Da Kapa Preta

Одна из первых мыслей Акутагавы, как только он открыл глаза, была о том, что он обязан Хигучи жизнью. Хигучи, которая слабее его в несколько раз и которая всегда была для него не больше, чем мухой, жжужащей над ухом. Как только с его губ сорвалось едва слышное "спасибо", он не смог выдержать её взгляда. Тогда, он впервые по-настоящему дотронулся до неё. Не случайно, а потому что захотел. Зачем? Акутагава не знал ответа на этот вопрос, да и в общем-то, это не было самой большой проблемой. Первые недели в лазарете, будучи в сознании, Акутагава мучался от бездействия. Ему казалось, что его вот-вот поглотят белые стены либо сведёт с ума медсестра, которая за то время, что брала у него показатели, кормила, меняла повязки или катетор, так как, к своему несчастью и позору, доктор запрещал делать почти любые движения, поэтому вся, даже слишком личная гигиена свалилась на эту женщину, могла рассказать столько всякой ненужной чепухи, например, как она познакомилась с мужем или как её кот мило спит, причём рассказывала она настолько противным голосом, что голова, которая и без того болела, начинала и вовсе раскалываться. Акутагава то просил заткнуться, то просто смотрел на неё убийственным взглядом. На эту женщину не действовало ничего. И ещё мешок соли на рану, Бешеный Пёс Портовой мафии не мог этому никак противостоять. Он вынужден был зависеть от совершенно незнакомых и противных ему людей. Он даже не мог призвать Расёмон. По ночам Акутагава спал плохо, что, впрочем, было для него нормой. Но в этой ужасной комнате, где о нём заботились как о беспомощном младенце, хотелось закрыть глаза, уснуть, проснуться здоровым и не возвращаться сюда никогда. Но вместо этого, он ночами пялился в потолок. В тишине палаты, мысли о собственной никчёмности звучали очень громко. Разве лёжа вот так, почти инвалидом, разве можно назвать себя хоть сколько-нибудь ценным? Доктор, который раз в день заходил проверить состояние пациента, капал на мозги тем, что начинал лекцию о здоровье его лёгких, ворчал, что мафиози совсем себя не бережёт и что ему вовсе следовало бы почаще являться в медпункт. Еда в больнице, что не удивительно, была на редкость несъедобной. В лучшем случае безвкусной. Каша напоминала мокрую рисовую лепёшку, суп был вкуса отвратительно приготовленной рыбы, даже если рыбы там не было, рис всегда либо недоваривали, либо переваривали, а на всё, что имело потенциал быть хоть сколько-нибудь съедобным, вываливали гору специй. Чай же был настолько ужасен, что это даже чаем назвать было сложно. Акутагаву как будто сходил с ума. Он не привык лежать сложа руки. Всё же он — оружие, а не антиквариат. Единственным, пожалуй, приятным занятием было проклинать, вслух или про себя, всех медиков, человека-тигра, Дазая и самого себя. Сейчас Акутагава чувствовал себя самым последним ничтожеством. Дазай был прав. Тигр оказался сильнее Расёмона. Акутагава прекрасно понимал, что это — его расплата за проигрыш, за слабость. От это пребывание на больнычной койке становилось ещё горше. Так протёк целый месяц, пока доктор наконец не объявил, что кости достаточно срослись, чтобы пациент мог присесть на кровати или заниматься чем-то, кроме лежания пластом. Это должно было развеять скуку, по словам медсестры, но это лишь прибавило унижения к без того позорному положению. Ведь как только новость о том, что Бешеный Пёс Портовой Мафии идёт на поправку и теперь можно его навестить, каким-то образом облетела других мафиози, гости полезли, как тараканы — из всех щелей и ото всюду. В тот же день явилась Хигучи, которую Акутагава выгнал так быстро, как то позволила вежливость и осознание того, что Хигучи — почти единственная причина, по которой он жив. Однако, как бы то ни было, мафиози прямо сказал ей, что она поступила глупо и опрометчиво, не дождавшись приказа босса и бросившись спасать его одна. Под ночь пришла Гин. Никогда Рюноске не чувствовал такого стыда. Сестра не должна была видеть его таким. Она молчала. Он тоже. После нескольких минут напряжёного молчания, Гин, наконец, тихо спросила: – А вы с Хаяси друзья? Рюноске удивлённо уставился на Гин. Это был довольно неожиданный вопрос, учитывая, что сам мафиози никогда не отзывался о ноканши положительно, даже нейтрально. Хотя, определение 'враги' не подходило вовсе, ведь девчонка союзничала с Портовой Мафией. Союзничала. 'Союзник' было наиболее подходящее слово. После некоторого раздумья, Рюноске ответил: – Мы не друзья. И почему ты сейчас об этом спрашиваешь? – Я видела, как она тебя навещала. Я подумала, может ты что-то не так понял. Рюноске замер. Ноканши приходила его навещать? Зачем? Гин заметила удивлённый взгляд Рюноске и поспешила объяснить: – Мы... пересеклись с ней однажды ночью. Она назвала тебя другом. – Лжёт – без колебаний ответил Рюноске – а ты зачем здесь была? У тебя разве дел не было? Гин нахмурилась. Она знала, что эта реакция в случае с её братом неизбежна. Девушка решила долго не обижаться и, слегка улыбнувшись, легонько щёлкнула Рюноске по лбу: – Дурачок, я же о тебе забочусь. Рюноске состроил недовольную мину и отвернулся. – Ты ничем не могла помочь, только зря тут сидела. Гин лишь вздохнула. Он всегда был такой и вряд ли когда-нибудь изменится. Однако, сестринское чутьё подсказывало, что её брат не так уж и сильно злится. Рюноске, в свою очередь, действительно был благодарен Гин, что она была рядом, даже тогда, когда он был настолько слаб и никчёмен. Но все же, было бы лучше, если бы Гин не видела его в таком унизительном положении. Гин вдруг произнесла: – Тебя ещё Хигучи навещала. Каждую свободную минуту рядом с тобой сидела. В её голосе слушались весёлые нотки. Рюноске закатил глаза. Ох уж эта Хигучи. Упрямейшая женщина. Вообще, разговоры с Гин были одними из тех маленьких слабостей, которые Рюноске изредка себе позволял. Пусть говорила в основном Гин, и говорила она чаще всего она чём угодно, кроме работы, Рюноске всегда внимательно её слушал и старался запоминать, о чём говорила сестра. Сейчас, например, она рассказывала, об одном своём невыносимом коллеге по имени Тачихара, чьё имя Акутагава слышал из уст Гин не первый раз. А позже, она рассказывала о чём-то ещё. Сестра ушла уже под ночь и причитания медсестры, что больному нужен отдых. Этот вечер прошёл лучше, чем последние три недели. Следующие дни Акутагава ещё больше жалел, что его может навестить кто угодно, пусть эти "кто угодно" и были его подчинённые. И не только подчинённые. Один раз даже зашёл Накахара Чуя, один из исполнителей. К счастью, он не стал задерживаться и через несколько минут ушёл, напрощание крепко хлопнув Акутагаву по плечу. И это было самым ужасным. Было такое ощущение, что каждый, с кем Акутагава хоть раз пересекался за время работы на Портовую Мафию, счёл нужным его навестить. Кто-то даже принёс цветы, которые сразу после ухода посетителя отправились в мусорку. И все его видели в таком жалком состоянии. Беспомощным, почти не способным самостоятельно передвигаться. Одним словом, это был позор на всю оставшуюся недолгую жизнь. Ещё Акутагава очень скучал по своему чёрном пальто, которое стало ему чуть ли не второй кожей. Из больничного халата тоже можно было призвать Расёмон, но ощущения были совершенно другие. Когда наконец Акутагава получил разрешение вставать с постели, он чуть ли не выпрыгнул из неё. К несчастью, окончательно уйти ему помешал доктор, который успел изрядно надоесть за эти недели. Мафиози тут же потребовал своё пальто назад, в чём ему было отказано. Одним словом, изменилось только то, что вместо бесконечного лежания Акутагава ходил из угла в угол как пёс, посаженный на цепь. Даже Гин едва помогала улучшать его мрачное настроение. Беспомощность – это наказание за слабость. Или прямое её следствие. Акутагава чувствовал себя даже более жалким, чем когда неподвижно лежал. Сейчас Акутагава мог ходить и призывать Расёмон. И он совершенно не понимал, почему его до сих пор держат здесь. Врач говорит, что грудные позвонки ещё не до конца срослись. Акутагаве было плевать. Он может работать. Он должен совершенствовать свою силу. А он должен, фактически, быть бесполезным. И вот, когда наконец-то Бешеного Пса Портовой Мафии освободили и вернули родное чёрное пальто, Расёмон вырвался и (по молчаливому приказу своего владельца) совершенно случайно разорвал больничную койку на мелкие кусочки, оставив на её месте лишь груду металла и рваных простыней. Не оглядываясь и ничуть не стыдись своей маленькой мести, Акутагава вышел из своей палаты, как заключённый выходит из камеры. Мафиози сразу направился в кабинет босса, надеясь, что Мори даст каком-нибудь задание, которое поможет отвлечься от мыслей. "Мой новый подчинённый намного лучше тебя" - сказал Дазай. Акутагава был настроен доказать обратное. Он разорвёт проклятого тигра на куски. Мальчишке повезло. Нет, глупость. Нет никакой удачи. Акутагава недооценил противника, использовал неверную тактику. Да просто был слабее. Ещё большей слабостью было бы сдаться, опустить руки. Умереть, не достигнув цели. Ради чего тогда он жил до этого? Ради чего выживал в трущобах? Чтобы потом умереть бесполезным слабым псом? Ни за что. Этого не будет. Дазай возьмёт свои слова обратно. Он докажет ему, он чего-то стоит. Даже если это будет последнее что он сделает в жизни. Акутагава постучал в кабинет. Как только прозвучало "войдите", он вошёл и встретился взглядом с Мори, который чуть удивлённо приподнял брови. Подле Мори сидела Элис, которая рисовала что-то на бумаге, и даже не подняла взгляд на вошедшего. Мори элегантно поставил голову на руки: – Я вижу, ты выздоровел, Акутагава-кун. Пришёл отчитаться? Не стоило. Я уже знаю, что тебя выписали. – Босс, я бы хотел, чтобы Вы дали дали мне каком-нибудь задание. – Поразительно рвение. Ты уверен, Акутагава-кун? – Да. – твёрдо ответил Акутагава, и спустя секунду, продолжил – на этот раз я не подведу. Босс улыбнулся. Эта улыбка не понравилась Акутагаве. Слишком она была подозрительной. Медленно, чуть растягивая слова, Мори произнёс: – Знаешь, глупо было бы отправлять тебя на опасную миссию прямо сейчас. Тебе следует отдохнуть. Разве доктор не говорил тебе, что ближайшие две недели лучше не подвергать свой организм физическим нагрузкам? Может быть, врач об этом что-то говорил. Акутагава совершенно его не слушал, мечтая поскорее уйти и не возвращаться. Про это мафиози решил не говорить, вместо этого сказав: – Мори-сан, я справлюсь. Улыбка Мори стала ещё шире. – Значит, ты выполнишь любое задание? – Да – без колебаний ответил Акутагава. Босс вдруг повернулся к Элис. – Элис-тян, я нашёл тебе подходящую модель. Элис подняла голову и взглянула на Акутагаву. На его лице читалось явное недоумение. Вдруг, девочка широко улыбнулась и в её руках, как будто из ниоткуда, появилась розовая косметичка. Она захихикала и подбежала к Акутагаве, взяла его за руку и потянула к одному из стоящих в стороне стульев. От неожиданности, мафиози даже не сопротивлялся. Он позволил усадить себя на стул. – Элис-тян искала модель с бледной кожей, чтобы опробовать на ней свой новый макияж – любезно пояснил Мори. – Ты будешь самым красивым среди всего этого сброда – сказала Элис, доставая какую-то баночку с кремом мутно- белого цвета. – Босс, Вы же хотели дать мне миссию – растерянно проговорил Акутагава. – Это и есть твоя миссия – Мори улыбнулся, будто показывая, что он здесь не причём – Элис-тян так давно искала подходящую кандидатуру. Разве ты хочешь её расстроить? – Мори-сан, Вы шутите – пробормотал Акутагава и резко дёрнулся, когда к его щеке прикоснулся прохладный мягкий шарик, пропитаный беловатым кремом – я могу попросить другую миссию? Уголки губ Мори опустились вниз. – Ты же обещал выполнить любое задание. Или я ослышался? Акутагава захотел откусить себе язык. Он попался в ловушку. И теперь был вынужден терпеть новое унижение. Его тело было напряжено. Сейчас мафиози напоминал статую. Элис тем временем, уже размазала крем по щеке и начала мазать вокруг глаз. Девочка слегка хихикала с каждым новым мазком. Мори, довольный послушанием своего подчинённого, опустил взгляд на документы. Когда всё лицо Акутагавы было покрыто кремом, Элис достала маленькую коробочку. В ней находились несколько отсеков с порошочками разных цветов и что-то, похожее на кисточку. Он слегка отодвинулся от Элис. Элис же, нисколько не смущённая, нанесла на кисточку фиолетовый порошок. Эту кисточку она направила к глазу Акутагавы. Он резко зажмурился. – Нет, Акутагава, расслабь веки! – возмутилась Элис – А то так ничего не получится! Акутагава был бы очень рад, если бы ничего не получилось. Но всё же он заставил себя слегка приоткрыть глаза. Элис смотрела на него, всё ещё с кисточкой в руках. – Шире! Акутагава вздохнул и полностью открыл глаза. Он тихо спросил: – Это обязательно? – Конечно! Иначе тени лягут неровно! – Я могу сесть в другое место. Элис на него удивлённо посмотрела. – Ты и здесь хорошо сидишь. Сбежать хочешь? Она начала осторожно тыкать и водить кистью по нижнему веку Акутагавы. Акутагава помотал головой. – Нет, но тени... Элис вдруг нахмурилась. – Не двигайся! Ты всё размазал, глупый ты человек! Акутагава застыл. Он перестал что-либо понимать. Поэтому, неловко откашлявшись, он снова застыл. Элис взяла платок и стёрла фиолетовую полосу, проходившую под глазом. Потом она снова взяла кисть и продолжила непонятную процедуру, тыканья и размазывания. Порой, Акутагава беспомощно переводил взгляд на Мори, надеясь, что он отзовёт приказ. Но Мори даже не поднимал взгляд от документов. Позже, Элис заставила Акутагаву закрыть глаза и накрасила его верхние веки чёрным порошком. – Акутагава, ты такой красивый – сказала Элис, снова хихикнув. Она достала ещё один предмет, похожий на фломастер и начала им что-то рисовать в уголках его глаз. Вдруг, в дверь постучали. Акутагава, который и до этого сидел неподвижно, замер совершенно. Если бы он мог, он бы провалился сквозь пол или слился с воздухом. Элис не обратила ни малейшего внимания на стук. – Войдите – сказал Мори, не поднимая головы. Дверь открылась. Вошла Хаяси. Она держала в руке небольшую папку с документами. Акутагава, наверное, посерел под слоем крема. Ноканши, однако, не заметила его и направилась к столу Мори. – Мори-сан, я принесла документы. Все были похоронены. На одной из церемоний присутствовала семья погибшего. Отчёты все здесь. Она положила папку на стол. Акутагава надеялся, что она сейчас уйдёт и её взгляд не упадёт в его сторону. – Акутагава, открой глаза пошире! Голос Элис разнёсся на весь кабинет. Сердце мафиози на секунду остановилось. Ноканши повернула голову. Их взгляды встретились. Тишина длилась недолго. Хаяси рассмеялась. Всё её тело затряслось, она хохотала, будто бы в неё вселился демон. Акутагава чувствовал, как стыд течёт по венам и пульсирует в артериях. Её смех жёг его, как кислота. На лице ноканши выступили слёзы, а она всё продолжала смеяться. Элис вдруг провела чем-то по ресницам Акутагавы. Он почти подскочил, но всё же смог усидеть на месте. Чёрт бы его побрал в тот момент, когда он согласился на любую миссию. Наконец, ноканши начала задыхаться, и смех прекратиля. Она снова посмотрела на Акутагаву, всё ещё широко улыбаясь. – Акутагава, друг мой. С чего у тебя вдруг появилось желание краситься? За Акутагаву ответила Элис. – Он – моя модель. Сейчас только докрашу ресницы и губы, будет самым красивым мафиози. Ноканши подавила в себе новую волну смеха. – Ну да, красавец. Хоть на свадьбу, хоть на похороны. Элис широко улыбнулась и продолжила красить ресницы. – Заткнись – угрожающе произнёс Акутагава – иначе можешь тоже на похоронах оказаться. – Акутагава, не смей причинять вред нашим союзникам – неожиданно раздался спокойный голос Мори. Он даже не поднял взгляд от документов. Ноканши улыбнулась нехорошей улыбкой. Акутагава скинул зубы. Паршивая девчонка. Она думает, что будучи союзником Портовой Мафии, она неприкосновенна. Что ж, в некотором роде, так оно и было. – Проваливай – прорычал Акутагава. В эту секунду, он хотел бы вырвать ей трахею, плевать хотел на последствия. Мафиози хотел сказать ещё пару слов ноканши, но тут его губ коснулась помада. Элис красила ему губы. Поэтому Акутагава молча и недовольно уставился на ноканши, словно надеясь взглядом заставить его исчезнуть. – Ты похож на кота, которого только помыли – вдруг заговорила Хаяси. – Нет! – возразила Элис, убрав помаду и отойдя на пару шагов, разглядывая мафиози, который сейчас выглядел как накрашенная девочка-подростк – Мокрые коты выглядят хуже, разве ты не знаешь? Ноканши улыбнулась: – Лучше, но такими же недовольными. Акутагава, тем временем, достал носовой платок, намереваясь стереть этот ужас. – Акутагава! Не смей! – Элис вдруг с неожиданной силой оставила его руку от лица. Ноканши хихикнула. Вдруг заговорил Мори: – Акутагава, Элис-тян ведь так старалась. Ты не можешь вот так стереть её труды. – Мори-сан, я выполнил миссию – произнёс Акутагава как можно спокойнее, пытаясь освободить свою руку из хватки Элис. Ноканши тихонько засмеялась. – За неисполнение моих приказов полагается расстрел – спокойно сказал Мори. Не угрожая, даже не подняв голос. Акутагава молча опустил руку. Элис разжала пальцы, явно довольная. Вдруг раздался негромкий щелчок. Ноканши, широко улыбаясь, стояла с небольшой камерой в руках. – Я распечатаю и принесу тебе эту фотографию, Элис-тян. В прекрасном качестве. Акутагава на секунду замер от такой наглости. Элис же, наоборот, засияла, как звезда. – Я жду! Принесёшь её завтра! Ноканши кивнула, улыбнувшись шире. Тут Акутагава вышел из ступора. Он резко встал и приблизился к ноканши. – Немедленно удали. – Ты не выглядишь очень угрожающим с готический макияжем. Акутагава сжал кулаки. Он был на грани. Ещё секунда, и он убьёт. Вдруг, между ними пробежала Элис. Она выхватила фотоаппарат у ноканши и понеслась к столу. – Не хочу ждать до завтра. Ринтаро! Распечатай мне фотографию! – потребовала она, протягивая Мори фотоаппарат. Акутагава развернулся в сторону стола. Мори взял фотоаппарат. – Ну, если ты не хочешь ждать до завтра, это и не нужно. Он подошёл к принтеру. Акутагава смотрел на своего босса, не говоря ни слова. Это был удар под дых. – Ладно тебе, Акутагава. Об этом никто не узнает. Наверное – ноканши пожала плечами – да и не так плохо ты получился. Раздался тихий гул. Принтер начал печатать. – Ты... – произнёс Акутагава – Ты за это заплатишь. – Обязательно – ноканши вдруг понизила голос до шёпота – я это Исикаве покажу. Может тогда, он сможет упокоится. Мафиози хотел было ответить, но тут послышалось шуршание бумаги, и перед ним пронеслась Элис, держа в руках его фотографию. На ней Акутагава увидел себя. С макияжем. Он выглядел как какая-то проститутка. Элис кружилась с этой фотографией по комнате, весело хихикая. Акутагава не выдержал. Он достал платок и начал пытаться стереть с себя следы этого позора. Убрав платок от лица, Акутагава увидел на нём чёрные и бежевые пятна. Мафиози вздохнул с облегчением. Однако, взгляд ноканши не стал менее насмешливым. Вдруг, Элис остановилась. – Акутагава! Что ты наделал?! Ты всё испортил! Тупица! – закричала Элис. Мори поднял голову и уставился на своего подчинённого. – Неужели тебе настолько не понравился этот очаровательный макияж? Акутагава помотал головой. – Мори-сан, я могу идти? Мафиози хотел провалиться сквозь землю от стыда. Все взгляды были направлены на него. – Нет, нет, нет! – Элис заговорила, не дав Мори сказать ни слова – я буду исправлять то, что ты натворил. – Элис, не нужно – Мори слегка поднял руку – Акутагава, можешь идти. Хаяси, если у тебя больше нет никаких дел, также можешь идти. Акутагава вышел, не произнеся ни слова. Он краем уха услышал, как ноканши прощалась с Мори и Элис. Послышались поспешные шаги. Вдруг, ноканши возникла почти перед ним. – Я должна извиняться. За фотографию. Но это было необходимо. Акутагава на секунду замер. – Расёмон! Чёрные ленты обвились вокруг тела Хаяси бросили её почти на другой конец коридора. Акутагава направился к ней. Ноканши наконец встала, когда мафиози был в трёх шагах от неё. Расёмон возвышался за ним, подобно множеству змей, готовых напасть. – Думаешь, одного извинения достаточно? Ноканши не сдержала лёгкой улыбки. – С размазанным макияжем ты выглядишь ещё менее угрожающим. Расёмон пролетел в нескольких сантиметрах от её головы. – Следи за языком – произнёс Акутагава. Он был в ярости. Чёрт, он был на грани. Ещё чуть-чуть, и он её живьём на органы разберёт. – Ну не сердись. Выглядишь ты довольно симпатично. Ноканши, как будто, не понимала или не обращала внимания на убийственную ауру, которая волнами исходила от Акутагавы. Расёмон снова обвился вокруг её талии, резко поднял в воздух и впечатал в ближайшую стену. Ноканши болезненно пискнула, но на её лицо тут же вернулась улыбка. – Ты похож на рок-звезду с таким макияжем. Правда. Расёмон сильнее сжался вокруг её талии. Акутакаву взбесило такое нелепое сравнение. Чёрные ленты резко отбросили ноканши к противоположной стене. На этот раз, она покорно осталась лежать на полу. – Ты слишком много говоришь для слабой девчонки – сквозь зубы сказал Акутагава После секундной паузы, он вдруг вспомнил, почему он изначально злился. – Удали фотографию. Немедленно. – Акутагава, я же сказала, мне нужна эта фотография – тихо сказала ноканши. – Мне плевать. Удали. Иначе,я убью всю твою семью. – Ты сейчас серьёзно? – ноканши подняла голову вверх. Из носа у неё потекла кровь, но она выглядела совершенно спокойно. – Фотография мне нужна чтобы упокоить нашего общего знакомого, а не чтобы показывать её родственникам. Акутагава вспомнил, что кажется, она об этом что-то говорила. Но ему не было никакого дела до Исикавы что при жизни, что после смерти. – Я же сказал, мне плевать. Удали фотографию. Ленты Расёмона угрожающе поднялись в воздух. Ноканши тут же достала фотоаппарат и нажала на несколько кнопок. Экран фотоаппарата вспыхнул и погас. Акутагава, к своему облегчению, даже мельком не успел увидеть проклятую фотографию. – Удалила – недовольно пробубнила ноканши, подтерев рукавом кимоно кровь, которая коснулась верхней губы. Убрала камеру она так же быстро, как и достала. Акутагава смотрел на неё ещё несколько секунд, словно пытаясь стереть этот снимок из её памяти силой мысли. Хаяси смотрела в пол, прижав рукав кимоно к носу. Акутагава развернулся и пошёл к лифту, не желая терять больше ни секунды. Он шёл слегка наклонив голову, про себя молясь, чтобы его никто не увидел. Иначе это был бы конец его карьеры. Ноканши встала и поплелась следом, в нескольких шагах от него. До лифта шли молча. Как только Акутагава зашёл в лифт он сразу же нажал кнопку закрытия дверей, не желая делить пространство с противной ноканши. – Тебе определённо идёт такой макияж, Акутагава – протянула ноканши, ухмыльнувшись. Мафиози хотел было возразить или прибить её Расёмоном, но двери захлопнулись перед его носом. Акутагава медленно выдохнул, подавляя желание разбить зеркало лифта на крошечные осколки. Он и вправду выглядел смехотворно с размазанным макияжем. Наверное, ещё хуже чем с обычным. Из лифта Акутагава выпрыгнул, и быстро найдя туалет, принялся растирать себе лицо водой и мылом. Это не принесло результатов, наоборот, размазало всё ещё хуже. Всё его лицо было в чёрных разводах. Тут, мафиози пришла в голову гениальная мысль. Макияж должен смыться хлоркой. У него дома точно должна быть хотя бы баночка. До дома Акутагаве пришлось идти самыми тёмными переулками, скрывая своё лицо Расёмоном и тенями. Тех бедолаг, которые заглядывались на него дольше секунды, ленты разрывали на две половины. Стоит однако сказать, что переулках, по которым шёл Акутагава, кроме пьяниц и наркоманов никого не водилось. К сожалению или к счастью, дома его ждала Гин. Надо отдать ей должное, она смогла сдержать смех, когда увидела Рюноске таким. Она даже смогла смыть это каким-то средством, которое, к огромному удивлению брата, не пахло хлоркой или моющим средством, но смыло макияж без следа. Однако, Гин не смогла сдержать пару смешков, когда за кружкой чая Рюноске очень кратко, не вдаваясь в подробности, рассказал о данной боссом миссии. О ноканши не было произнесено ни слова.