«Капитан, вы обещали...»

      Стена Роза.

      5 месяцев спустя.

      Знай Ренейн о том, что все так случится, она бы поступила иначе. Она бы ни за что не согласилась на предложение Анки пойти в солдаты. Она бы ни за что не покинула дом Пиксиса и не поехала бы в кадетское училище. И уж тем более ни за что бы не стала сталкиваться с капралом. Да, нужно было отдавить ему ногу тогда. Нужно было сломать ему кости, чтобы гримаса отвращения, с которой он смотрел на нее сквозь железную решетку в этом холодном и сыром подвале, скорчилась от боли. Как жаль, что она уже не может вернуться в тот момент и продавить каблуком его сапог.       — Я спрашиваю еще раз – что тебе известно о превращении Эрена в титана? — Леви наклонился вперед, сидя на стуле перед камерой, и сложил руки у лица в замок, опуская надменный взгляд на Вайс.       Рени тяжело выдохнула, касаясь пальцами каменного пола и железных прутьев, и облизнула пересохшие губы, борясь с жаждой и голодом. Какая же это ирония судьбы, что ее уже больше недели держат в темнице военной полиции стены Розы, в которой она прожила долгих 4 года. Может, сейчас над ее головой улица, по которой она ходила вместе с Анкой на рынок за овощами. Строгое лицо Рейнбергер, яро настаивающее на том, чтобы Вайс отправилась в кадетский корпус и перестала доставлять проблемы Пиксису, всплыло в подсознании, и горькая улыбка тронула лицо девушки.       — Я же уже сказала, — язык мерзко лип к небу, а хриплый голос с усилием вырывался из груди. — Я ничего не знаю.       Словно дикое животное, Аккерман ринулся с места к клетке и просунул руки в пустое пространство меж прутьев. Яростной хваткой он крепко сжал пальцами одежду Рени и с силой притянул девушку ближе к решетке. Вайс поморщилась от удара, выпуская с губ сдавленный стон, и вкус крови заполнил рот. Холодное железо прижигало кожу, а жаркое дыхание Аккермана обдало щеку Ренейн. Держа ее за грудки, мужчина подтянул изнеможенное тело девушки выше и поднял ее в воздух, встряхивая, как тряпичную куклу.       —Может, освежить тебе память, м? —процедил он. Рени посмотрела на капрала, чувствуя, как пальцы ног отрываются от земли. Те же глаза — закрытые, обезличенные и недоступные для понимания. В них не было ничего, за что можно было бы зацепиться. Такие пугающе равнодушные ко всему, что когда-либо имело значение. Как и 5 месяцев назад. А это даже забавно, что чутье, которое подсказывало ей тогда держаться от него подальше, оправдалось. Капрал поддался вперед, сильнее вжимая Вайс в клетку, и его губы почти коснулись ее уха. — Помолись Богу, чтобы я не придумал куда более изощренный способ вытащить из тебя информацию, — прошептал мужчина и резко разжал пальцы, давая Рени упасть на пол грудой камней, не способной даже стоять на ногах. Девушка тяжело задышала и прикоснулась трясущейся рукой к разбитой губе. Алая кровь осталась на подушечках пальцев, и через силу выдавленная усмешка слабо приподняла уголки рта.       — Забавно… — осиплым горлом произнесла Рени. — А кличка демона и правда вам подходит.       — Рад, что смог оправдать твои ожидания, — язвительно ответил Леви и дернул подбородок вверх. Ее неразговорчивость и это недельное «я ничего не знаю» уже не просто действовали ему на нервы — она выводила его из себя. Да так, что аж руки чешутся и мышцы рефлекторно сжимаются на спине от бешенства. Он опустился перед камерой, равняясь с ней глазами. — А вот твой поганый рот не оправдывает мои, — Леви на секунду сжал челюсти, и желваки выступили на щеках. Он с шумом выдохнул злость, напитавшую его вены, и отвращение, щекочущие под ложечкой, и посмотрел на Рени. — Что тебе известно про превращение Эрена в титана?       

—flashback—

Чуть больше недели назад.

Кадетское училище.

      — Почти 6 месяцев уже прошло, а ты все такая же жалкая слабачка! — грубо отчеканил Кис, глядя на то, как Энни Леонхарт с силой вжимала корпус Рени в землю. Ему легко говорить — это же не его сейчас кинули на прогиб на тренировочном поле. Вайс сдавленно застонала, когда Энни с еще большим напором надавила на позвоночник девушки, заставляя ее выгнуться до хруста в костях. Ренейн стиснула зубы и, прерывисто выдохнув, захлопала свободной рукой по земле, принимая поражение.       —И опять ее отделали, —послышался недовольный тон Имир, стоящей поодаль.       Леонхарт ослабила хватку и встала, давая Рени, наконец, задышать полной грудью и с болезненной гримасой на лице перевернуться на спину. Да чтоб Шадису пусто было! На что он каждый раз надеется, ставя Вайс в спарринг с этим монстром рукопашного боя? Маловероятно, что ей вообще найдутся равные в корпусе. Энни опустила взгляд на распластавшуюся на земле девушку и усмехнулась, протянув руку.       — Ты.. из.. издеваешься? — пытаясь восстановить дыхание, рвано возмутилась Рени. — Надрала мне задницу… А теперь руку протягиваешь? Мне, итак, достаточно унижений.       — Ну, как знаешь, — Леонхарт пожала плечами и выпрямилась. — Я вообще-то помочь пыталась.       — У нашей блатной за 5 месяцев гордость появилась? — Имир подошла ближе, тенью накрывая тело подруги. — Хотя ее поражения теперь стали моим личным позором, исходя из всех наших ночных тренировок. Может выиграешь ради приличия хотя бы раз? — девушка вытянула руку.       — Вот встань с ней в спарринг и я на тебя посмотрю! — недовольно хмыкнула Вайс и схватилась за ладонь, приподнимаясь с земли. — И хватит уже называть меня блатной, — она встала на ноги и облизнула губы, смакуя на языке песок и пыль. Ничего не изменилось — все также отвратительно на вкус.       — Нет-нет-нет! — подруга широко улыбнулась, самодовольно вскидывая голову вверх. — Я тебя тогда отделала, если ты не забыла.       — Уговор был на месяц! — Вайс отряхнула одежду, смахивая с нее грязь. — А прошло уже пять! — она подняла руку и демонстративно растопырила пальцы перед лицом подруги. — Пять! Видишь сколько пальцев? Сказала бы мне сразу, что у тебя не только со зрением, но и с математикой проблемы.       — Будь у меня проблемы с подсчетами, то, как бы я запомнила, что ты продула Энни за эти почти 6 месяцев уже 36 раз? — Имир отошла назад и посмотрела на Сашу с Кристой, направляющихся в их сторону. — Прекрати меня позорить, а то я перестану тебя тренировать.       — Меня Саша потренирует! — Ренейн приобняла за плечи подошедшую Браус. — Да, Саша?       — А булку свою отдашь? — Саша подняла глаза на Рени, подозрительно их прищурив.       — Только половину.       — Половину булки и картошку, что выдают по субботам! — воспротивилась Браус.       — Это варварство! — возмутилась Рени и всплеснула руками в воздухе. — Половина булки и половина картошки!       — Идет! — и лицо Саши тут же расплылось в довольной улыбке.       — Так что завязывай уже назвать меня блатной! — Рени переключилась на Имир и тыкнула пальцем ей в плечо, угрожающе нахмурив брови.       — Да ладно тебе! — отмахнулась подруга и как-то даже игриво толкнула Вайс в бок. — Не уж то тогдашний подкол капрала все никак тебя не отпустит? Эх, мне даже было интересно, какую изощренную тренировку он придумает нам на следующий день. А он взял и уехал, как письмо от Эрвина Смита получил! А потом вернулся Шадис, — девушка бросила косой взгляд на инструктора. — И опять стало скучно.       — У тебя какое-то извращенное понятие скуки, — подметила подруга. — Может, ты в душе мазохистка?       — А в спарринге с Энни мне показалось, что это ты любишь пожестче, — Имир многозначительно ухмыльнулась. — Тайные склонности Ренейн Вайс, о которых мы не знали.       — Что за тайные склонности? — словно возникший из ниоткуда, Армин появился за спинами у девушек, и Ренейн вздрогнула.       — Нет никаких склонностей! — Вайс подхватила подругу под локоть, уводя ее подальше. — У Имир воображение воспалилось! — она дернула Имир ближе и тихо прошипела. — Завязывай с этим!       — А я то что? — шепотом всколыхнулась солдат. — Сама меня слепой обозвала!       — Ты первая начала, когда назвала меня «блатной»! — шикнула Вайс.       — Девочки, — с улыбкой произнесла Криста, присоединившись к шепоткам и вынырнув из-за спин подруг. — Вы так громко шепчете, что даже птицам в лесу слышно.       Рени переглянулась с девушками и отпрянула, вытягиваясь в спине. Вайс даже не подозревала, что побочным эффектом сближения с Имир станут ее странные пошлые шутки. Она бы даже назвала это весьма извращенным способом демонстрации уровня их близости. Хотя чего можно было ожидать? Когда Ренейн попала в корпус, она по глупости решила, что, возможно, является самой старшей из всех. В какой-то степени ее даже пугало то, что почти все кадеты, говоря о возрасте, называли цифру не выше 15–16 лет. Мало того, что это означало их приход в корпус в весьма юном возрасте, так еще и факт полной кучи подростков в пубертате, собравшихся в одном училище, не умолял ситуацию. В конце концов, Ренейн помнит, пусть уже и довольно смутно, что творили ее одноклассники в этом возрасте. Обсуждения всякой похабщины и мерзкие шутки в сторону одноклассниц были их главным занятием на переменах.       Но как впоследствии ей рассказала Криста, Имир «немного за 20». Ленц также упомянула, что их общая подруга не особо-то и горит желанием обсуждать свой возраст, предпочитая «не думать о приближающейся старости или возможной смерти в молодости». Забавно, что такой, уже, казалось бы, осознанный возраст не мешает ей вести себя хуже школьника из средней школы. Рени даже заметила, что Имир доставляет странное удовольствие подшучивать над друзьями-кадетами и вгонять их в краску. Вайс не станет отрицать, что и сама порой становится пунцовой в лице от такого рода неожиданностей. Возможно, просто потому, что весь свой пик подростковой жизни она провела в четырех стенах дома командора, где переживала глубокую потерю. Можно сказать, что она рано повзрослела, да и шанса побыть обычным подростком в ходе всех событий у нее не было.       Потому сейчас, сталкиваясь с подобным, пусть и в силу отсутствия опыта, она беспомощно краснеет, но принимает это как шанс восполнить все пробелы. В некоторой степени это даже весело. Да, за эти несколько месяцев время, проведенное в корпусе, стало чем-то веселым и забавным, как бы странно это ни звучало. Постоянный смех в казарме поздней ночью, разговоры в столовой, полной шума и гама, шутки в разгар тренировок придавали Рени ощущение... нормальности? Это напоминало ту самую реальную жизнь, хоть и далекую от того мира, что она знала раньше. Теперь и тренировки, что в начале казались тяжким бременем, стали частью ее нового ритма. Бег, рукопашный бой, сражения на УПМ, езда на лошадях — все это уже не было таким сложным, как раньше. Даже синяков стало в разы меньше.       Со временем Рени заметила, как ее тело крепчает: мускулы на плечах и руках, которые едва ли можно было различить на ее хлипком теле, когда она прибыла в корпус, теперь становились все более выраженными. Даже дыхание стало ровнее, а походка — чуть жестче и увереннее. Характерная для нее острота языка тоже вернулась на свое законное место. Жаль, конечно, что это произошло только сейчас, а не когда их тренировал капрал. Хотя с таким, как он, она вряд ли бы захотела перекинуться парой слов. Это даже к лучшему, что он так и не остался на третий день тренировок, потому что Вайс не смогла бы еще дольше терпеть эту давящую и удушающую ауру Аккермана. Именно удушающую. Только спустя время девушка поняла, что ее желудок скручивало при виде капрала не только от его взгляда и безумности, но и от давления, которое исходило от него.       — Слышала, что нас завтра в Трост отправят, — наконец, подала голос Имир, разрезав образовавшуюся тишину по дороге в столовую.       — Опять подслушивала разговоры помощников Шадиса? — осуждающим взглядом Криста посмотрела на подругу.       — Я не виновата, что они басят на весь корпус, — девушка развела руками.       — А зачем им нас отправлять в Трост? — Браус шла рядом с довольной улыбкой на лице, в предвкушении предстоящего обеда, и изредка перепрыгивала с ноги на ногу.       — Да черт его знает, — недовольно хмыкнула Имир. — Опять небось подкинут лишнюю работенку. С тех пор, как Шадис съездил на совет в столицу, нас вечно куда не попадя отправляют.       — М-да, последний месяц тренировки совсем не тренировками стали, — Рени размяла затвердевшие мышцы плеча рукой и устало выдохнула. — Говорят, что Кису поступил приказ отправить нас на поля на пару дней. Мол, рук там не хватает. Но, судя по тому, что никто никуда не поехал, значит, Шадис отказался.       — А тебе бы стоило увидеть свое будущее место службы! — насмешливо фыркнул Жан, быстрым шагом обходя девушек вместе с Марко.       — Если поля мое будущее место службы, то почему я не вижу тебя в конюшнях, таскающим навоз?! — Рени злобно оскалилась.       — Че ты сейчас вякнула? — Кирштайн резко остановился и обернулся, метнув надменный взгляд через плечо на девушку.       — Жан, да хватит тебе уже, — тихо застонал Марко и приобнял друга за плечи, пытаясь завести его в здание через силу. — Пойдем, а то я так с голоду умру.       — Да она напрашивается! — завизжал Жан и раздраженно скинул руки друга со своего тела. — Я девушек не бью, но эта… У меня аж руки чешутся, — и его негодование исчезло за дверью, ведущей в столовую.       — И когда он успокоится уже? — пробубнила Криста и отбросила с лица надоедливую светлую прядь волос. — Даже другим кадетам уже стало почти что все равно на то, что Рени будет выпускаться с нами через пару месяцев.       — Говоря об этом, — взгляд Имир стал мрачнее, и она сложила руки на груди в замок. — Эти помощники, разговор которых я подслушала, активно возмущались еще об одной ситуации, — девушка остановилась у двери и посмотрела на подруг. — Они говорили, что на Киса давят в правительстве и заставляют устроить выпуск кадетов намного раньше положенного времени. Если это так, то есть большая вероятность, что нас отправляют в Трост именно за этим – сообщить о преждевременном выпуске.       — Но впереди еще полгода! — вдруг встрепенулась Саша.       — Черт его пойми, что сейчас вообще творится, — Имир дернула за ручку двери. — Не сказала бы, что это плохая новость. Скорее, она даже радостная, ведь нам не придется еще полгода выживать в этом корпусе и терпеть рожу Киса. Да и для Рени это означает, что она проскочит в Гарнизон гораздо быстрее, чем предполагала, — она прошла внутрь и понизила голос. — Но как-то это странно.       — Может ты что-то неправильно услышала? — Рени вошла следом и огляделась по сторонам в поисках свободного стола. — Да и не думаю я, что Шадис на это согласится. Он так просто не откажется от удовольствия помучить нас еще какое-то время.       — Я мечтаю выпуститься и заставить его пережить все то, через что мы прошли! — Криста подошла к свободному столу и ухнула на скамейку, сильно стукнув руками по деревянной мебели. — Заставлю его круги наматывать и буду угрожать тарелкой с дерьмом на обед!       — Знаешь, твои порывы злости иногда меня пугают, — насмешливо подметила Вайс и присела рядом.       — Ренейн Вайс! — помощник Вальтер зашел в столовую, распахнув дверь настежь. — Где кадет Вайс? — громко спросил он, осматривая солдат.       — Ты успела уже что-то натворить? — тихим голосом шепнула Имир, гладя в растерянные глаза Рени, что обернулась на вошедшего в помещение мужчину.       — Нет, — удивленно ответила девушка.       — Думаете он услышал, что я сказала про Киса? — лицо Кристы побелело.       — Кадет Ренейн Вайс! — уже чуть громче повторил Дитрих.       — Я.. здесь, — Ренейн неуверенно приподнялась, поднимая руку. — Что-то случилось?       — Иди за мной, — приказным тоном отчеканил мужчина. — Тебя Шадис вызывает.       — У-у-у, — послышалось протяжное завывание со стороны. — Походу кому-то сегодня прилетит пиздюлей.       — Ты точно ничего не делала? — Имир вопросительно изогнула бровь, смотря то на помощника, то на Вайс.       — Сказала же, что нет! — нервно вырвалось у девушки, и она вышла из-за стола. — Я скоро вернусь, — Рени направилась к выходу, отдернув свою форму вниз.       — Может вашу подружку наконец на поля отправят? — усмехнулся Жан, глазами провожая девушку-кадета.       — Ой, заткнись уже, Кирштайн! — огрызнулась Имир. — А то всякое дерьмо из твоего рта льется.       — Думаешь, ее и правда на поля отправляют? — встревоженным тоном спросила Криста, глазами просверливая уходящую спину.       — Она же почти все тесты сдала! На тренировках пусть и не была в рядах лучших, но и на последних местах не отсиживалась, — подхватила Браус. — С какой стати он на поля ее отправит?       — Не знаю, — подруга опустила взгляд на девушек и подперла голову рукой, начав нервно постукивать ногтем по столу. — Я не говорила при Рени, но наш возможный скорый выпуск может обернуться палками ей в колеса, — девушка поморщила свой нос и веснушки запрыгали на ее лице. — Все-таки изначальным условием было то, что она отслужит год, а не жалких 6 месяцев. Кис может отказаться отправлять ее на выпуск.       Когда Ренейн закрыла дверь столовой, поднявшийся шум и громкие обсуждения кадетов тотчас же стихли, и напряженная тишина корпуса тяжелым грузом упала на ее плечи. Шадис вызывал к себе только тех, кто как-то провинился, либо тех, кого он собирался пинками выгнать из корпуса. Мысли об этом заставляли девушку нервничать, пуская неприятные покалывания в кончики пальцев. Она прошла вслед за Дитрихом через поле к штабу и остановилась перед зданием, шумно сглотнув, как только Вальтер со скрипом открыл дверь.       — Чего встала? — мужчина обернулся, и его рыжие волосы покрылись красными бликами в солнечных лучах.       — Я что-то сделала? Зачем меня вызывает инструктор Шадис? — словно прощупывая почву, поинтересовалась Рени и сделала шаг ко входу в штаб.              — Сделала ты что-то или нет — сам инструктор тебе обо всем и расскажет, зачем тебя вызвали, — усмехнулся Вальтер. — Давай, заходи уже.       Вайс вошла внутрь и быстро заморгала, пытаясь привыкнуть к темноте, которая окутывала пространство. На первом этаже находилось помещение, предназначенное для всех помощников Шадиса, которые не только следили за кадетами на тренировках, но и разбирались с бумажной работой. Это место было своего рода администрацией корпуса, где стояли столы, покрытые пылью и заваленные до потолка документами и приказами, пару портретов военных и склянки с флягами, разбросанные, где только придется. На втором этаже был кабинет Киса, куда Ренейн пришлось подняться по скрипучей лестнице, ощущая, как каждый шаг эхом отдается в пустом помещении.       «Ее бы починить», — подумалось девушке, когда очередной скрежет порезал слух. Она остановилась в проходе и посмотрела на единственную дверь, ведущую к инструктору, который уже ждал ее внутри. Странное напряжение, щекотавшее голодный желудок, заставляло Рени прокручивать в голове все последние тренировки в поисках совершенной ошибки. Может, он вызвал ее потому, что она проиграла Энни в сегодняшнем спарринге? Бред. Если он будет ее отчитывать за это, Вайс точно не выдержит и предложит Шадису самому попытаться победить Леонхарт. Девушка раздраженно замотала головой в разные стороны, избавляясь от тревоги, и дернула за ручку, заходя в кабинет.       — Садись, — приказал Кис. Он расположился за столом и, не отрывая взгляда от бумаги в своих руках, продолжил. — Есть разговор.       — Если это из-за сегодняшнего спарринга, то знаете что?! — вдруг с запалом начала Ренейн, усаживаясь на диван. — То вот идите и сам…       — Я вызвал тебя не потому, что другой кадет заставил тебя пожрать говна сегодня и ты визжала, как свинья на поле, — грубо перебил инструктор, поднимая строгий взгляд на девушку-солдата. — Сегодня вечером весь корпус отправляется в Трост, — он отложил листок в сторону и откинулся на спинку стула. — И завтра вам объявят о предстоящем выпуске, который произойдет через 2 недели.       Рени закрыла рот, открывшийся от удивления, и пристально уставилась в лицо Шадиса, вопросительно приподняв тонкие брови. Не то чтобы она уже не слышала слухи об этом от Имир, но не каждая сплетня, которую подслушивала подруга, разгуливая по всему корпусу, оказывалась в конечном итоге правдой. Значит, и слова о том, что на Киса давит правительство, были не просто трепом двух солдат. Девушка села ровнее, начав внимательно слушать Киса, который продолжил:       — Через пару минут об этом расскажут всем кадетам, — мужчина устало потер виски. — После объявления о выпуске вы проведете две недели в Тросте, где будете выполнять поручения внутри города. Вас разобьют на группы и каждый будет заниматься отдельным сектором, но некоторых из кадетов отправят на пару дней в глубь стены Розы. Ты тоже в их числе, — Кис бросил косой взгляд на список, лежащий поверх остальных бумаг, относящихся к делам корпуса.       — Только не говорите мне, что главнокомандующий Пиксис… — задумчиво начала Ренейн.       — Попросил меня и об этом? — Кис усмехнулся, и его взгляд помрачнел. — Мечтай, писклявая девчонка. Твоему дяде сейчас не до того, чтобы спасать твою никчемную и ни на что неспособную задницу, — Шадис скривился, попуская вырвавшийся приступ раздражения, что копился в нем эти пару месяцев. Постоянные нападки от правительства и их абсурдные приказы знатно потрепали ему нервы, так что даже сон в последние дни его покинул. — Он не просил меня об этом, — выдохнув, сухо продолжил инструктор. — Это мне нужно, чтобы ты с ним встретилась.       — Вам? Я? — Вайс еще больше запуталась, совсем не ожидая услышать подобные слова. — Зачем?       — Мне нужно, чтобы ты передала ему вот это, — Шадис встал со стула, взяв со стола плотно запечатанный конверт с письмом, и, подойдя к девушке, протянул бумагу. — Лично в руки.       — От кого оно? — кадет опустила взгляд и, взяв конверт, покрутила шершавый лист в своих руках.       — Это не в твоей компетенции задавать мне такие вопросы, — Кис нахмурил брови. — Тебя это, кадет Ренейн Вайс, не касается. Это приказ и твое задание.       — Я не стану, — Вайс встала с диванов и вытянула руку с письмом Шадису. — Если, как вы говорите, у главнокомандующего Гарнизона сейчас нет времени, чтобы печься о моей заднице, значит, у него есть и другие дела, которые нужно решить. Как и у вас, судя по всему. Вы отдаете это письмо мне, а не кому-то еще, значит, как племянница Пиксиса, я – единственная, кто сможет его передать. И это также значит, что вы никому не доверяете в вопросе передачи этого письма, а значит, там что-то важное, что может втянуть Дота... — она запнулась. — Моего дядю в еще большие проблемы.       — Совсем берега попутала, мешок с дерьмом? — яростным тоном начал Кис, и его голос повысился, а глаза вспыхнули злостью. — Не забывай, что ты тут на птичьих правах. Щелкну пальцами и отправишься на поля и будешь своей рожей грядки полоть! Либо ты передаешь письмо, либо сегодня вечером вместо Троста отправишься на пахотные угодья картошку в земле колупать! — мужчина наклонился над девушкой, заставляя ее снова сесть и плотно поджать губы. — Я не слышу ответа, писклявая девчонка?       Вайс хрипло выдохнула, крепко сжав письмо в руках. Проблема была не в передаче письма, а в его содержимом, потому что вскоре после отъезда Аккермана всем кадетам стало известно, что Легион втянул в свои разборки Пиксиса и Шадиса. Слухи здесь расходятся слишком быстро, да и вмешательство столичной власти в дела кадетского училища стало заметно сразу после того события. И Ренейн совсем это не нравилось, потому что Анка даже перед ее отъездом в корпус упоминала о проблемах, которые свалились на плечи старого командора. Вайс не знала точно, с чем были связаны эти проблемы, но помощь Разведкорпусу наверняка не улучшила бы ситуацию. Да и не хотелось Ренейн, чтобы Дот как-то связывался с этими самоубийцами из Легиона, пусть и косвенно. В конце концов, ни им, ни кому-либо другому не стоило знать, что Пиксис нарушил военный устав, приняв ее к себе четыре года назад.       Честно говоря, Вайс действительно сильно беспокоилась о Доте. Она не раз писала Рейнбергер и пыталась узнать о самочувствии главнокомандующего, подозревая, что мужчина лгал ей в своих письмах, рассказывая о том, как чудесно он поживает. Потому что не может чудесно поживать тот, кто каждый день пьет алкоголь и кому почти 55 лет! Она часто вспоминала Пиксиса и его тоскливый взгляд, который провожал ее шесть месяцев назад. Долгих шесть месяцев, за которые она уже… соскучилась. Она поняла, что скучала по командору, только когда Шадис упомянул стену Розу, и радость от возможной встречи с Дотом вдруг всколыхнула ее сердце. Но теперь, если она не передаст это письмо, то не то чтобы увидеться с ним — она и в Гарнизон попасть не сможет.       — Ну, если поля тебе больше нравятся… — Кис потянулся к письму.       — Так точно, — сдержанно ответила Рени и отдернула руку в сторону, не давая Шадису даже и пальцем коснуться бумаги. — Я доставлю письмо.       — Мне еще и слюни ей подтирать пришлось, — гневно пробубнил инструктор и выпрямился. — Доставишь лично в руки и без лишних глаз. Поняла? Если да, то уйди с глаз моих.       Вайс молча встала и вышла за дверь, с характерным раздражением захлопнув ее со всей силы. Это начинало ее просто бесить — что в этом мире все только и делают, что ставят ей свои условия. Что Анка, что Шадис, что даже чертов Аккерман на тренировке. Складывалось ощущение, будто это какая-то общая черта всех военных, от которой у нее уже вена на лбу вздувается. Она вышла из штаба злобной походкой, грубо ступая на пятки, и направилась в казармы, даже не желая вернуться в столовую, чтобы наконец пообедать. Аппетит пропал.

      —the end of flashback—

      Нужно было не отказывать себе в еде. Никогда. Недельная голодовка, которой ее морили в этой сырой и темной темнице, заставила желудок Рени буквально прилипнуть к позвоночнику и ныть от изнеможения и желания съесть хотя бы крошку хлеба. Девушка едва ли могла самостоятельно подняться и почти постоянно спала, за исключением моментов, таких как сейчас, когда Аккерман искусно над ней издевался и проводил бесполезные допросы. У нее не было ответов на то, что они так отчаянно пытались выбить из нее все это время. И когда она сказала Леви, что ничего не знает — она говорила абсолютную правду. Ренейн приподнялась на трусящихся руках, бросая на капрала затуманенный голодом и жаждой взгляд, и тяжело откашлялась.       — Сколько дней уже прошло? — каждое слово давалось ей с большим трудом и усилиями, и чем больше энергии она тратила, тем больше начинала болеть голова.       — Семь, — холодно ответил Леви. — Я задал вопрос.       — Семь… — воспоминания о выпитом последнем стакане воды где-то сутки или двое назад неприятной сухостью отозвались в ее горле. — Семь дней, а вы продолжаете задавать мне один и тот же тупой вопрос. Я же уже сказала, — она облокотилась о шершавую стену, кожей ощущая ее жгучую морозность. — Я. Ничего. Не знаю.       Аккерман опустил усталые веки, начав разминать виски, что пульсировали мерзким и тянущим чувством. Он наклонил голову, пробегаясь глазами по осунувшемуся телу девушки, и цокнул языком, пуская эхо по коридорам темницы. Мужчина приподнялся, резким движением запуская руку в карман штанов, и достал платок, которым после тщательно протер пальцы и ладонь. Даже от соприкосновения с ее одеждой ему было невыносимо противно, от чего кожа и кости начинали гореть жутким зудом.       — Кажется, семь дней без еды все еще недостаточная мотивация, чтобы ты нашла ответ на тупой вопрос, — он кинул на нее мрачный взгляд своих стальных глаз и откинул белый платок небрежно в сторону, скорчившись в лице. — Значит, продолжай и дальше сидеть без еды, до тех пор пока у тебя не начнутся судороги или ты не сдохнешь, чтобы я мог со спокойной душой закинуть твое мертвое тело в желудок титану.       — Если бы вы могли меня убить, то уже давно бы убили, — усталость вдавливала ее тело в камень, а руки и ноги все чаще сводило судорогой от холода и сырости. Рени откинула голову назад, ударяясь о камень, и подняла глаза на темный потолок своей камеры, что покрылся пятнами. Они замелькали перед ее глазами прежде, чем она полностью отключилась, чувствуя вязкость, что заполнила рот.