Попадун: Могло быть и хуже?

Ps:С описанием боёв у меня пока что выходит так себе — где-то махнул, где-то промахнулся, но стараюсь, честно. Буду рад, если поделитесь мыслями, идеями или просто напишете: «Автор, давай ещё!» Любая обратная связь помогает двигаться дальше. На бусти уже 9 глава ————————————————————— От лица Сина Тихару: Наконец сдал экзамен на ирьенина C ранга. Можно было, так сказать, выдохнуть, откинуться и официально позволить себе день отдыха — не как тунеядец, а как заслуженный работник медицинского фронта. Мы собрались с Томурой и Кеном, чтобы обмыть это знаменательное событие. Посидели знатно. Но, как водится, Кен опять завёл свою шарманку — мол, «Син, ты ж так и сдохнешь холостым, если не начнёшь уже искать себе подружку». Говорит это тот, кто только неделю назад женился, а уже так плотно сидит под каблуком, что ему впору фамилию сменить на Нара или Яманака — для полной эстетики, так сказать. Раньше звал, бегал с радостью, а теперь — вечно “дела”, “занят”, “неудобно”, а на лице написано: “если Ханако узнает, что я снова напился, я буду спать на полу”. Хотя бросок у Ханако реально поставлен. С двадцати метров пиала летит точно между глаз. Дотащив это пьяное тело до дома, мы с Томурой распрощались, и я поплёлся к себе. А мысли… ну, в чём-то Кен был прав. Не то чтобы я был против семьи. Просто — не встретил ту самую. Не хотелось кидаться на первую встречную, как голодный пес на миску с едой. С такими грустно-философскими мыслями я шёл по улицам Конохи, пока из тени не вынырнул анбу в маске ворона. Передал приказ явиться утром в резиденцию хокаге за миссией и без лишних слов исчез — анбу стиль. Выходя из Резиденции, я мысленно послал всех, кого можно, и тех, кого нельзя. Мне бы сейчас в госпитале опыта набираться: пусть лечить понос и запор у гражданских и не самое захватывающее занятие в мире, но зато стабильность, практика и доступ к библиотеке. А меня… на границу с Кумо. Отлично. Просто мечта идиота. Но, если Хокаге сказал “надо” — значит, берём свою задницу в кулак и едем выполнять. Пограничная служба оказалась ровно такой, какой я её себе и представлял: постоянные тренировки, патрули, а расслабиться было непозволительной роскошью. Граница не прощает ошибки. Здесь зазевавшийся шиноби — это уже не шиноби, а мёртвый статист в чей-то отчётности. Сейчас затишье, но мы же знаем, как оно бывает с Кумо. Те никогда не брезговали закинуть шпиона под видом “потерявшегося путника”, или вообще — запустить нукенина, который по дороге заодно укоротит пару расслабившихся охранников. А потом ещё и скажут: ой, не наш, сам убежал. Мол, случайность, с кем не бывает. Таких вот кадров тут никто не ждал и не жалел. Если ты на границе — отвечаешь не только за себя, но также за страну и других таких же пограничников. А страна, как бы это сказать… не обрадуется, если ты прозеваешь прорыв. Прошёл месяц. Всё вошло в привычную, местами тоскливую, но жизненно важную рутину. С ранг по ирьениндзюцу уже потихоньку начал себя оправдывать. Практика, пусть и нечастая (и слава ками), но была. Один раз даже попытка прорыва была: очередной «нукинин», которого быстро укоротили на голову. С потерями, но не критично — двое легкораненых громко возражали и не принимали этот факт . Хотя, по бумажкам, это уже “инцидент”. Проклятая бюрократия. Ещё пару раз ловили контрабандистов — пытались обойти пошлины, провести товар через лес. Ну, с такими разговор короткий: отобрали всё, выписали путёвку в родные пинаты пинком под зад. И пусть скажут спасибо, что только так. Жизнь на границе — это не про геройства. Это про дисциплину, усталость, и умение не роптать, когда ешь холодный рис и пилюли. Но, как ни странно… в этом есть что-то своё. Суровое, но честное. Без витиеватых слов и лишней болтовни. И всё же… иногда по ночам я ловлю себя на мысли, что госпиталь — не такой уж и плохой вариант. Хоть там и клизмы, зато никто не пытается тебя прирезать за то, что ты зевнул не вовремя. Но ничего. Переживём. Мы ж шиноби. Во время одного из патрулей мы заметили движение на границе. Генин из нового набора был сразу же отправлен за подкреплением, а я и мой джонин-командир направились на источник шума. Мелькнули три тени и тут же скрылись в лесу, а самой границы замер отряд Кумо. Мы смотрели на кумовцев, они — на нас. Нервная тишина. Ни одна сторона не решалась сделать первый шаг — слишком тонкий лёд. Командир подал мне знак — следовать за теми, кто прорвался, чтобы не терять их из виду. Сам он остался, начал громко и крайне недружелюбно “вести диалог” с незваными гостями, посылая их с нашей территории восвояси. Следуя по следу вторженцев, я вскоре услышал звуки боя. Два человека в масках с протекторами Кумо теснили третьего. Действовали слаженно — один атакует, второй прикрывает и дожимает. Но тот, третий, сражался как черт — ловко, точно, не давал себя загнать в угол. Только вот долго такое не продлится — рано или поздно он оступится. И тут я заметил — знакомая маска. Ворон. Решение пришло само собой: лучше сейчас положить двух кумовцев и потом уже разбираться с “вороном”, чем остаться с ними один на один, когда он падёт. Сюрикены и кунаи сорвались с рук, рассекая воздух. Полетели в анбушников, отвлекая их и давая “ворону” шанс на манёвр. Один из кумовцев успел среагировать, отбив кунай, второму — сюрикен оцарапол плечо. Не смертельно, но приятного мало. Этого оказалось достаточно: Ворон, не теряя ни секунды, резко разорвал дистанцию, ушёл в глухую защиту, отскочил, и занял позицию рядом со мной. — Подмога? — коротко, хрипло, сквозь дыхание. — Типа того. — Я скосил взгляд, анализируя: мелкие порезы по одежде, кровит бок, но держится. Кумовцы от нас не отрываются, переговариваются жестами. Готовятся. — Уходим? — спросил я. — Поздно. — Ворон уже разворачивался, кунаи в обеих руках. — Работай на сбивание ритма. В темпе. Я кивнул. Поехали. Первым пошёл я — в лоб, на провокацию. Один из кумовцев метнул сюрикен, я отбил, уклон, и сразу вбок. Не попал — но и не собирался. Нужно было отвлечь. Ворон подхватил волну, нырнул под руку второму, чуть развёл их — и пошло. Зазвенело железо, запахло горелой травой, кунаи, удары, чакра, шорохи, резкие всплески. Кумовцы начали пятиться. Слишком много шума, слишком не по плану. Они рассчитывали на быструю ликвидацию и тихий отход. А получили нас. — Уходим! — крикнул вражеский анбу. И они резко стали удаляться. Дышали мы оба тяжело. Я обернулся к ворону: — Кто они? — Разведка. Низкий уровень. Повезло, что не хотели шуметь. Больше тебе знать не положено. Я молча кивнул. Мы отослали сигнал, и, по ощущениям, подкрепление уже было недалеко. Когда адреналин начал отступать, я поймал себя на том, что у меня подрагивают руки. Не от страха. От осознания. Это была не тренировка. Это была война. Пусть и маленькая, локальная, но всё равно — настоящая. Ворон вдруг пошатнулся, припал к дереву и медленно сполз вниз. Видимо, раны не были такими уж безобидными. Я шагнул к нему — по пути настраиваясь. Не за красивые глазки мне дали С ранг в ирьениндзюцу. Я уже потянулся к одежде, чтобы освободить место для лечения, как тут же получил по рукам. Глаза за прорезями в маске уставились настороженно. — Я тебя подлатаю, — спокойно сказал я. — Но придётся снять одежду. — Нет. Просто перевяжи. Мне нужно идти. — С такими ранами ты можешь и не дойти. Загноится что — и прощай миссия. Плюс кровопотеря. Не упрямься, я быстро. Через пару минут уже снова будешь прыгать по деревьям. Он смотрел на меня долго. Потом вздохнул, отвернулся и начала стягивать верх до пояса. А я… замер. Под тканью оказалось тело. Женское. — Долго пялиться собрался? Я, между прочим, тороплюсь. — Оцениваю фронт работ, — соврал я с абсолютно бсерьёзным лицом. И потянул руки, начиная лечение. После того случая я не мог выбросить ту девушку из головы. Вернувшись в Коноху, я искал её повсюду. Но была одна проблема — я так и не видел её лица. Томура и Кен ржали с меня до слёз. Мол, забудь, нельзя же к каждой девушке на улице подходить и спрашивать: «А вы не Анбу, случайно?» — это ведь не флирт, а потенциальный билет в отдел дознания. Но я не собирался сдаваться. Упёрто искал ту самую. И вот опять. Я, пьяный после очередной попойки, ковыляю домой. И опять — как из воздуха — появляется Анбу в той самой маске. И снова приказ — явиться за следующим задание. — Первый раз — случайность, второй — совпадение… — пробормотал я, глядя, как она собирается исчезнуть. — Я с нетерпением жду третьего. Надеюсь, он будет в каком-нибудь ресторане. Она на мгновение обернулась, будто задумалась, и сказала: — Каждую пятницу обедаю в ресторане Акемичи. А потом исчезла. Дальше я шёл домой трезвый как стёклышко, но опьянённый счастьем, чуть ли не вприпрыжку. После задания я с нетерпением ждал пятницы. Купил по совету Кена самый красивый букет в цветочной лавке у Яманака и помчался в ресторан Акемичи. Так начались наши с Йору отношения. Через месяц я взял себе фамилию. Это было адски сложно — бюрократия, как всегда, не прощает. Но вышло неплохо. Син Тихару — звучит ведь. И вот имея фамилию я сразу помчался делать Йору предложение. После свадьбы я начал понимать Кена как никто другой. Особенно в моменты, когда Йору одним взглядом заставляла меня пересмотреть планы, мировоззрение и структуру чакры. На одной из наших встреч я перебрал… ну, совсем чуть-чуть. Ну ладно, перебрал знатно. И, опьянённый честностью и каким-то сомнительным благородством, пошёл искать кого то из Нара или Яманако, чтобы принести публичные извинения. Увидев трио из союзных кланов, я поплелся к ним. — Уважаемые представители кланов Нара и Яманако, — начал я, чуть не упав в поклоне. — Прошу простить меня за то, что раньше считал вас подкаблучниками. Теперь, когда я женат… я всё понял. Простите. Вы — герои. Реакция была разной: Нара ухмыльнулся, Яманака строго кивнул, а Акимичи заржал так, что чуть не подавился едой. Думал — ну, всё, извинился, молодец, пошёл дальше. Вернулся к Кену — довольный, гордый. А он смотрит на меня как на идиота: — Ты в курсе, что это были Шикадай Нара, Футаси Яманака и Чоуба Акимичи? — Кто?! — у меня лицо вытянулось. — Лидеры кланов, гений. Ты только что публично признался в пьяном раскаянии всей верхушке. Надеюсь, тебе не нужно будет к ним на приём с официальным визитом. Я медленно осел на лавку и тихо выдохнул: — Пора писать завещание. А ещё через два месяца Йору спокойно так говорит: — Я беременна. Я, мягко говоря, выпал в осадок. У меня… У нас будет ребёнок. От переполнявших чувств я реально начал носиться по стенам и потолку. Не образно. Буквально. Подхватил Йору на руки, чуть ли не до облаков донёс. Узнав о беременности, я сразу строго запретил ей брать миссии вне деревни. А ещё через два месяца и вовсе настоял, чтобы она сидела дома. Она, конечно, сопротивлялась, кричала, пыталась бунтовать… Но я был настойчив и непреклонен. Изначально вообще хотел, чтобы она ушла из Анбу, но передумал. Это для неё было важно. Просто попросил по возможности не брать слишком долгих и опасных заданий. Беременность шла тяжело. Не то чтобы с осложнениями — Йору была крепкая, как стальной кунай, — просто сидеть дома и ничего не делать для неё было сродни пытке. Она срывалась. То злилась на меня, то на еду, то на старого соседа, который слишком громко хлопал дверью. Но стоило мне положить ладонь ей на живот и спокойно сказать: — Ты носишь нашего ребёнка… — она мгновенно утихала. Иногда ворчала, что я манипулирую. Но сама же прижималась ближе и шептала что-то вроде: — Смотри, что ты со мной сделал. Месяцы пролетели в хлопотах. Я по-тихому искал всё, что могло пригодиться: от специальных подушек до самых странных и бесполезных свитков вроде «Анатомия ребенка: от пупка до чакры». (Спойлер: не пригодилось. А зря. Было весело читать.) И вот… этот день настал. Йору разбудила меня посреди ночи с таким лицом, будто началась война миров. Я встал с кровати за долю секунды. — Пора? — ПОРА! — взвыла она. И всё завертелось. Дальше всё как в тумане: госпиталь, крики, беготня, пот, кровь, слёзы. Я стоял за дверью, вцепившись в косяк, как в последний якорь разума. В какой-то момент мимо пробежала медсестра, бросив: — Если не перестанете вдыхать так громко — вырубитесь от гипервентиляции. А потом… тишина. И вдруг — крик. Маленький, звонкий, первый. Я вошёл в палату, когда Йору уже лежала с бледным, но довольным лицом, а на её груди — крошечный комочек белых волос с красными глазами. — Это он? — прошептал я, боясь даже дышать. — Это он. — Йору слабо улыбнулась. — Широи. Наш. Я подошёл ближе, посмотрел на малыша — и почувствовал, как сердце перескакивает через ритмы. Это был самый важный момент в моей жизни. — Привет, малыш. Я — твой отец. И я понятия не имею, что делать, но обещаю разбираться на ходу. Йору рассмеялась: — Как ты обычно и делаешь. Я не спорил. Слишком занят был тем, чтобы не расплакаться. Первые эмоции схлынули, и мы наконец-то смогли задать доктору главный вопрос — что с нашим мальчиком? Он, почесав затылок и выдохнув через нос, ответил спокойно, но без лишней мишуры: — Случаи альбинизма в природе редки, и даже иръенин не в силах их предсказать заранее. Такое бывает. Син, я тебя знаю, так что можете отправляться домой, но через пару дней обязательно приходите на полноценное обследование. И да, внимательно следи за ребёнком — любое отклонение, температура, вялость, странное поведение — сразу в госпиталь, не геройствуй. Мы переглянулись с Йору. Кивнули. Домой, значит, домой. Широи оказался беспокойным. То на руках не сидится, то носом в бок тычется, то взгляд такой, будто собирается в кредиты влезть и расчёт по процентам сверяет. Но, черт побери, в этих глазах… что-то было. Слишком серьёзное, слишком взрослое. Не детское. После визита к врачу Йору рассказала, что обследование дало первые выводы. Врач, покрутив и пощупав нашего мелкого, заявил: — Тело у Широи слабоватое, это, скорее всего, связано с альбинизмом. У таких детей организм чаще страдает от пониженной выносливости, а в мире шиноби это, сама понимаешь, критично. Особенно если чакра будет формироваться неравномерно — может случиться перекос. Йору смотрела на меня серьёзно, чуть нахмурившись — Он сказал, что пока всё в пределах нормы, — продолжила она, — но наблюдать надо постоянно. И когда Широше стукнет год, очаг чакры станет стабильнее, тогда можно будет уже провести глубокое сканирование и дать более точный прогноз. Я кивнул. Внутри всё скрутилось в узел, но виду не подал. Широи спал в своей люльке, тихий, белый комочек. — Мы справимся, — сказал я, подойдя к кроватке. — Хоть с перекосом, хоть с коллапсом, хоть с тем, что он решит стать пекарем, а не шиноби. Это наш сын. И я сделаю так, чтобы он был сильнее любого прогноза. Йору молча подошла сзади, обняла за плечи и положила подбородок мне на спину. — Только не вздумай тренировать его втихаря Син. Я слежу. — Кто, я? Да ты что! — сказал я и уже мысленно откладывал план «подгузники и чакровая гимнастика» на потом. Мы не знали, каким вырастет Широи. Но одно было точно — он уже стал центром нашей вселенной.