Попадун: Могло быть и хуже?

Очередное слово от автора: Сидел, думал, о чём бы таком написать — и решил выкатить проходную главу. Такую, без экшена, зато с тёплой повседневностью, где можно чуть глубже раскрыть отношения героя с родителями. Вышло… ну, как вышло. Сам не понял, как эта идея превратилась в то, что вы сейчас прочитаете. Но если получиться заставить вас улыбнуться — значит, не зря. Кстати! Те, кто не заглядывает в комментарии — зря. Я там иногда пишу всякие просьбы, делюсь мыслями и хотелками. Так что не поленитесь пролистать, вдруг там именно ваш шанс оставить след в сюжете. Из-за хорошего настроения решил выложить эту главу раньше срока. Пусть будет вам небольшим сюрпризом.Приятного прочтения. ———————————————————————— Следующий день после праздника выдался на удивление спокойным. Никаких тренировок, никакой беготни, никаких «ну-ка встань в стойку и не ной, ты же мужик». Я даже подумал, что, может, это сон. Или я умер — и вот он, ниндзя-рай, где ты просто сидишь, жуёшь кашу, и никто не заставляет тебя делать мостик на холодной земле под дождём. Но нет. Всё оказалось куда проще и прозаичнее. У папки сломался будильник — то есть мама. Увидев, что он всё ещё сидит на кухне в тапках и с полупустой чашкой, она так на него зыркнула, что у меня аж ложка из рук выпала. По её глазам было видно: кто-то сегодня вылетит в окно. Не физически, наверное, но морально — сто процентов. — Син… — сказала она тихо. Очень тихо. Как раз в том стиле, в каком шиноби обычно говорят перед тем, как вырвать тебе печень и засунуть обратно. — Несмотря на твою работу в госпитале, ты ОБЯЗАН присутствовать на учениях. — Эм… да?.. — он попытался вывернуться, но выглядел как человек, который уже проиграл. — Ага, — сказала она и ушла в ванную. Без крика. Без скандала. Просто ушла. Что, как можно понять, гораздо страшнее. И тут я понял важную истину: Настоящая сила — это не техника ранга S. Это женщина, которая знает, что ты облажался, и умеет молчать о твоей ошибке настолько громко, что ты слышишь это всем телом. После того как батя впопыхах собрался и улетел, как куница на стероидах, я остался с матерью один на один. — А ты, милый, не расслабляйся. Сегодня мы будем изучать немаловажный навык для шиноби, без которого выжить будет трудно, — произнесли её губы, а у меня внутри всё сжалось, и мурашки размером с таракана забегали по телу. Мне кажется, даже у мурашей пошли мураши. — В скором времени я отбуду на долгую миссию, а твой отец не всегда сможет быть рядом. Поэтому мы будем учиться готовить, — заключила она. — Хорошо, мам, — сказал я, а подумал: может, всё же сбегать потренироваться?.. Внутри всё орало: «Нет! Пощадите! Я просто ребёнок!» Ну не дружу я с готовкой вообще. Мой максимум — закинуть пельмени в кипящую воду или переварить макароны. Почему нельзя, как все нормальные дети, гоняться за котами и жрать песок во дворе? Но кто меня спрашивает? Правильно — никто. Я сижу на высоком табурете, ноги не достают до пола. Мама за моей спиной — спокойная, сосредоточенная, как будто перед боевой миссией. И да, я уверен, что в списке её S-ранговых заданий «научить ребёнка шиноби готовить» где-то между «обезвредить преступную организацию» и «не вспылить, когда муж снова забыл вынести мусор». — Сегодня ты научишься основам, — сказала она. Положила на стол овощи, нож, доску, кастрюлю и… почему-то верёвку. Я не стал спрашивать, зачем. Мало ли, может, это шинобийский способ варить бульон. — Сначала овощи. Режь аккуратно, — подала мама нож. И вот тут я ощутил настоящее давление. Не когда тебе враг угрожает кунаем. Не когда батя спрашивает: «Ты точно не врал про больной живот, чтобы не делать растяжку?» А когда тебе дают нож, и ты понимаешь — от тебя сейчас зависит… обед. Я взял овощ. Я взял нож. Я посмотрел на овощ.Овощ посмотрел на меня. — Только не порежься, — сказала мама и тут же добавила тем самым голосом: — Иначе больше никогда не получишь доступ к печенькам. Ага. Вот она — настоящая угроза. Забудьте эти ваши смертоносные техники и гендзюцу — ничего нет страшнее женщины, которая знает, где у тебя болевые точки. Особенно если это шоколадное печенье с кунжутом. Я вцепился в нож двумя руками и начал резать морковку. Получилось… ну, как сказать… неровно. Это если быть очень снисходительным. На деле — так себе геноцид морковных кругляшей. Но мама ничего не сказала. Только кивнула. Видимо, на фоне шинобийской практики — это был терпимый урон. — Хорошо. Теперь лук, — подала она следующую жертву. И тут я осознал, что настоящая пытка — это не пробитое сюрикеном колено, не падение с дерева мордой в грязь и даже не растяжка под дождём на холодной земле. Настоящая пытка — это чистить и резать лук, когда ты двухлетний ребенок с душой взрослого и глазами, которые внезапно поняли, зачем человеку вообще слёзы. Я только коснулся ножом луковицы — и всё. Мои глаза предали меня. Предали, как последний противень печенек, который батя съел и свалил на меня. — Мама… — прохрипел я, вытирая сопли рукавом. — Я… я вроде не слабак, но этот лук… он смотрит в мою душу… — Это нормально, — спокойно ответила она, стоя рядом, как умудренный опытом сенсей перед своим глупым учеником. — Лук проверяет твою стойкость. Он беззвучен, но беспощаден. Как настоящий шиноби. Я зажмурился и продолжил. Одна рука режет, другая — вытирает лицо. — Ты быстро учишься, — мама взяла у меня тарелку с нарезанным луком. — Но тебе ещё многому предстоит научиться. Например, как не уронить нож, если чихаешь. — Чего? — спросил я, и тут же чихнул. И да, нож полетел… куда-то. Хорошо, что мама поймала его на лету — двумя пальцами. Как?.. Хочу также! — Никогда не теряй концентрацию, — сказала она, кладя нож обратно на стол. — Особенно когда готовишь. Никто не знает, когда враг подсыплет в рис отраву. Или — не дай Бог — соль вместо сахара. Я вжался в табурет. Соль вместо сахара?! Это что, считается диверсией? Я-то думал, что в этом мире страшнее только сюрикен в спину… Мама поставила сковородку на огонь. — Сейчас мы будем жарить. — Она улыбнулась. — Не бойся, все будет хорошо. Я не поверил. Я не мог поверить. Потому что вот именно сейчас — вот прям в эту самую секунду — сковородка предательски плюнула мне в лоб каплей раскалённого масла. Я не заплакал. Я — выстоял. Потому что уже знал: чтобы стать ниндзя, недостаточно научится бегать по деревьям. Нужно уметь стоять у плиты, когда масло стреляет, а лук пытается выдавить из тебя воспоминания о прошлых жизнях. Мама наблюдала молча. Только краем губ выдавала лёгкую ухмылку. И я понял: она кайфует. Не от злорадства, нет. А от того, что передаёт что-то важное. Что-то своё. Как тайную технику. Только в мире кастрюль. — Широи, — сказала она, когда я наконец закончил с овощами. — Запомни: кухня — тоже поле боя. И в экстренной ситуации умение накормить себя и товарищей — не менее важно, чем метнуть сюрикен. Я кивнул. Серьёзный, как будто подписывал союз с кланом. Но внутри меня всё ещё тихо ныли мои полудетские амбиции: Ну блин, я хотел крутым ниндзюком, а не шиноби-оливье! После часа мучений и двух ожогов, мы наконец закончили варить суп. Он выглядел подозрительно. Но пах… пахло родным. Тёплым. Тихим. Мама взяла ложку, попробовала. — На троечку, — строго сказала она. Я приуныл. Но потом она добавила: — Для первого раза — это отлично. И… я, чёрт возьми, гордился собой. Не потому что получилось. А потому что не сдался. И потому что мама, шиноби уровня токубецо-джонин, способная разворотить скалу, сейчас ела мой суп… и не отравилась. И вот ты сидишь такой — двухлетний повар-каратист-ниндзя в фартуке, с налитой миской супа и пониманием: в этом мире, где тебя могут сожрать жаба, змей или налоговая Конохи, умение готовить — это тоже дзюцу. Только доброе. Только своё. А потом мама добавила, глядя в окно: — Надо будет тебе ещё и выпечку показать. Это как создание печати, только с тестом. И в тот момент я понял: Чунином может стать каждый. А вот поваром шиноби — только избранные.