепыми золотыми глазами, она тут же опустила взгляд и сжала ткань плаща. — Прости. — Вообще, она права. Как это нас спасёт? — Никак. Но это обязует вас спасать себя, а не товарища или тех, кто остался за периметром. — Райли бы выжила, если бы не решила с отрядом вернуться за пленными, — тихо сказал солдат, не поднимая головы. — Или если бы Мора молчала, — добавил рядом сидящий, совсем молодой парнишка. Ответа не последовало. Тишина заполнила зал и начала давить на виски, что порядком раздражало Блайт. Гас нахмурился, обдумывая происходящее, и притих, явно переваривая кучу мыслей. Нельзя было сказать, нравится ли ему — но он точно понимает необходимость. — Странно, что никто из вас не понимает, в какой мы ситуации, — буркнула Эмити, подперев щеку кулаком. — Это должно быть нашим преимуществом. Чем более наивно мы выглядим, тем сильнее эффект от удара, но как быть, если дружба не образ, а естество? — Глупость, — Блайт недовольно цокнула, скрестив руки на груди. Кто-то в зале едва слышно фыркнул. Уиллоу почти сразу же перебила её, не дав командиру разлиться в недовольстве: — Ты, Эмити, у нас бессердечная особа, тебе легко говорить. — Прости? — Ты без преувеличения призываешь солдат отбросить последнее, что делает их сплочёнными. Разве это не дикость и бессердечность? Разве Луз так бы поступила? Молчание, как вязкая смесь, повисло на шеях повстанцев. Дерево под ногами затрещало. Несколько человек переглянулись. — Довольно. Ты забыааешься, с кем говоришь. Ещё одно слово, и окажешься на пороге имперского замка — я лично тебя сдам, — процедила Эмити. Уиллоу сдержала улыбку, сжав челюсть до скрипа. Подруга может угрожать смертной казнью сколько угодно — но она осталась для Блайт единственной ниточкой к тем временам, когда все было светло и по-детски беззаботно. Она не сможет этого отрицать, сколько бы не строжилась и не грозилась. Уиллоу не суждено погибнуть от рук командира. Ни от приказа, ни от пули. Разъярённая Эмити встала и стремительно направилась к выходу. Собрание было окончено. Прежде чем дверь захлопнулась, она повернулась и выпобчнула стальным и пружинестым тоном: — Надеюсь, выводы сделают все. Она почти бежала. Ноги сами несли её так, словно она опаздывала на собственный экзамен. Только вместо тревоги в груди — пустота, откормленная болью. Влетев в комнату, Блайт захлопнула дверь и тут же сползла по холодной древесине на пол. Всё тело трясло. Сердце неслось, как табун лошадей, а в глазах мутнело. Её будто окатили ледяной водой. В висках звенели глухие удары. Звон. Ещё один. Все чувства теряли очертания, менялись и прыгали, создавая размашистые и острые иглы. — Эмити, ты дура, — прошептала она, глядя в пол. Семь месяцев. Семь месяцев без неё. Без Луз. Без её голоса и улыбки. Без дерзких слов, от которых внутри всё гудело. Без лёгкого касания на плечах — почти мимолётного и такого вечного. Без возможности сказать хоть что-нибудь из того, что пряталось в золотых глазах. Того, что Луз так и не увидела. Сейчас это всё бессмысленно. Раньше Эмити винила себя. Потом — империю. Теперь не винила никого. Просто сидела, прижав лоб к коленям, будто так можно исчезнуть вместе с болью. "Где же ты?.." Тишина молчала. Как и сама Блайт. В ночных вылазках, в штабе, даже во снах, где всё было иначе. Только здесь, среди каменных стен, пыли и запаха смерти, можно было сломаться. Хоть на минуту. Хоть перед самой собой.