конверт из прошлого

кабинет Саши с утра гудел, от чего то радости Пчелкину ,выгодная сделка не принесла, от слова совсем ,он пил со всеми , но умом , как и весь год находился в тумане. осень подходила к концу, магазины потихоньку выставляли новогодний хлам, а по телику уже крутили предновогодние вести. на улице сыро, серая Москва находилась в привычной среде, столь удручающей и депрессивной. обстановка в стране тоже была накаленной, но благополучной для денежной прибыли ,вот только у него думы вовсе не об этом. золотая цепочка на запястье ударяется об горлышко стеклянного графина, Витя жадно глотает спиртное , дорогое и излюбленное. —надо будет придумать что-то с Валерой,—Саша чешет затылок, смотря в очередную бездонную бумажку из налоговой, и на губах зреет улыбка, не стыкующаяся с интонацией. —с каким Валерой?—Космос перехватывает бутылку, попутно растягивая горлышко рубашки . —казиношник , с Арбата который, там лаве такое крутиться, поднажмем и вуаля,—шатен почти выдирает шахматную доску из рук Фила, который сразу же побледнел от услышанного.—ну а что, и сестричку вернем, да ,Теофил?— Валера вскидывает брови, на шутку лучшего друга и прежде чем все осознали сказанное сам усмехается, оседая на диван перед пластиковой доской. а Витя знает, Фил времени не терял, катался к Лиле минимум раз в месяц , и она лишь за год два раза вышла с просьбой уехать ,и не трогать ее больше никогда. на собственные надежды он давно положил болт, потому что в последний раз он смотрел как ее голые ноги медленно плетутся к машине. как дрожат обмерзшие пальцы, что он когда-то целовал растирая в своих больших ладонях, и как присвистывающий ветер,   развивает ее белые волосы ,сильными порывами упругой зимы. он смог сдержать собственный порыв , нескромного былого желания, прижать , отогреть и приласкать. но растопчет ногой окурок, с самым честным и признанных между ними, призрением друг к другу. зима вместе с надеждами ушла, прямо за ней, потому что пусть на пальце и не было конца, в Лилиных глазах было самое чистое, опустошение и мерзость. они больше не были янтарными, скорее темными и мертвыми , как у рыбы , что уже не бьется плавниками об сачок в искренней попытке на свободу.  там уже смирение , и принятия, которое он пытался забыть забирая продажных девиц к себе домой из клуба. и не одна не смогла ублажить его так, как один ее вздох тем беззаботным летом, да впрочем он и сам, не смог бы принять ее. Лиля уже чужая, больше не девочка, а вульгарная пусть и безумно красивая , ее образ всегда на пьяную голову блистал в недрах сознания. он всегда путал имена, а иногда нарочно, стягивая презерватив понимая, фальшиво и дешево.

грязно.

он мог купить любую, но не одну по настоящему не привяжет, потому что как оказалось деньги , не решение всех проблем. каждая из них в начале вечера была так похожа, но в конце он понимал, похожих просто не существует. подушки пропахли вылитым на себя парфюмом , а сожженые волосы приветствовали ему громким «тут была очередная». он оставляет ключи уже запамятовавшей себя тут, взрослой женщине , что убиралась минимум два раза в неделю в апатичном логове , и Витя почти требует сменить простынь. она понимающе кивает, уточняя у него во сколько он будет, на что он лишь обворожительно улыбается задумчиво оглянув подвесные дубовые часы. и вправду ведь, он с ней изредка пересекается, да и в квартире чисто ночует , не вынося гордого одиночества. сегодня Витя явно не в настроении, потому что  день с утра не задался , встал не с той ноги, проснулся не один, а с очередной блондинкой , чьи миловидные глаза внимательно изучали его. благо не успела она одеться , он сразу отрезал девичьи надежды , не создан он для блага людского, семья , дети, любовь. Витя любил, с горящими глазами, только поздно уж он понял , что правда это было оно. а когда она мялась кусая намазанные блестками губы с синевой на шее , Витя уже сказал ,что не должен был. но Космос посвященный в эту драму лишь жал плечами, уныло потирая большую переносицу «боженька отвел, ты ей лучше сделал , Пчела». хотелось разбить журнальный стол, впечатать лицо товарища в осколки , натянуть золотую цепочку, и самолично проклинать бога и всех кто причастен. её волосы потеряли былой блеск, спадали так же уныло, как и потемневшие глаза что мечутся в поиске старой привычки , но никто не сделал шаг на встречу. а может и правда, им в разные стороны, может правда стоит отпустить то , что шло на равне с фантазией , далекой глупой. словно зимняя сказка, в своих искрящихся чудесах, крупной метелью и пургой, где она была центром его дум. —ну наконец-то,— задорная улыбка Саши и вправду была неподдельной, то с какой радостью он впервые за последние время смотрел на товарища, было предельно честно.—Пчела-Пчела, ты ли это, очнулся погляди-ка, Космос !— сегодня пятница, сегодня идут во все тяжкие, Белов в особенности ведь пущая тревога за ближнего наконец-то улетучилась дав волю дорогому алкоголю , зачатком крупного казино, и грядущей прибыли. —давайте, за благополучие, здоровье , успех и главное,— голубоглазый прищуривается, передавая инициативу продолжить , и Витя с энтузиазмом привлекает к себе миловидную брюнетку. —и главное любви, да деньжат побольше!— —за любовь, и братство!—хором , под звон рюмок, блондин морщится когда горючее обжигает горло, ищет пухлые губы с перламутровым блеском .и в тот час же вдыхает полной грудью ее аромат. мокрые пальцы  от пролитого во время тоста спиртного ползут по ее телу, не находя сопротивления скользят под подол юбки. Витя счастлив , сегодня, сейчас, пусть утром он пожалеет если проснется с ней, выгонит с квартиры, не вслушиваясь в истерические замашки закурит. как-то мерзко , да паршиво под грудой льда в груди, вот только секс с этими дамами , лишь утоление потребности, грубо трахнул и выдохнул, а с ней что будет , пусть бог решает. в его план не входило брать ответственность, на его плечах и так несколько душ, да загубленная своя. но сейчас выискивая подушечками резинку белья, он по правде говоря не думает головой , сердцем, нечем. он берет что дают, не отказываясь, пусть и представляет совсем другую, ту что по понятиям недоступна , ту что сама отвергла, да так , что он расклеился на до и после . официант приносит вторую бутылку, и Саша увлечено разливает поровну в рюмки, выдумывая очередной мудреный тост , сверля внимательно плотный кошелек Космоса из которого он достает купюры ,пихая в прозрачный лифчик стриптизерши. Витю это все забавляет , он уже пьет с горла, разделяя краткие глупые диалоги с уже другой девушкой, а она приторно сладко шепчет давя голос. благо, радость, блядство , главное на утро  не забыть кому молиться.

***

Витя смеется , звонко и глупо , гладит блестящие в свете солнца локоны , окно на распашку открыто ,а под ним на той самой кровати они. влажная после душа блондинка хвалится очередной книгой, пока на носу съехала оправа очков, растянутая футболка соскользнула с плеча открывая взору остроту и  созвездия родинок. лето было настолько душным, что от бессилия под палящими солнцем на улице провалились все из планы, на время отъезда Филатова старшего. —ну все , Витя , достаточно, — она ерзает на его бедрах, зажав его припухшие от поцелуев губы, ладонями.—дослушай же, господи, это Джейн Остин!— он мычит, закатывая глаза, словно ему о чем-то говорил глупый роман того времени, пусть и сам ей его купил. в коллекции Лили были десятки книг, и он неоднократно шутил что сожжет их из-за ревности к литературным героям. и сейчас глядя на нее, восседающую на нем сверху, щурящуюся от солнечных настойчивых лучей, которые редко добирались до полок с теми самыми изданиями. внутри что-то трескается, кровь накатывает в жилах, пока ладони ползут под футболку находя мягкие формы, Витя не верит что она реальна. он влюблен не хуже маленького мальчишки , сраженный ,окрыленный юношеством и девушкой. Лиля была прекрасна, для него так точно, он правда видел золото в янтарных глазах, обожал эту маленькую родинку, под глазом, и пухлые розовые губы. его самый страшный сон, это ее отсутствие, пусть он старше, не на много , но ощутимо , проживший не первые чувства, такие глупые впервые. любил чмокать в курносый нос,  пока она путала свои тоненькие пальцы в его вьющихся волосах, с удовольствием чмокая в ответ. он не помнит когда они успели так далеко зайти,  в какой момент она с замиранием сердца сжала край простыни, дрожа от одного дыхания сползающего по обнаженной коже. мягкой, светлой, он бережно гладил боясь лишний раз притронутся , целовал выпирающие ключицы пока она сводила ноги выгибаясь на встречу. —Лиля, пожалуйста,— он скользит влажной дорожкой к розовым ореолам, остановившись ладонями между стройных ног, сам не верит в то что говорит.—все будет хорошо.— и словно верно подобранный ключ, вмиг обмякает дозволяя ему удобнее устроиться. она бы хотела посмотреть на него, но получается только найти его руку, сплетя пальцы в тугой замок, карие глаза скрываются под веками. ей стыдно, безумно стыдно, но внутри что-то горит, пожар ,тянущий внизу живота, пока он безумно жадно и чувственно разглядывает каждый изгиб. щекотно от каждого поцелуя, которым он пересчитывает ребра, тихий и неловкий  смех срывается с растянутый в улыбке губ. а его пальцы лишь крепче сжимают хрупкое запястье , парень не спешит, да и некуда , блондин хочет , но не может. почему-то происходящее изрядно нервирует его самого, пусть и кажется правильным, до тошноты правильным. тишина нерушимая, изредка рвущаяся , как тонкая струна, от вдохов и громких выдохов , стыд с каждой минутой подступал е бледным щекам. Пчелкин повел пальцем по родинке в ложбинке между грудей, он боится что ей будет больно , впервые страшиться того, что может остаться для нее болезненным опытом и стыдом. он слишком озабочен, но не сексом , а телом, про первое он забыл в тот день, как увидел ее уставшую, знатно помотанную с поезда, подросшую и красивую. Петербург ощутимо отпечатался на ней страстью к книгам и классике, она с горящими мечтой глазами, рассказывала о том, как сильно грезит историей, архитектурой. пока он обещал, что они посмотрят вместе на золотого павлина в Эрмитаже , пока ее карие глаза щурились ловя на слове. а сейчас девушка таит под ним, в каждом вдохе слышится мольба , в каждом движение ожидание. он бы просто ласкал её ,гладил и не продолжал , пока ее невинный взгляд сквозь влажную пелену ,изучал , он чувствует что этим портит чистое полотно. она сама ёрзает об его ширинку слегка намокшим бельем, и Витя прежде чем стянуть ее тонкие трусы, отбрасывает на письменный стол майку. в комнате жарко,  глотает воздух  , жадно, в попытке отрезвить дурную голову, ведь он единственный знает , как «правильно», но цепляется за ее чувствительную грудь обводя языком. —я просто хочу , чтоб тебе было хорошо,—хриплый голос мягко обволакивает перепонки, она цинично выдыхает сведя брови у переносицы , и находит его запястье.—Лиль, смотри на меня.— ее янтарные глазки находят ровные изгибы тела, мускулистое, желанное , хочется коснуться, но она лишь ведет щиколоткой вдоль бедер пока он плавно наклоняется к ней прижав тонкие ноги ближе. и наконец-то Лиля оставшаяся без ничего под ним, полностью открыта его пристальному взору , парень перемещает руки на тазобедренные косточки, легко и едва ощутимо, потому что это не секс напитанный похотью. это соитие , когда ему впервые страшно, не потому что она девственница, нет, у него такая точно не первая, а потому что Витя любит ее. внутри не унимается колыхающее сердце, труднее всего ,когда женские ногти вцепились в его предплечья, а с губ сорвался жалобный ,неприятный стон. тогда он долго ходил с чувством вины, потому что Лиле было больно, она отчаянно отвечала на его поцелуи, смазанные и нежные, цеплялась за широкие плечи, надежно и нервно. и пусть в конце, Лиля простонала блаженно и сладко, Пчелкин все равно считал что не сделал всего возможного, гладил ее розовые щеки убирая светлые пряди. а она смеялась пряча глаза в складках простыни, стесняясь излишнего телодвижения. —Витя, я знала,—ее слегка охрипший голос разнося эхом в голове, пока блондинка уточняет .—что больно будет, я знала, не переживай.— ее бархатная ладошка обвила шею, найдя вьющиеся длинные волосы на затылке , и Витя скользнул вперед зацеловывая смущенное лицо.  простынь съехала, обнажив его бедра , Лиля мягко смеялась, пока за окном сияло палящее солнце, а мелюзга звонко кричала. светлые волосы спутались в ладонях голубоглазого, что вовсе забыл про никотин на часа два точно, и девушка считала это собственным триумфом. —ты теперь жениться должен, или ты Вронский?— ее мягкие черты лица исказились в язвительной улыбки, ветер едва треплющий шторы качнул скрипучее окно. —точно нет, скорее Левин или как—голос затих в старательной попытке вспомнить.— Лиля, не чуди!— девушка тянет на себя штору, звонко смеясь , и выскальзывает из цепких мужских лап прижимает кусок полупрозрачной белой тюли к затылку. —мне идет?— —очень идет, но у тебя не тюль будет, а фата, красивая и длинная, а вообще,— Витя притягивает ее к себе, задернув штору обратно, не дай бог с балкона любознательная соседка увидит, ему потом только царство мертвых светит.—люблю я тебя,Лилька—

***

в гардеробной пусто, разгар веселья там в в сердце полу-клуба, полу-казино, но Витя ищет свое пальто плывущими от алкоголя глазами. ему срочно нужно покурить, еще бы умыться и понять что вообще происходит последний час, но можно ограничиться хотяб своим изысканным пальто. духотень стоящая в помещении усложняла задачу , Витя часто задумывался о причинах собственного бытия, и каждый раз натыкался на одно. не смог поиметь семейного счастья, поимеет все деньги мира, пусть и с каждым днем глядя на пустоту квартиры в душе было жалко и прискорбно, потому что на душе тоже пропасть. не заполненная ничем дыра, быстрый дофамин и нескончаемая тревога, когда даже ребенок в магазине стоит подозрения. он не представляет из себя ничего, живет в яме и сырости, с отключенным светом в будке, думая об одном, авторитет. может Вите в воскресенье с утра стоит в церковь сходить, да поверить, ну серьезно? может все-таки есть там кто-то, тот кто карает за грехи и алчность, но разве может он, чьи руки в крови , зайти в храм божий и в ладони восковую тонкую свечу ,взять? наверное это и есть богохульство , но если это последний шанс обрести покой и благо, он пойдет на исповедь , в надежде что за ширмой будет сидеть та, кому он отдал свое сердце. в церкви всегда пахло ладаном, он помнит потому ,что в детстве всегда ходил с мамой, ему нравилось, очень сильно, но еще больше нравилось ,как пахла Лиля. именно этот аромат, ассоциировал с богом и благом, с умиротворением и легкостью души, потерянное и не гласное. потому что последние годы пролетали в глубочайшей тревоге, в паранойе , когда спишь со стволом в руке или в сыром доме на отшибе пока не уляжется. каждый второй и даже ближний вызывал подозрение, заставляя до последнего идти передом, боясь словить нож между лопаток. едва сфокусировав взгляд на рядах с верхней одеждой, нащупывает ключи от машины в заднем кармане брюк, и улавливает движение с краю. кажется сам бог наказывал Витю, то ли за неверие, то ли правда за грехи, все-таки Космос не воздуху молился. последнее время слишком часто уж, к богу взымается, может погляди и верить начнет, только теперь осознанно. тонкая и изящная фигура в метрах от него, почти нереальна , словно за гранью их мира, внутри щелкнуло и оборвалось в миг. ее короткое, темно красное , почти винное платье, спадающий редкий на лицо свет и подкрученные сияющие локоны. Витя пьян, он чувствует, как вены циркулируют алкоголь все сильнее, как жар приливает к ушам, он уверен ,Лили тут нет. это игра собственного воображения, возможно даже белая горячка, что угодно, но не ее тонкая талия и пухлые губы. —Лиль—  все что срывается , прежде чем он опираясь на вешалку падает на женские плечи, и тихо гаснет в сотни других голосов. ему непосредственно нужно подышать свежим воздухом, скомканное пальто бежевого цвета , которое он успел сорвать ,прежде чем схватить тонкое запястье , легло ей на плечи. —Виктор!— ее голос где-то под водной гладью ,так и не дошел к нему, потому что уже на улице ,он крепко сжал чужую руку, невзирая на холод подступающей на пороге зимы. она что-то бормочет, выворачивая руку, но тот лишь крепче сжимает подталкивая к черному мерседесу. —ты пьяный, отпусти,— но Витя хлопает дверью , пытаясь воткнуть ключ зажигания, а Лиля понимает, что нет смысла ломать комедию.—куда?— девушка продалась , как любые другие, но не за деньги или статус , а за любовь, забытую и театральную. —домой ко мне, пожалуйста,— блондин трогается с места , пытаясь сфокусироваться на дороге виляет между машинами путая ряды. а девушка и не против если влетят в какой-то столб, желтый свет проспектов озарял обоих, и  нервно ходящая ходуном челюсть Вити выдавала все карты. он пьяно вертел головой, когда красные огни тормозили движение, медленно текли по песочным часам, а она боясь пошевелиться лишь сверлила сжатые на подоле платья кулачки. и в квартире у Вити чисто, убрано, на ее удивление она идет за ним хвостиком, пока он шепчет ей «мне никогда не снились сны», и если для него это сон, то для нее кошмар. все звучит немыслимо, не вяжется к его статному сейчас образу, когда-то давно Витя правда был таким, отчасти , но не настолько чтоб катится ей. кошмар к которому тянет, отголоском приятным, и в душе трепетным, от Вити пахнет сигаретами так, словно он внутри был набит табаком. и ей это нравится, пусть и предает свои принципы, пусть и позволяет свершится страшному, когда Витя скользит по обнаженным позвонкам. —Витя, скажи, ты хоть иногда…думаешь обо мне?— ее глаза находят туманном затянутые мутные небесные, и он тянет на себя блондинку. даже если солжет, навещает слащавых фраз, с которыми не сравнится даже ее некогда любимый зефир. мужчины ведь всегда лгут, когда что-то нужно, не хуже экранного и эпатажного героя, что цеплял харизмой и речами. —думаю, — он слишком честен, но если утром он проснется ,вспоминая про этот сладкий ,впервые такой реальный сон, с чувством сожаления что даже тут не был честен, то к чему тогда вообще это все.—слишком часто, слишком, Лилечка— и у нее сперло дыхание , не потому что он медленно стянул мешающую ткань, а потому что он ударил прямо в сердце. слеза стекшая по едва ощутимой щетине, старалась скрыться от сверкающих в полутьме женских глаз. сердце безумно сдавило, горестно и тяжко , оно едва пропустило ощутимо шаткий удар со звоном в ушах. она сама находит его губы, сама лезет к нему, потому что скучала, потому что ей нужен Витя, не как воздух ,в жалких роман, а как то самое ,недостающее звено в жизни. —откуда это?— гематому на бедре засаднило, стоило его подушечкам пальца надавить пристально глядя в ее плачущие глаза. в пространстве витало страшное напряжение, ее возбужденные соски неприятно терлись об грубую ткань рубашки. льнет к нему всем телом, чувствуя как напряглась ткань у чужой ширинки, холодной , и было бы славно ,если бы он не страдал бессмысленной лирикой, а наконец-то занялся столь важным делом. пуговицы  с трудом, но поддаются ее напору, пока он продолжает что-то шептать , тревожное , нервное , неразборчивое. хочется реветь от ностальгии, потому что Витя такой же , как и раньше, готов сгрести в охапку и плакать прося не замолкать до рассвета. лопатки встречаются с мягким матрасом , запах свежих простыней ударяет в нос, его вес придавливает сверху, пока настойчивые поцелуи ползут ниже. блондин оставляет едва ощутимые укусы, извилистой тропинкой обходит розовые ореолы, сжав их между пальцев.  и та лишь мечется извиваясь на постели, слишком щекотно, слишком нежно для него , чересчур невыносимо. это больше мерзко, ей хотелось потонуть в этой грязи, а не в отголоске болезненно под ребрами колющего прошлого. Витя не такой, хотя с ней терялся , обмякая и нежничая, для него это все до ужаса нереально, даже ее подвеска на шее. он самолично выбирал тонкое белое золото, с прибыли первого рэкета, которую прибрал себе почти полностью. но карие честные глаза, тянущие на себя все внимание и сгущая сладостью все пространство, вот что по необходимости превосходит. ласки которыми он одаривает, с пьяными до одури глазами, растрепанными волосами, и горячими губами, Филатова сама пьянеет. дыхание перехватывает, когда он бережно спускает резинку черных стринг, разводя округлые бедра. глаза не хищные , нет, скорее нежные и внимательные, пусть и стеклянные, больше походившие на последний акт, пустота. он касается губами чуть ниже пупка ,рядом с маленькой и аккуратной родинкой, а кареглазая вскакивает на локти, сжав крепко зажатую на бедре ладонь. —остановись, —пусть делает что хочет, но только не это, это слишком, слишком интимно и слишком грязно, Лиля пытается свести ноги, но он крепко держит не отпуская.—пожалуйста, Витя.— голос надрывается, тихо угасая в свете играющих бликами плафонов , внутри трещат швы ,все сжимается ,болезненно наливаясь, кричит бежать и не свершать греха. но блондинка вполне осознанно пришла сюда, не отличаясь не от одной другой, что побывала в этой кровати. только единственного не доставало им, тянущегося слизью за ними общего прошлого, и излишней драматургией. Лиля в бога перестала верить , не так давно, но позже Пчелкина, что все-таки разочаровано гладит впалый живот пересчитывая слегка выступающие бедра. для него это искренне нежное воображение, мягкое и расплывчатое, и Лиля в нем не запятнана настоящим, для нее всегда хотелось лезть выше. тут можно не боятся старшего брата, не боятся проснуться одному, потому что как бы скорбно не было, лишь выпитый алкоголь. стоны младшей Филатовы всегда были отдельными оркестром , изысканной симфонией где-то в божьем саду. не одна девушка не подчиняла его так, как это делала неосознанно она сама, и как он любил вгонять мраморную кожу в краску, ныряя под одеяло и беспощадно доводя до точки кипения. ему достаточно одного лишь томного вздоха, чтоб перевернуть ее на живот , и собрать распавшиеся кудри в сторону, еще раз невзначай касается тонкой цепочки. —ты не понимаешь, Лиля, ты другая,— он целует острое плечо, приподнимая таз крепкой ладонью, пока девушка громко ахает. —какая?особенная?— ее хриплый смех с явной иронией , отбивается со скрипом дубовой кровати, ровная изящная спина прогибается от того, как плавно член парня скользнул в нее. —особенная, — он повторяет это несколько раз, будто в бреду, медленно двигаясь, заставляя блондинку полностью опустить голову на кровать.—не одна не похожа на тебя, блять, не делай так.— она дрожит, сжавшись, не найдя даже слова в голове, все затмилось, пока он упивался моментом, смакуя каждый ее сдавленный стон. хочется ударить его, чтоб перестал нести эту чушь, ковыряя глубокие ранки, длинные ногти царапают его запястье.Лиля хочет, чтоб ему было так же больно. но Пчелкин крепче прижимается, трется носом об гладкое нежное плечо, толчки все размашистее и ритмичнее, с присущим ему напором. —у нас никогда не было, нет, у нас все было как в твоих книгах этих,— он смеётся, грубо, запинаясь и путаясь между слов, ладонь больно сжимает налитую грудь.пока голубоглазый выдыхает в шею , горячо и влажно , щекочет, подавляя собственный стон.—я никогда тебе не врал, я тебя только и любил, мне похуй было тогда, думал пусть стреляют, только чтоб ты не плакала.— карие глаза не выдерживают, утыкается носом в загиб локтя пока тушь мажется вместе со слезами по коже. дыхание путается, от слез, от того как глубоко он входит, как плотно заполняет растягивая с каждым толчком, сбито дыша ,хватая воздух ртом. —запомни, Лиля, —сдавленно вырывается из груди, и он наконец-то вбивается до конца, со звонким характерным шлепком об ее ягодицы.—я не забуду тебя, даже если очень хочу, не получится.— ее всхлип, разноситься в мрачной спальне, ритм становиться четче, жестче, куда быстрее чем ранее, и она не в силах думать, о той боли что отныне разрослась метастазами по телу. между ними горел огонь, плотно прижатые друг к другу тела все ближе грядут к пику, и каждый не хочет чтоб ночь кончалась. внутри Лили горячо до обморока, туго и влажно, ее невинное тело ,прямо как тем самым летом. только новая гематома, что он пьяно пытался избегать , списывая на воображение т отпечатком последней встречи. а она чувствует, каждый толчок, каждую вену на входящем в нее члене, парень словно доказывал каждое слово ритмом, пытаясь вбить и отпечатать на кромке сознания. триумфальный громкий стон слетает с ее губ, а ноги бьет почти судорогой, Витя еще толкается, шепча что-то самому себе. и только потом сплетает тугой, почти железный замок с ее пальцами, пока она пытается успокоиться и отдышаться, вытирая слезы размазывая тушь. —я не хочу просыпаться, Лиль, я бы остался тут с тобой.— она едва в силах поднять прижатую голову к постеле ,на него и выдыхает прямо в губы, распухшие и влажные. он касается ее пухлых, смазано и осторожно, не распуская до боли сжимающие друг друга ладони. —самая, Лиля, ты блять самая, понимаешь?— она вертит головой, отчего пряди сыпятся прилипая к влажному лицу. его веки тяжелеют,  а температурный бред о просьбе забрать его в страну грез, угас. Лиле слишком сильно больно, потому что она сама виновато, во всем случившемся, в том что позволила этому произойти, в том что ее принципы оказались столь ветреными. девушка медленно натягивает одежду, бережно укрывая парня одеялом , в квартире холодно, за что он только деньги платит? а по щекам бьют слезы, горькие , пресные, если сюжет Анны Карениной ей был глуп , да знаком, то бесящая книжная героиня все больше напоминала ей саму себя.от этого т горестно. хотелось разорвать все, броситься под мчащуюся машину перед носом, да , не поезд, но годящийся славный жигуль. может разуться и идти по мокрому и грязному асфальту босой, но именно этот акт, растертых в мясо ног, которые болезненно искрили , ощущался как самое приятное наказание и осознание преступления. воздух мерзко обжигал, ее пальто осталось весеть в гардеробе злополучного казино, должно быть девочки испугались ее пропаже, а супруг в очередном трипе напросто спутал с другой. но даже если она честно признает ему, о случившемся, он хмыкает, наградив равнодушием или поркой , это зависит от качества вынюханной на кануне дряни. в телефонной будке, грязно и воняло, район который казалось был плохо освещен , и должно быть не благополучен, может ей видевшей последнее время только вылизанные чистые улицы так виделось. все что помнила , табличку на углу и жалкую цифру улицы, невиданную ранее и не знакомую. прокрутив колесико несколько раз, окаменевшими от холода пальцами, она судорожно кусает губы выжидая ответа на том конце. и когда слышит хриплое, да сонное «ало?», выдавливает жалкое. —это Лиля, забери меня пожалуйста, я на,—замолкает , проматывая шестеренки памяти в черепной коробке, разделяя привкус метала во рту , надо же , прокусила.—короленко 21.— все-таки , за столько лет жизни, впервые ждать машину, как брошенный пес на обочине, попутно отказав трем мерзким мужикам ,смирившись с быстрой кончиной. ей казалось досталась вся карма матери, об этом она непременно спросит у брата, но чуть позже, ведь он растерянно оглядывает ее еще не проснувшимися глазами. Фил успел проиграть все сценарии, и после одного из них даже предупредил Белова, быть может могло быть иначе все. вот только выбрали путь тернистый, на котором сплошная черная путь, угрожающая собой и впутывающая неповинных родственников . стоило завидеть одинокий силуэт сестры, да сжал край бронежилета, проверив наличие ствола под пальто. Лиля одна, благо выглядит хоть и ужасно, но спокойно, не в заложниках, а живая сама одинешенька тут. девушка стыдливо отворачивается, словно от пощечины , продрогшая до нитки, с красными опухшими глазами и размазанной по лицу тушью. слепнет от ярких дорогих фар, пока он молча накидывает на плечи пальто, и в каждом движение чувствуется обида граничащая с заботой. Валера имеет все полномочия и аргументы, а она импульсивная и инфантильная тогда, оправдаться не может, только на коленях плакаться и молить о прощение. Лиля больше не хочет плакать, уж слишком уже устала от этого, менять что-то нужно. —я могу..у вас с Томой, ну переночевать, пожалуйста?—