Летние приключения

Был вечер того же дня, они два часа как вернулись домой: пора было собираться в филармонию. Егор переоделся в светлые лёгкие брюки и белое поло. — Отлично выглядишь, — похвалил Кирилл, и по его взгляду было ясно, что всю эту одежду он с удовольствием с Егора бы снял. Егор улыбнулся, поправил причёску. — Спасибо. А ты… — он окинул Кирилла взглядом и одобрительно качнул головой. Вся одежда на Кирилле была чёрной, и к его бледной коже и стройной фигуре это подходило чертовски хорошо. — Думаю, в филармонию нас точно пустят. Кирилл самодовольно усмехнулся. Они вышли пораньше и пошли пешком. Смеркалось. Не стесняясь, держались за руки, болтали о пустяках, смеялись. Часть пути вела мимо парка: оттуда тянуло свежестью и влажной хвоей, щебетали птицы. Егор жадно смотрел по сторонам, вдыхал аромат, наслаждаясь звуками. Он испытывал странное волнение, и чувства его сейчас были особенно обострены. Кирилл держал его за руку крепко и уверенно, и это простое тепло было именно тем, в чём Егор нуждался. Здание филармонии возникло впереди, словно старинный замок или ратуша: башенки, светлый камень, крыша с узором под черепицу, вокруг кованые заборы, площадь, как в древнем европейском городе. Они остановились на ступенях перед главным входом. — Красиво, — сказал Егор, оглядывая фасад, развернул билеты. — Пошли, а то опоздаем. Внутри было просторно и торжественно. Широкие лестницы, мрамор, бархат и тишина. — Мы же заранее пришли, — заметил Кирилл и легко потрепал Егора по волосам. Фойе сияло: наборный паркет, изящные стулья вдоль стен, картины с видами гор и натюрмортами. Люди, в основном пожилые, прогуливались, тихо переговаривались. Кирилл тронул Егора за локоть, указывая на двери в зал. Внутри зрители уже рассаживались, слышались перешёптывания, кто-то рассмеялся. Их места оказались в последнем ряду, далеко, зато посередине. Слева от Егора оказалась будка осветителя. Зал поразил своей праздничной ясностью: светлый, без излишнего золота — пастельно-голубой фон, белые колонны, лепнина, холодное сияние люстры. Только красный занавес и бархат кресел оттеняли холодную белизну. Они сели, Кирилл приобнял Егора. — Ты же музыкант. Тебе понравится, я уверен. — Какой из меня музыкант? Будущий юрист, а гитару продал сто лет назад… Кирилл прищурился: — Хочешь возобновить? — А о чём ещё можно мечтать? — усмехнулся Егор. — Может, когда-нибудь куплю снова. А пока… только слушать. Зал постепенно наполнялся, но их ряд оставался пустым. Свет погас. Мужской голос поприветствовал зрителей, по залу зашуршали сумки, зрители выключали телефоны. Занавес раскрылся: на сцене сидел оркестр, вышел дирижёр, раздались аплодисменты. Следом появилась пожилая женщина в сером платье. Её голос звучал торжественно: — Жители и гости Кисловодска! Приветствуем вас на концерте рок-музыки в симфоническом исполнении. Она немного рассказала о филармонии и концерте, затем объявила: "Smells Like Teen Spirit" Nirvana. Ведущая ушла, дирижёр взмахнул рукой — и зазвучала музыка. Мелодия знакомая до боли, но совсем иная: медленная, мощная, как будто в ней открылась вторая жизнь. Акустика зала усиливала каждый аккорд, симфонический размах превращал бунтарскую песню в гимн — нежный, торжественный, завораживающий. Егор сидел неподвижно, не мог отвести взгляда от сцены. Внутри всё пело, отзывалось, волновало до мурашек. Кирилл тихо положил голову ему на плечо. — Обожаю "Нирвану", — сказал он после окончания. — Знаю, банально, но, пожалуй, моя любимая группа. Егор повернул голову. В глазах Кирилла блестело то же чувство, что и в нём самом, — и он ничего не смог с собой поделать. Придвинулся ближе и поцеловал его — страстно, без оглядки, даже не думая, что кто-то обернётся и увидит. Как только они оторвались друг от друга, раздались новые аккорды. Оркестр уверенно заиграл "Smoke on the Water". Медные духовые пробили тишину, струнные подхватили, и зал наполнился тяжёлой, густой волной звука. Егор сразу узнал мелодию, и сердце забилось чаще. Он чувствовал, как музыка проходит через тело — вибрацией в груди, дрожью в пальцах. Она не просто звучала: она распалялась внутри, смешивалась с дыханием Кирилла, с теплом его руки на плече, с недавним поцелуем. Он хотел снова, жадно, без остановки. Музыка будто толкала его — в сторону страсти, в сторону дерзости. Каждое движение смычков казалось прикосновением к коже, каждая медная нота духовых — толчком к тому, чтобы сжать Кирилла крепче, впиться в него, пока мир вокруг растворяется в дыму и огне. Егор не мог усидеть спокойно. Он наклонился ближе, его дыхание сбивалось, и он уже не различал, где заканчивается рок, где начинается оркестр, где Кирилл, а где он сам. Всё переплелось: музыка, желание, восторг. И в этой сумасшедшей смеси он чувствовал только одно — странное сплетение собственных чувств и страсти звучащей мелодии. Кирилл лишь держал его за руку. Прикосновений было мало. Объявили следующую композицию: "Take me to the church". — Интересно, они хоть сами знают, о чём песня? — подмигнул Кирилл. Егор покачал головой. — Сомневаюсь. Слова, наверное, читали, но смысл там не в словах. Оркестр взял первые ноты, и зал сразу погрузился в напряжённую тишину. Медленный ритм, глубокие аккорды — музыка накатывала торжественно, как служба в древнем храме, только вместо ладанного дыма — клубы рок-н-ролльной страсти, переведённые на язык симфонии. Егор вслушивался, замирал, и с каждой нотой его тянуло к Кириллу всё сильнее. Он чувствовал — в этом звучании есть исповедь, вызов и жажда свободы. Всё то, что жилo и в нём самом. Кирилл сжал его пальцы чуть крепче, и от этого простого жеста Егора буквально пронзило. Прикосновений было мало, хотелось большего — ощутить тепло кожи, запах, тяжесть объятий. "Aerials" System of a Down. Егор обожал эту песню, слушал в школе на повторе, наизусть знал слова. Он вспомнил, как приставал к учительнице английского, прося перевести припев, понять, что за загадочные "Aerials, in the sky". Переводы говорили разное: антены, воздушные аппараты, даже грозы. А в контексте песни понятнее не становилось. От этого Егор слушал её снова, снова, будто надеясь, если не понять, так почувствовать смысл. Сейчас слов вообще не было, были мощные потоки настоящего струнного, духового, ударного звука, Егор ощутил энергию грозы, ток в жилах, и наконец понял, не перевод, а саму суть. Музыка распалялась, поднималась, и он чувствовал, что вместе с ней поднимается и его желание. Внутри всё дрожало, сердце билось неровно, и он поймал себя на том, что готов раздеть и взять Кирилла прямо здесь, под эти звуки, наплевав на всех зрителей. Кирилл, уловив его состояние, чуть улыбнулся — и наклонился ближе, так, что дыхание его коснулось щеки Егора. Одна за другой пошли мелодии классического рока — то тяжёлые, с гулом ударных и медных, то плавные, будто ласкающие. "Highway to Hell", "We Will Rock You", "Another Brick in the Wall" — зал узнавал каждую с первых аккордов и оживлялся, но для Егора всё происходило иначе. Музыка не просто звучала — она разрывала его изнутри, вела куда-то выше, туда, где уже не было ни зала, ни зрителей, ни приличий. Кирилл сидел рядом, и каждый новый мотив будто отражался в его взгляде — тяжёлом, тянущем, полным сдерживаемой страсти. Егора трясло: прикосновений катастрофически не хватало. Вздохи смешивались с музыкой, пальцы искали пальцы, плечо прижималось к плечу, и от каждого случайного движения становилось всё жарче. Симфония превращала рок в откровение, а их лишало возможности спрятать то, что происходит внутри. Егор почти дрожал от напряжения: хотелось впиться, ощутить вкус, слиться с Кириллом так же ярко, как переплетаются эти голоса инструментов. Каждая новая мелодия накручивала ещё сильнее, и границы между страстью и музыкой растворялись. Каждый вибрационный удар контрабаса отзывался глухой пульсацией внизу живота, а пронзительные пассажи скрипок заставляли кожу покрываться мурашками. Он повернул голову, посмотрел прямо в глаза Кирилла, всё внимание сосредоточилось на его лице: на бледной коже, подрагивающем, словно от огня, взгляде, широко раскрывшихся ноздрях, припухлых губах. Кирилл смотрел в ответ, и Егор тонул в этом взгляде, который говорил больше, чем все звуки мира, а руки Кирилла уже скользили по его спине, сжимая под одеждой. Егор почти вслепую нашёл его губы, и они соединились — торопливо, неловко, в глупой попытке успеть и за поцелуем, и за музыкой. Звуки били в виски, и Егор едва сдерживался, чтобы не вцепиться в Кирилла руками, не прижать его к себе изо всей силы. Музыка была слишком мощной, слишком мучительно прекрасной, и вместе с ней тело требовало продолжения — чтобы пальцы касались кожи, чтобы дыхание смешивалось, чтобы тела сливались теснее, чем позволяли тесные кресла последнего ряда. Ведущая что-то долго рассказывала, мозг Егора был не в силах воспринимать информацию, но напряжение немного спало. — Подержи, пожалуйста, рюкзак, — попросил Кирилл. Он держал его на коленях, из-за летнего сезона гардероб не работал. — Конечно, конечно, — ответил Егор, забирая рюкзак. Он внимательно посмотрел Кирилла, пытаясь понять причину просьбы. Кирилл улыбался, и в его взгляде читалось едва скрываемое ожидание. Следующая композиция не располагала к романтике, "T.N.T." AC/DC, но музыка всё равно пробиралась в самую глубь. Егор старался смотреть в сторону сцены, но то и дело возвращался взглядом к Кириллу. Кирилл сидел, слегка откинув голову назад, и Егор видел профиль, линию челюсти, закрытые глаза, длинные ресницы. Егору захотелось потрогать щёку, провести пальцами по скуле, прикусить нежно, как в самом начале поцелуя. Он отвёл взгляд, стараясь сосредоточиться. Это была настоящая пытка, смотреть, но не трогать. И под "The wind of change" Кирилл переступил грань: засунул руку под рюкзак на коленях Егора, под резинку тонких летних штанов, погладил болезненно возбуждённый член сквозь ткань белья. Егор едва подавил короткий вздох, не сводил взгляд со сцены, стараясь не выдать эмоций. Музыка всё так же сотрясала грудь, в голове звучали аккорды, Кирилл двигал рукой, и от каждого прикосновения кожа покрывалась мурашками. Егор старался держать себя в руках, но получалось всё хуже с каждым мигом. Сжимать зубы уже было мало — он буквально стискивал челюсти, чтобы не начать стонать. Кирилл прервался, когда музыка остановилась. Достал из рюкзака салфетки. Улыбнулся: — Я же забочусь о том, как мы пойдём домой. Егор посмотрел на него, тяжело дыша, и не смог удержать усмешки. — Очень предусмотрительно, — ответил он, надеясь, что Кирилл продолжит. "Riders on the storm", the Doors. Кирилл перестал сдерживаться, ласкал член Егора быстро, уже голую кожу. Ничего не говорил, чтобы не перебивать музыку, лишь смотрел своими уже не серыми, я абсолютно чёрными глазами. Егор прикусил губу, едва не простонав прямо в голос — музыка все так же звенела в ушах, Кирилл не спешил, но слишком хорошо знал, что делает. Егор старался держать лицо, не приласкать Кирилла пальцами, не обнять, не зарыться лицом в ключицы, но это было так сложно, почти невозможно. Кирилл продолжал бесстыдно трогать под рюкзаком. Смотрел на Егора невинно и страстно одновременно. Егору стало почти невозможно дышать, но он старался держать себя в руках. Кирилл всё делал незаметно — так, чтобы никто из зрителей не заподозрил, но от этого стало только сложнее, потому что Егор не мог ничего сделать в ответ. Он чувствовал, как Кирилл перемещал пальцы, и хотел разрядки прямо здесь и сейчас. Первые аккорды новой мелодии, "Don't Stop Believin'", заставили пальцы Кирилла сжаться сильнее и двигаться быстрее. Егор едва не всхлипнул, едва не подавился воздухом. Кирилл, казалось, намеренно старался довести его до состояния полного исступления, делая небольшие перерввы, отвлекаясь от члена на нежную кожу вокруг, сжимая яички. Егор старался держать голову прямо, но все внимание сосредоточилось в паху, в тонкой ткани штанов, в пальцах Кирилла. А музыка... она усиливала это возбуждение, доводила до нового уровня безумия. Егор хотел прикоснуться наконец, прижать Кирилла к себе, уткнуться в его волосы, но не мог, не здесь, в окружении десятков людей. Кирилл продолжал свои жестокие ласки, и Егор едва не стонал, зажимая губы. Кирилл ласкал слишком медленно, чтобы Егор смог кончить, это было мучительно, но настолько приятно, что он не хотел, чтобы это прекращалось. Удовольствие от музыки, такое острое, яркое, усиленное каждой нотой, каждым аккордом, умножилось на чувственное блаженство, которое дарил Кирилл. Егору казалось, что ещё немного, и он просто не выдержит, кончая прямо на месте. Кирилл словно угадывал это и каждый раз останавливал ласку, когда приходило время кульминации. Это дразнение, эта пытка в окружении сотен людей сводили с ума. Егор старался дышать ровно, но вышло плохо, сбито. Но вот ведущая объявила последнюю мелодию. "The show must go on". Кирилл усилил ласки, хотя сам выглядел абсолютно невинно, смотря на сцену, будто спокойно слушал. Выдержать это пытку до конца музыки совсем не представлялось возможным. Кирилл ускорил движения, и Егор, казалось, сейчас заплачет от напряжения, которое копилось всё это время: напряжения от музыки, от желания, от невозможности коснуться Кирилла так, как хотелось. Величественно яркая, живая, трагическая мелодия лилась напрямую в самую душу. И когда самый яркий аккорд прозвучал, Егор, забыв о приличиях, сдался и кончил с громким стоном прямо в руку Кирилла и заботливо подложенные салфетки. Музыка заканчивалась, а Егор пребывал в полусознательном состоянии. Аплодисменты обрушились на зал,как горная лавина. Люди вскакивали с мест, кричали "браво!". Егор механически хлопал, его руки были ватными, а тело — чужим и невероятно лёгким. Кирилл привёл Егора в порядок, убрал салфетки, поднялся первым, потянул его за собой, и Егор послушно поплёлся, чувствуя, как по его ногам всё ещё бегут мелкие судороги. В ярко освещённом фойе он наконец смог разглядеть Кирилла — тот улыбался с таким видом, будто только что выиграл в лотерею. Они прошли через толпу, и Егор не отводил взгляда от возлюбленного, чувствуя, как по спине стекает прохладная капля пота. Снаружи их накрыла прохладная ночь, и первый же глоток свежего воздуха пах как обещание новой, ещё неведомой свободы.