Попадун: Могло быть и хуже?

Мда-а… после рассказа Минато я знатно так подвис. Белобрысый мужик. Длинные волосы. Манера речи. Странные вопросы. Внезапное «пойдём, посмотрим, что ты умеешь». Да это ж, мать его, Джирайя. Тут даже гадать не надо. И вот тут у меня в голове начался очень нехороший мыслительный процесс.Потому что вопрос был не кто это, а откуда он тут вообще взялся. Либо канон, сцепив зубы, восстаёт из могилы и пытается вернуть всё в «правильное русло». Либо обезьяна аккуратно, без шума, подвинула фигуры на доске. И, если честно, второй вариант мне нравится куда меньше, но все карты указывают на него. Минато сам сказал одну очень важную вещь — Джирайя знал его имя. Знал. Не «эй, малой». Не «пацан». Не «ты», а Минато. Минато, вроде, не дурак, но в данной конкретной ситуации его поведение мягко говоря… странное. Пойти за каким-то типом, который его знает, который его оценивает взглядом как шиноби, и согласиться тренироваться — это, конечно, смело. Или глупо. Тут как посмотреть. Хотя если подумать… в этом мире, похоже, это одно и то же. Но лезть и мешать я не собираюсь ни при каких раскладах. Потому что оба возможных сценария вредны для здоровья. Если это канон — вмешиваться глупо. Всё равно их встреча неизбежна. Это как пытаться остановить дождь, махая руками в небо. Если это Хирузен — вмешиваться ещё глупее. Иметь в списке недовольных действующего Хокаге во время войны — это почти гарантированный способ сдохнуть очень красиво, героически и совершенно бессмысленно. Этот человек без всяких многоходовочек просто отправит тебя на миссию, откуда не возвращаются. И всё будет выглядеть абсолютно законно, чисто и аккуратно. Так что встречи Минато и Джирайи, по сути, было не избежать. И, возможно, даже хорошо, что это произошло сейчас, но тут всплывает главная проблема. Мой длинный язык. Я уже успел пообщаться с Сакумо. И договорился, что на следующую тренировку приду не один, а с Минато. Причём договорился я об этом ещё до всей этой истории с Джирайей, когда был уверен, что именно Белый Клык станет для него первым серьёзным наставником. А теперь получается очень неловкая картина. С одной стороны — Хатаке Сакумо. С другой — будущий Жабий Отшельник. А между ними — Минато, который вообще ни о чём не подозревает и просто рад, что его кто-то учит. И я, который уже пообещал одно, а реальность подкинула совсем другое. Очень неудобно получается. На следующий день на тренировку я шёл неохотно. И дело было даже не в лени, не в боли в мышцах и не в том, что мне опять предстоит страдать под присмотром беловолосого садиста. Мне было банально стыдно. Вот чёрт дёрнул меня за язык, не поговорив с Минато, просить за него. Поспешил, решил всё за него, поиграл в заботливого старшего брата, а в итоге выставил себя идиотом. Пока я шёл по улице, мысли крутились в голове так плотно, что я даже не заметил, как дошёл до квартала Хатаке. Очнулся уже у знакомого дома, когда рука сама постучала в дверь. Дальше — как в тумане. Двор. Площадка. Запах пыли и травы. И Сакумо. Он стоял так же, как и всегда — спокойно, уверенно, с тем самым выражением лица, которое одновременно и доброе, и слишком внимательное. И смотрел на меня. Улыбался. И… слегка качал головой. Будто уже всё понял. И в этот момент я подумал — а зачем, собственно, усложнять? Я подошёл ближе, встал напротив него и, не выдумывая никаких оправданий, выпалил как есть: — Я дурак. Не спросил друга перед тем, как просить за него. И у него уже появился тот, кто его тренирует. Простите за мою просьбу. И глубоко поклонился. Без попыток выкрутиться, без оправданий, просто — как есть. — Это будет для тебя уроком, а теперь приступай к разминке— сказал он. Ну а я, как послушный страдалец, приступил к уже родному комплексу упражнений. Бег. Отжимания. Приседания. Растяжка. Снова бег. Тело работало на автомате, мозг в это время где-то далеко пытался разложить по полочкам всю эту историю с Минато, Джирайей, Сакумо и моим длинным языком. К моменту, когда я закончил, майку можно было выжимать, руки приятно дрожали, а дыхание стало ровным — признак того, что организм уже смирился с моими издевательствами и просто терпит. Я подошёл к Сакумо, ожидая, что сейчас начнётся то, ради чего я, собственно, сюда и шёл — контроль чакры. Медитации, концентрация, что-то спокойное, умное, не связанное с тем, что меня будут складывать в три погибели. Но, как всегда, птица обломинго про меня не забывает. — Начнём с лёгкого спаринга, — произнёс он с какой-то странной, подозрительно доброй улыбкой. Вот эта его «лёгкость» меня всегда пугает больше всего. Опять спаринги… Ну вот не нравится мне бить знакомых людей. Психологически некомфортно. А к этому беловолосому садисту я уже успел порядком привязаться. И теперь каждый раз, когда он предлагает «лёгкий» бой, у меня в голове конфликт: с одной стороны — надо, с другой — как-то неудобно человека по лицу бить. Но ничего не попишешь. Сказали бить морду — будем бить морду. Я слегка поклонился, отошёл на пару шагов и встал в стойку. Сакумо же… так и продолжил стоять. Не двинулся. Не менял позу. Просто наблюдал. Спокойно. Расслабленно. Как будто не я сейчас собираюсь на него нападать, а он ждёт, когда ребёнок набегается и сам устанет. И вот это его спокойствие бесило сильнее всего. Потому что в прошлый раз я уже испытал, каково это — бить воздух, пока тебя складывают в узел одной рукой. И сейчас, зная это, идти вперёд было в разы сложнее. Но я всё равно сделал шаг, потом второй. Сакумо даже не моргнул. Я ускорился, сократил дистанцию и ударил. Прямой, быстрый, чёткий — как он сам меня учил. И в следующую секунду я снова понял, что учил он меня этому не для того, чтобы я попал. Моя рука прошла мимо. Его ладонь мягко отвела её в сторону. Ещё мгновение — и я уже потерял равновесие. Никакой силы. Никакой резкости. Просто лёгкое движение кисти. И вот я снова лечу носом в землю. Мда. Лёгкий спаринг. Конечно. Верю. Быстро сгруппировавшись, я ушёл в перекат. Земля шуршала под плечом, мир на мгновение перевернулся, и в следующий миг я уже катился в сторону, видя краем глаза, как туда, где только что была моя голова, опускается нога Сакумо. Спокойно. Точно. Без суеты. Если бы я не перекатился — лежал бы сейчас и изучал текстуру грунта лицом. Я вскочил на ноги почти рефлекторно, отшагнул назад, разрывая дистанцию. Сердце заколотилось быстрее, дыхание снова сбилось. Он даже не ускорялся, не давил, не нападал. Он просто… шёл. Медленно. Ровно. Как человек, который знает, что догонит в любом случае. — Не убегай, — спокойно сказал Сакумо. — Двигайся. Легко сказать. Я сделал резкий шаг влево, затем вправо, пытаясь запутать траекторию. В голове бешено крутилась мысль: не дать себя поймать, не дать себя поймать. Я снова рванул вперёд, пытаясь зайти с угла, ударить по корпусу и сразу уйти вниз. Почти получилось. Почти. Потому что в момент, когда мой кулак должен был коснуться его ребер, его локоть уже мягко прижал моё предплечье к телу, а колено аккуратно, без злобы, но крайне убедительно упёрлось мне в бедро, лишая опоры. И вот я снова лечу. На этот раз на спину. Воздух вышибло из лёгких так, будто меня не били, а просто выключили. Я попытался перекатиться, подняться, но Сакумо уже стоял рядом. — Ты снова торопишься, — сказал он спокойно. Я, тяжело дыша, приподнялся на локтях. — Да я вообще-то пытаюсь вас ударить, — выдавил я. — Идём за мной, — махнул рукой Хатаке и направился под навес. Я мысленно попрощался с остатками самооценки и поплёлся следом. Под навесом было прохладнее, тень ложилась плотным пятном, и вся эта атмосфера почему-то сразу стала ощущаться серьёзнее. Я уселся рядом, стараясь дышать ровно. — В твоих глазах и движениях я вижу сомнение, — начал он спокойно. — Ты не намерен драться всерьёз. И это твоя главная ошибка. Хоть и не Учиха, но тоже глазастый гад. Я молчал. Подбирал слова. Потому что «ну я просто не хочу бить вас по лицу» звучало бы глупо. Особенно если учесть, что этот человек может сложить меня одной рукой. — Неужели у тебя нет желания стать сильнее? Научиться большему? — продолжил он. И тон был не строгий. Он будто специально пытался задеть. — П-простите… — всё, что я смог выдавить, пытаясь собрать мысли в кучу. — В чём твоя проблема, Широи? — его голос стал холоднее. Без давления. Но требующий чёткого ответа. Я сглотнул. — Я боюсь навредить. Сказал — и сам понял, насколько это абсурдно звучит. Навредить. Ему. Человеку, который может остановить мой удар двумя пальцами. Белый Клык смотрел на меня с явным недоумением. В его глазах не было насмешки, но понимания — тоже. И я его прекрасно понимал. Даже если я очень захочу навредить Сакумо, при всём моём старании, это будет задачей из разряда «ударь гору и жди, когда она упадёт». — В спаррингах с твоим другом так же? — спросил он. — Мы не спаррингуемся… — ответил я, уставившись в пол. — Неужели ты не хочешь помочь другу стать сильнее? Научиться новому? Исправить ошибки? В его голосе всё ещё было непонимание. И вот тут я завис. — Хочу, — тихо сказал я. — Но боюсь, что это станет причиной неприязни друг к другу. Что я не смогу разделять обычную жизнь и спарринг. Что если перейду грань — всё изменится. Не страх навредить физически, хоть он и присутствует, но в меньшей степени, а страх сломать что-то между нами. Сакумо некоторое время молчал. Смотрел куда-то в сторону тренировочного поля, будто оценивая не меня, а саму идею. Потом тяжело вздохнул. — Широи, — произнёс он ровно. — Шиноби — это человек, который не может позволить себе ошибку и слабость. Иначе это мёртвый шиноби. Слова были простыми. Но холодными. — В будущем тебе придётся убивать разных людей. У каждого из них будет семья. Близкие. Друзья, которые их любят и ждут. Если ты будешь каждый раз думать о чувствах противника — путь шиноби не для тебя. Я сжал кулаки. Он не кричал. Не давил. Просто говорил как факт. — Спарринг — это не драка. Это доверие. Ты доверяешь партнёру, что он не выйдет за грань. И он доверяет тебе. Если ты сдерживаешься — ты не защищаешь его. Ты лишаешь его шанса стать сильнее. Я поднял взгляд. — А если я перейду грань? — Тогда ты научишься её чувствовать, — спокойно ответил он. — Но пока ты боишься даже подойти к ней. Вот тут было больно. Потому что правда. Сакумо посмотрел на меня уже мягче. — Ты привязался ко мне, — сказал он. — И боишься ударить. Это нормально. Но если ты не научишься разделять тренировку и личное — ты всегда будешь драться вполсилы. А это значит, что однажды, когда придётся драться по-настоящему, ты проиграешь. Он поднялся плавно, без лишних движений, отряхнул ладони от пыли. — На сегодня мы закончим. Обдумай мои слова как следует. И всё. Ни «ты должен». Ни «я жду результата». Просто — подумай. Вот что самое неприятное. Если бы он наорал — было бы проще. Можно было бы внутренне возмутиться, включить защиту, сказать себе: «Да он просто не понимает». А тут… он как раз понимает. Я остался сидеть под навесом. Смотрел на тренировочную площадку, на следы наших перемещений в пыли. На вмятины от падений. На отпечатки ног. Я всегда сдерживаюсь. Даже когда дерусь. Даже когда надо бить — я думаю, как бы не слишком сильно. Как бы не обидеть. Как бы не испортить. А этот мир… он не про «как бы». Он про «или ты, или тебя». И самое мерзкое — я это прекрасно понимаю. Логически. Холодной головой. Но внутри всё равно стоит какой-то стопор. Психологический барьер, мать его. Невидимая стена, которую я сам же и построил. Я поднялся, стряхнул с одежды пыль. Если я не смогу бить тех, к кому привязался, — что будет, когда придётся бить тех, кого люблю? Вопрос неприятный. Ответ ещё неприятнее. По дороге домой я шёл медленно. Не потому что устал. А потому что в голове крутилось одно и то же: «разделять тренировку и личное». Это звучит просто. Но если я научусь разделять… не потеряю ли я что-то ещё? У калитки я остановился на секунду, глубоко вдохнул. Ладно. Раз уж выбрал этот путь — надо учиться идти по нему без костылей. Сакумо прав, полумеры в этом мире долго не живут.