«Капитан, вы обещали...»

Moonlit Night — Death parade

почти 4 года спустя.

      — Ну как прошел твой день? — вернувшийся из штаба, уставший и замотанный до боли в ногах Пиксис выглядел бодрее обычного. Ему теперь и еда казалась вкуснее и стены дома ярче, потому что сейчас его хотя бы встречает длинноволосая девушка, которой уже исполнилось 18, а не тишина и потемки как было несколько длинных лет прежде. С того дня, как старый военный приютил девочку к себе, прошло 4 года. От лихорадки она вылечилась, но что касается душевных травм, увы, никакая мазь от них поможет, хотя ей стало уже лучше. По крайней мере, Пиксису так кажется. Первые два года были самыми сложными, ведь он, привыкший к военной выправке и приказам, совсем не знал, как общаться с 14-летним подростком. И Рени, несмотря на всю внешнюю схожесть с его покойной семьей, была совсем другой и доставляла много хлопот.       — Как и всегда, — по-обычному и с легкой улыбкой ответила девушка.       Она изменилась. Когда-то стриженные матерью волосы стали совсем длинными и уже щекотали талию, потому она часто заплетала их в косу. Ненавистная в детстве прическа вдруг стала одной из самых любимых. Вайс вытянулась в росте на несколько сантиметров, но, как и ее не весьма высокие родители, отметку в 160 сантиметров преодолеть не смогла. Когда-то румянистые подростковые щеки превратились в слегка впалые, а мягкие черты лица уступили время четким линиям. Теперь и ее взгляд был абсолютно другим и детский авантюризм и веселье ушли, а блеск в глазах стал тусклым. Ренейн понадобилось время, чтоб привыкнуть к местной еде и одежде, говору и привычкам. Милая женщина, которая часто ее навещала вместе со своей внучкой Анкой, помогали ей освоиться.       Как оказалось, в этом мире люди не знают ни о существовании интернета, ни про самолеты или машины, да даже про электричество здесь никто не в курсе. Самое настоящее средневековье, в котором Рени научилась стирать одежду руками, а не в стиральной машинке; зажигать лампады, а не включать свет; собирать овощи на маленьком огороде за домом или покупать на рынке, а не заказывать доставку; самой штопать одежду, а не относить ее в ателье. В общем и целом, Ренейн на собственной шкуре прочувствовала ту самую жизнь крестьян, о которой ей когда-то рассказывали на уроках истории в школе. Бабушка Рейнбергер обучила Рени варить снадобья, лекарства и мази из хвои и цветов. Анка, в свою очередь, решила научить девушку готовить, хотя делала это не с большой охотой, и свою неприязнь к Вайс она не скрывала.       — Анка заходила? — мужчина упал на стул и начал снимать свои старые сапоги, подошва которых истерлась до невозможного и уже скоро лопнет.       — Да, она принесла вам булочки, — Рени окинула взглядом стол, на котором стояла тарелка с пряностями. Кажется, Анка привязана к Пиксису больше, чем Рени, раз столько лет присматривает за Командором. — Я попыталась сделать ту похлебку, что вы всегда готовите. Будете?

— flashback —

Пару часов назад

      Рени нарезала картошку, когда в дом кто-то постучался. К ним редко кто приходит, точнее кроме Анки с ее бабушкой никто не приходит вообще. По стуку сапог у деревянного порога было ясно, что это снова они. Вайс уже привыкла, что каждую пятницу в доме пахнет выпечкой и у стола собираются эти трое. Они едят странное варево Пиксиса, которое он гордо называет своим «самым лучшим блюдом», хотя первое время Вайс даже едой назвать-то это не могла. От старых вкусовых привычек за эти четыре года не осталось почти ничего, так что со временем она просто смирилась и ела, что дают. Дверь открылась, и Анка стояла на пороге с тарелкой в руках и в военной форме с эмблемой роз, обвитых шипами. Отличительный знак Гарнизона. Девушка солдат взглядом окинула комнату и прошла внутрь, даже не бросив слов приветствия. Поставив тарелку на стол, она с характерным вздохом упала на стул и сидела в тишине под звук стучащего ножа.       — Командора еще нет, — наконец начала Рени, повернув голову в сторону девушки, сложившей руки в замок на груди.       — Я знаю, он еще в штабе, — холодно ответила Анка. — Я к тебе.       — Ты же со мной почти не разговариваешь, — Вайс усмехнулась и отложила нож в сторону.       — Ты мне не особо нравишься, — солдат внимательно следила за движениями «племянницы» Дота.       — Это я, итак, знаю, — прополоснув руки под проточной водой, Ренейн отодвинула стул и села напротив.       — Но это лишь потому, что ты приносишь слишком много хлопот Командору. Он уже не в том возрасте, чтобы заботиться о ком-то кроме себя самого. Но в тебе он души не чает, так что слушать меня даже не станет, — Рейнбергер удрученно вздохнула. — Поэтому я говорю это тебе - убеди Пиксиса отправить тебя в тренировочный лагерь для новобранцев.       — Лагерь для новобранцев? — девушка непонимающе окинула Анку взглядом. — Чтобы я стала солдатом?       — Чтобы ты перестала быть обузой для Командора, — резко заключила солдат. — Ты уже не маленькая, тебе 18. Многие здесь в твоем возрасте уже заканчивают такие лагеря и служат во благо человечества.       — Но я не солдат, — возмутилась Рени.       — Но ты и не племянница Пиксису, — Анка стукнула рукой по столу. — Он нарушил ради тебя устав, — она нахмурила брови. — Принял в дом и в свою семью, как родную. Прощал все твои проступки и глупости, что ты творила 2 года. Закрывал глаза на твои истерики, и не жалел себя, засыпая у твоей кровати, — девушка-солдат закипала с каждым словом все больше. — Можешь считать это знаком благодарности Командору за то, что он тебя тогда спас.       — Я не просила меня спасать, — девушка бросила такой же холодный взгляд на Анку, как и она смотрела на нее. — И принимать меня в семью - тоже не просила.       — Я знаю, — солдат медленно опустила плечи. — Спасение было нужно ему, как и семья, так что продолжай делать то, что ты делаешь - просто существуй как можно ближе к нему. Моя служба под покровительством Пиксиса закончится через несколько лет, и я перейду в другое подразделение. Я не прошу тебя идти и сражаться с титанами. Живи за стенами рядом с Пиксисом и займи мое место. Просто позаботься о Пиксисе также, как и он заботится о тебе.       Она ушла, оставив Рени смотреть на тарелку с булочками, запах которых разносился по всему дому.

— the end of flashback —

      — С большим удовольствием, я очень голоден, — поставив сапоги в углу, он снял с себя военный плащ и стянул странной формы брошь с воротника. Сегодня был совет в штабе и пришлось выглядеть прилично, но как Пиксису кажется, эта брошь уже что-то слишком. Он прошел в комнату и положил на стол письмо, что получил сегодня от Эрвина Смита, одного из главнокомандующих разведывательного корпуса. Смита снова ожидала показательная порка в правительстве за очередную вылазку, которая оказалась бесполезной, по их мнению, и лишь увлекла за собой смерти боевых товарищей, необходимых для защиты стен. С тех пор, как стена Мария пала, люди поверили в развед.корпус больше, чем когда-либо, потому что Эрвин Смит пообещал, что они разузнают все, что только возможно о таком неожиданном появлении титанов. Конечно, Дот знал, что это невозможно, но люди встречали их с надеждой и слезами на глазах, а значит у Эрвина будут еще силы отстоять независимость своего корпуса и отсрочить его расформирование.       За столом они ели почти молча, как и всегда. Рени редко интересовалась тем, чем командор занимался на своей работе. Да и с ним, несмотря на все попытки, девушка держалась отстраненно и холодно, чем, возможно, ранила старого мужчину, но ничего не могла сделать. Относиться к нему как к своей семье она не могла, ведь это было бы предательством собственной... реальной. Четыре года длиною, казалось бы, в целую жизнь пролетели не так быстро, как Рени бы того хотелось, и боль того дня все еще ковыряла в ее сердце рану, разросшуюся как Марианская впадина.

«Можешь считать это знаком благодарности Командору за то, что он тебя тогда спас».

      — Могу я.. стать солдатом? — голос девушки буквально порезал тишину, как нож, и Пиксис замер, держа ложку у рта.       — Солдатом? — он озадаченно изогнул бровь. — Но тебе это не нужно. Живи в этом доме также, как и сейчас. К тому же, быть солдатом это нелегкая работа, тебе нужно будет отправиться в лагерь для спецподготовки новобранцев, а ее выдерживают не все. Я не хочу, чтобы моя племянница проходила через это, — и он осекся, виновато взглянув на Ренейн. — Прости, я не..       — Все хорошо, — девушка натянуто улыбнулась. — Так я буду чувствовать себя более защищенной и как.. — Вайс остановилась, чувствуя, как ее грудная клетка сжимается. — Как ваша племянница я смогу быть к вам ближе и жить и дальше внутри этих стен.       Мужчина еще долго молчал, опустив ложку обратно в тарелку. Он задумчиво перебирал пальцами жесткие усы, постоянно поглаживая волоски, и своими янтарными глазами внимательно пилил взглядом плавающий кусок картошки в его супе. Возможность того, что Рени станет солдатом упрощала многие моменты, ведь если она будет ближе к нему, то и безопасней. Он то уж точно не даст ей быть на передовой, а в случае опасности отправит в самую глубь столицы дальше продвигаться по званию. Там то уж наверняка она будет в полной защищенности. Но..       — Хорошо, если ты так хочешь, — он взял ладони девушки в свои и бережно по ним похлопал. — Но только при условии, если ты будешь делать все так, как я скажу, и после окончания подготовки выберешь Гарнизон, договорились? — его взгляд был обеспокоенным.       — Да, договорились.       — Тогда поедешь завтра со мной в штаб. Мы решим этот вопрос, потому что подготовка новобранцев уже началась, — он слабо улыбнулся.       — Хорошо, — девушка выпустила руки Пиксиса и встала из-за стола. — Я наелась, пойду отдыхать. Приятного вам аппетита, — развернувшись, Рени направилась в свою комнату.       С того дня, как девушка попала к Пиксису, многое в ее жизни уже не могло быть как прежде. А какой может быть прежняя жизнь, когда ты дважды оплакивала смерть родителей? Ужасной, правда? Чтобы прийти в себя от скорби и потери ей понадобились месяцы восстановления, в каждый из которых командор старался помогать чем только мог. Но проблема была не только в родителях, как казалось Пиксису на первый взгляд. Проблема была в том, что она здесь – в непонятном для нее мире, где ужасной наружности существа пожирают людей без разбора. Это хуже любого ужастика, который она когда-либо смотрела с подругой Майей по ТВ. И леденящий кровь сюжет стал ее новой реальностью, которую принять было трудно.       Рени первые несколько месяцев искренне казалось, что она сошла с ума. Будто это все большой и затянувшийся спектакль, а она в нем самый главный клоун, потому что от ее расспросов посторонние лишь громко смеялись, брызгая слюной. В их глазах это она была сумасшедшей, а никак не наоборот, и когда до девочки дошло это осознание — пот холодной волной стек по ее спине. Даже Пиксис с Анкой порой смотрели на нее с открытым ртом, опешив и не зная, что вообще можно было бы ответить. Именно тогда Вайс поняла, что никто кроме нее не понимает, что здесь происходит и что она здесь застряла, возможно, навечно.       Даже спустя год смириться с этим было трудно, поэтому Рени какое-то время искала выходы, вспоминая все фильмы и книги об антиутопиях и фантастических мирах; о героях, попадающих в неизвестный мир, или о фильмах, где человек проживал другую жизнь во снах, будучи в коме в реальном времени. Обычно, чтобы выбраться оттуда им нужно было потерять сознание или же сделать что-то шокирующее. Убитая отчаянием девочка пыталась сделать все, что могла. В чертогах города между ночными переулками она сама нарывалась на местную шпану, которая избивала ее до потери сознания. Но ничего не изменилось — только куча ссадин, синяков, разбитый нос и губа. А еще грозный вид Пиксиса, которому приходилось каждый раз беспокоиться о Ренейн.       Но даже переживания старого командора ее не остановили. Иногда она ходила по городу, рассказывая людям, что она девочка из мира, где существует интернет и телефон, но прохожие лишь крутили у виска пальцем. Днями на пролет она пыталась уснуть в надежде, что откроет глаза где-нибудь в больнице под капельницей и ей скажут: «О, боги, ты очнулась!». Но ничего не работало. Рени даже начала вести дневник, в котором раз за разом вычеркивала что-то из своего списка. Вайс в какой-то момент решила, что в этом может быть замешан скачок во времени или же машина, которая отправила ее сюда. Вспоминая школьные уроки истории, она пыталась понять в какую эпоху переместилась, но не сходилась одна вещь — ни в одной эпохе не было странных созданий, пожирающих людей.       На все ее расспросы, что Анка, что Пиксис отвечали какой-то несусветный бред. «Сейчас 847 год», — как-то сказала ей девушка-солдат, глядя удивленными глазами, в которых так и читалось: мол, «как такую очевидную вещь ты можешь не знать?». От услышанного Вайс даже упала на траву на лужайке у дома, взглянув на собеседницу ошарашенными глазами. Рени с ужасом смотрела на подбежавшую к ней Анку, а в голове только и крутилось это: «сейчас 847 год». С тех пор Рени перестала пытаться что-то понять или составить какую-то логическую историческую цепочку, потому что это было просто невозможно. Не было никакой логики в том, что творилось вокруг нее и не было ее появлению здесь никакого логического, а уж тем более научного объяснения. Да и знать бы, где это «здесь»?       Больше в своем дневнике она ничего не зачеркивала и почти ничего не писала какое-то время. Каждый прожитый день был похож один на другой, и на место страху и желанию вернуться домой пришло смирение, которое крепко зацепилось в ее сердце, и отсутствие воли или хотя бы львиного стремления сделать что-то. Ведь если так подумать, то у нее все равно в том мире ничего не осталось, да и в этом тоже ничего особо нет. Даже воспоминания о реальности начали исчезать сами собой. Она заметила это несколько месяцев назад. Рени забыла название улицы, на которой жила; имена одноклассников, с которыми училась; даже месяц своего рождения. Девушка потратила несколько часов на то, чтобы вспомнить точную дату.

«Меня зовут Ренейн Вайс, я из реального мира. Я родилась 25 декабря. Мой отец ветеринарный врач, моя мать адвокат. Они погибли».

«Меня зовут Ренейн Вайс, я из реального мира. Я родилась 25 декабря. Мой отец ветеринарный врач, моя мать адвокат. Они погибли».

«Меня зовут Ренейн Вайс, я из реального мира. Я родилась 25 декабря. Мой отец ветеринарный врач, моя мать адвокат. Они погибли».

      Она прописывает это в дневнике каждый вечер и постоянно пытается вспоминать события своей жизни: родительский дом; как проводила время с семьей и друзьями; о своей лучшей подруге Майе и о ее странных увлечениях мангой; о любимых настольных играх и сериалах; о мальчике в школе, который ей нравился. Но это было уже так давно, как будто десятки лет прошли. Интересно, а как они сейчас все там? И сколько лет уже прошло?       Наконец, сделав очередную заметку на бумаге, Рени положила дневник к себе под подушку и закрыла глаза. Странное чувство, что сдавливало ее грудную клетку несколько минут назад, снова вернулось. Это была тоска.       — Мам, пап, простите, — прошептав под нос, Рени повернулась на другой бок, ощущая как горячая слеза катится по ее виску и падает на подушку.

***

      Штаб выглядит внушающее. Рени никогда не уходила так далеко от дома за эти 4 года и знает только ближайшие улицы, так что про центр или уж про штаб Гарнизона, который расположен там же, говорить нет смысла. Но его размеры поражают — большое здание стоит прямо в центре города и некоторые его колонны тянуться ввысь. На башнях стоят часовые, которые, как объяснил Пиксис, меняются каждые несколько часов. Проблема этого мира заключает не только в титанах, желающих сожрать каждого человека внутри этих стен, но и преступности, которая все еще живет в городе. Командор сказал, что это все потому, что за 100 лет люди позабыли страх перед гигантами и живут себе обычной жизнью, но видимо зря. На входе в штаб их встретили другие солдаты и Анка, которая вопросительным взглядом окинула Командора, заметив за его спиной Рени.       — Шадис прибыл? — спросил он у нее, пока она отдавала честь, приложив кулак одной руки к сердцу, а другую убрав за спину.       — Кис Шадис сейчас на совещании, Командор, но они почти закончили, — громко произнесла Анка, отчеканив все слова.       — Что ж, отлично, мы его подождем. Встреть Шадиса после совещания и сопроводи ко мне. Нам с ним есть о чем поговорить, — Пиксис хлопнул девушку по плечу и направился внутрь здания, завлекая Рени за собой жестом руки. Они с Анкой столкнулись взглядами и та, кажется, улыбнулась, или Рени это все просто почудилось?       Внутри здания было зябко и влажно, а легкий запах плесени шлейфом разносился меж проходов. Каменные стены, выстроенные в замысловатые коридоры, тянулись далеко вперед, и на них можно было заметить пару портретов, висящих на прибитых гвоздях. Видимо, им уже несколько десятков лет, потому что рама покрылась плотным слоем пыли. Деревянные двери на петлях вели в разные кабинеты, внутри которых как правило была просто куча бумаг о войсках, отчеты и доклады из других штабов. По словам Пиксиса, разных кабинетов здесь больше, чем людей, которые работают в этом штабе. Наконец, остановившись у одного из таких, они зашли внутрь. Кабинет Пиксиса выглядел просторным, с большим окном, вид из которого открывался на конюшню и местную «парковку». Стеллаж с запылившимися книгами и непонятными фигурками стоял слева от письменного стола, который был забит бумагами, парой кружек и флягой. Такую же флягу Вайс видела несколько раз в их доме. А уже чуть ближе к двери располагались два маленьких диванчика и столик между ними с чайничком и чашками.       — Проходи, — мужчина слегка подтолкнул девушку внутрь и закрыл за ними дверь. — Пока мы будем ждать Шадиса, ты можешь выпить чай, если хочешь.       — А кто этот Шадис? — осторожно поинтересовалась Вайс.       — Он один из тех, кто взращивает кадетов в Кадетском Училище. Это лагерь спецподготовки, куда ты хочешь попасть. Если уж и отправлять тебя куда, то это в его корпус. Он мужчина старой закалки, когда-то был капитаном Разведывательного отряда, потом оставил свой пост и вот сейчас занимается воспитанием новичков. Я ему доверяю, но он суровый, поэтому я бы хотел, чтобы ты встретилась с ним лично. Возможно, ты еще передумаешь, — старый военный усмехнулся и принялся перебирать бумаги, когда дверь открылась и вошла Анка, а следом Кис Шадис. Этот мужчина был выше Рени чуть ли не на 20 сантиметров, если не больше. Он вошел в кабинет со строгой военной выправкой, приподнятым подбородком и в отполированных сапогах, а его плащ зеленного цвета был выглажен и из-под него торчала белая рубашка. Но что больше всего Вайс бросалось в глаза, так это его темные круги под глазами, будто он не ночами, а уже месяцами и годами не спит. Его взгляд был глубоко впалый, поэтому тень от густых бровей делала эти синяки еще темнее, а уголки губ, опущенные вниз, придавали лицу еще более устрашающий вид.       — Я бы, конечно, рад, с вами мило побеседовать, Командор Пиксис, но боюсь у меня нет особо на это времени, — начал Шадис. Его голос был низким и спокойным.       — Много вашего времени я не отниму, — Пиксис улыбнулся, и его морщины на лбу слегка разгладились. — Знакомьтесь, моя племянница, — он указал на девушку, что расположилась на диванах. Кис опустил свою голову, смотря на Рени сверху вниз, и слегка искривил губы. — Я бы хотел, чтобы взяли ее в корпус и занялись подготовкой.       — Мой корпус, итак, забит. Мне не нужен еще один писклящий балласт, — четко обрисовал свою позицию военный. — Они уже начали свое обучение. Как вы себе представляете впихнуть к ним новичка, который будет вечно отстающим? В моем корпусе «привилегированных» я не принимаю, поэтому боюсь, что ей придется остаться здесь и гонять с вами чаи, Командор.       — Я не буду отстающей, — Вайс бросила взгляд на Шадиса. Легкий ком страха начал подступать к ее горлу в ту же секунду, как она открыла свой рот.       — Я же сказал, писклящий балласт мне в корпусе не нужен, — тихо повторил мужчина, покосившись вниз на девушку. — Ты свою физическую подготовку видела? Тебе бы каши побольше жрать, девочка, и то навряд ли это спасет ситуацию. На моем поле ты и 20 кругов не пробежишь, — мужчина перевел взгляд на Пиксиса, который со спокойным выражением лица наблюдал за происходящим.       — Если я их пробегу, вы возьмете меня? — Вайс встала со своего места.       — Я с мелюзгой в переговоры не вступаю, — инструктор продолжал держать руки за спиной, когда наконец столкнулся с девушкой взглядом. Когда-то давно потухшие глаза смотрели на него также, как и парочка кадетов, что пережили ад несколько лет назад в Шиганшине. Именно им он отдал должное и на приветственном смотре даже пропустил, отыгрываясь на других. Шадис не просто так среди кадетов и военных известен как наставник-тиран или инструктор смертников, потому что в его корпусе так просто не выживешь. Многие отсеиваются, не доходя даже до начала тренировок, потому что слабаки и нытики ему не нужны. Не важно, куда потом пойдет кадет, будь то полиция, гарнизон или разведчики: если моральной стойкости нет, то и делать им там нечего. Кис верит, что закалить тело проще, чем душу, поэтому всегда в первый кадетский день проверяет мелюзгу, на сколько у них кишка тонка. Пусть лучше половина отсеется, чем потом будет стоять трясущийся сопляк с клинком в руках, но эта.. ей моральная закалка уже не нужна. — 50 кругов и я подумаю, — вдруг заключает Кис.       — Ну вот и славно, — Пиксис встает с места и, подойдя к племяннице, прижимает ее к себе за плечи. — Завтра она приедет в корпус. Благодарю, что пошли на встречу, — мужчина протягивает руку Шадису и тот пожимает ее в ответ.       — В крайнем случае, я отсею ее, как и других, — Кис бросил на Ренейн презрительный взгляд. — Так что будь готова поехать на поля и там чесать своей задницей грядки, — мужчина, стукнув каблуками сапог по дереву, развернулся и покинул кабинет вместе с Анкой.       — Ну как он тебе? — сказал Дот, когда они остались одни, и мягко похлопал девушку по плечу.       — Кровь в венах от такого человека стынет, — заключила Рени. И честно признаться, последние секунды их диалога у нее тряслись ноги от его взгляда. Выглядит он так, будто готов заставить любого кадета в своем корпусе жрать говно вперемешку с картошкой, если только ни что еще похуже. Странно только то, что он так резко поменял свое мнение, потому что Вайс уже представляла, как ей придется прямо сейчас перед ним демонстративно наворачивать круги вокруг штаба. Хотя, девушка прекрасно понимала, что и 5 кругов то она с трудом пробежит, что уж говорить о 20. Это был блеф чистой воды. Но 50.. уму не постижимо! Да ни один человек, даже в хорошей физической форме, столько не пробежит.       — Марафон бегать готова, не передумала еще? — мужчина отстранился и, подойдя к стулу, присел снова за стол. — Я тебе уже говорил: ты можешь просто спокойно жить в моем доме, как и прежде.       — Все хорошо, я поеду, — Рени убрала локон волос за ухо.       — У тебя еще есть время подумать до завтра. Анка ждет тебя за дверью, она сопроводит тебя до дома. Отдохнешь и заодно и подумаешь. Если все-таки решишь ехать, дай мне знать утром. Я сегодня буду поздно, — он открыл свою флягу и сделал пару глотков, облегченно выдохнув после.       Ренейн, немного погодя, открыла дверь, слева от которой стояла Анка, а справа незнакомый парень в форме. Столкнувшись с девушкой взглядом, Анка о чем-то переговорила с другим солдатом и, одобрительно ему кивнув, двинулась вперед по коридору со словами: «пошли». Стремительными шагами они пересекали другие двери и повороты, от которых уже начинала кружиться голова. Рейнбергер здоровалась с каждым из повстречавшихся им на пути мужчин и женщин в военной форме, а каким-то уделяла особое внимание, отдавая честь. Многие присутствующие смотрели на Рени косо, потому что не часто увидишь человека-гражданского внутри штаба. Спускаясь по лестнице, Вайс подметила про себя, насколько же в этом здании ужасная акустика, что все голоса, шаги и даже сквозняк отдают эхом отовсюду.       — Спасибо, — девушка-солдат остановилась на одной из ступенек, взглянув на Вайс.       — Не надо благодарить меня, я сделала это не ради тебя. И даже не ради Пиксиса. А ради себя, чтобы и дальше оставаться внутри стен, — Рени слегка улыбнулась.       — Даже если так.       Наконец, на очередном лестничном пролете девушки увидели свет, который просачивался сквозь окна первого этажа. Анка, видимо, спешила как можно быстрее доставить Рени домой и вернуться в штаб, а может, она всегда так ходит. Вайс точно не знает, но, сама того не замечая, она все быстрее перебирала ногами, чуть ли не пускаясь в бег вслед за помощницей Пиксиса. И не на шутку разогнавшись, Ренейн с трудом смогла затормозить на очередном повороте, глазами уставившись в чужие губы и нос. Перед ними были два военных: один высокий, другой более низкий. Эмблема на их одежде отличалась от тех, в которой ходили солдаты штаба. Крылья. С тем, что повыше и с золотистыми волосами, буквально зализанными на одну сторону, Анка сразу же начала разговор. А тот, с которым столкнулась Ренейн, молча смотрел на нее сквозь спадающие пряди своих темных волос.       — Командор у себя? — оторвав взгляд от Вайс, незнакомый мужчина низким голосом обратился к рядовой, стоящей подле.       — Да, Капрал, — кратко ответила Анка.       — Тогда мы пойдем, — подал голос другой. — Леви, — мужчина обратился к подчиненному.       — Да, идем, — капрал снова взглянул в удивленные глаза Ренейн, стоящей перед ним, и плавным движением, как будто река, обтекающая скалу, обошел ее, оставив после себя запах мяты, сена, пота и крови. Она его даже толком не успела разглядеть, но его глаза и взгляд, эти спадающие на лицо волосы, были чем-то знакомым, что она уже когда-то видела. Таким до боли знакомым.       — Что ты встала как вкопанная? Пойдем скорее! Мне нужно успеть вернуться в штаб до того, как Главнокомандующий Развед.корпуса и Капрал покинут штаб, — возмутилась девушка-солдат, схватив Рени за руку.

«Мне бы с капралом не было бы страшно» — голос подруги эхом раздался в ее голове.