конверт из прошлого

Лиля заламывает пальцы, нервно глядя на красный ковролин, кажется она уже раз десять спотыкнулась и вывернула ноги в этих тонких шпильках. казалось они пронизывали пятки, впиваясь высоким подъемом, на ней очередное короткое платье  скрывающие лишь истинные мотивы. как бы Лиля не пыталась утешить себя, все было слишком очевидно, начиная от строгого вида , заканчивая ее ходовой походкой перед столом где сидела ее цель. на щиколотке ныло , мерзко, но впрочем атмосфера была спокойная , приятная льющаяся отовсюду музыка, медленно и приторно обволакивающая. словно выжимающая краха обстановка, абсолютно мягкое и нежное чувство внутри, вот-вот треснет, предвкушение. гостей в буднюю ночь возможно было пересчитать на пальцах, или до этого зала никто не добрался. воздуха тут не стало больше, дышать было мучительно тяжело, скорее невозможно, табак давно пропитал стены вплоть до каркаса и подвалов. но было еще нечто ощутимое , правда не физически, ни одно умное слово не подошло бы к тому ,что ощущалось почти как петля и намыленная табуретка. разврат , кровь, вседозволенность и отсутствие морали в этих стенах, о чем не понаслышке знала девушка. мерзкий запах преследовал в каждом углу, пусть и никто не чует, только она зубами скрипит , вонь в узких уборных от порошка, сравнимая с растворителем. загвоздка в том, что люди говорят о том , что кокаин не пахнет, но он вонял , больницей , пластмассой почти жженой , и значило лишь одно даже тут люди лгут. хотя в этой сфере принципов нет, как и чести, один выносит с дома последнее золото ,обналичивая чужую пенсию , в ломающих психику и тело ломках. дрянь сочилась ото всюду, поражая и ломая жизни людей, крепче связывая руки, узлом и иглами, верно тянули на тропу в один конец , с которой ты либо соскочишь с пулей, либо сгниешь. а другие вершили эти самые судьбы, обманывая, мешая примеси и дозы, пока почти легально, пока можно, ведь судить их будут не органы, судья всем один — бог. и Витя это прекрасно понимал, глядя на черные зрачки Космоса, что затмили цветную радужку глаз. тот то жевал губы, то панически бегал взглядом по казино, теребя четки пальцами, вид друга пугал, искренне и нервно. тревога накатывала с каждым днем, когда зависимость съедала, выжигала ему мозг, забирая самое ценное— жизнь и искренность. все попытки валились черту в яму, и тот с гордостью улыбался, копая глубже, под себя, чтоб гроб лег ровно, чтоб земля не просела выбрал местечко. внутри щелкало , последний месяц шел долго, тяжело, и зима не радовала, абсолютно, потому что в первый день новой поры, он опять как школьник курил , пуская слезы и слушая кассету. плакал по потерянному, по ушедшему и выдуманному , и признаться в этом было некому. не той шлюхе ,что вчера отсасывала ему вечно задевая зубами  ,не Холмогорову , что ловит челюсть ладонью. он и не хотел, не будет никто знать о почти интимном. а Лиля качает бедрами, пока еще по своей территории, процесс присвоения которой был ближе, нежели ощущалось. Лиля ведь в подарок идет, Белов обещал, да вот только сюрприза нет, и интриги тоже, Филатова его, была , есть и будет, скорбно. от того насколько дешево и бесценно, насколько он превознес ее образ в своей голове, выдумав всему логичное объяснение, оправдал каждую букву и каждый взгляд. но вывалил всю ненависть, сначала отвезя эту клятую цепочку к ювелиру, а потом швырнув в комод к документам. не выбросил, не смог. а когда она качалась туда сюда, мозоля глаза, он не выдержал , опять не сумел , как бы грязно это не было, но в этот раз плакать будет Лиля, долго. горько и громко, как скорбящая, как выброшенная и растоптанная , ему принесет большое удовольствие если удастся узреть ее крах. потерянные глаза Валеры, когда он вскроет ему правду ,о том что удалось нарыть, о том что сестру почти по кругу пускали, и том что сестра в койку прыгнет , стоит лишь глазками хлопнуть. ведь он видел все именно так, хуже падшей, больнее утраты, страшнее смерти, пусть это лишь его мысли ,без сомнения, он баран загнувший рога. для Вити именно так выглядит этот спектакль, где главная актриса Лиля, что мучительно долго умирает на его глазах. —нам нужно поговорить, Витя,—пухлые губы расплылись в притворной улыбке, но ему было не до нее, куда больше хотелось уже стянуть это платье больше напоминающее пеньюар.—не тут.— блондинка осознанно ведет его в кабинет Валеры, защелкивая двери, даже зная, их не потревожат. а Витя сразу льнет ладонями под юбку ,прямо на упругие ягодицы, сжимая до боли впившись пальцами. —какая же ты дешевая ,Лиля, шваль,—шепчет он ей, вжимая тазом в дубовый стол, подол платья задирается не от его кистей, а лишь от движения, это и правда был пеньюар.—самая настоящая, грязь , блядь— каждое слово резало, больнее чем воспоминания, она жалела что Валера не придушил ее на том полу, а отправил сюда пригрозив кончиной. кажется что в душе гной, который не получится откашлять, только проглотить отвращено с тошнотой. Витя больше не солнечный и влюбленный парень, бегающий за ней обиженной, теперь она разодранными коленями доказывает ему собственное бесчестие. —он убьет меня, если вы,— Филатова слышит смех , громкий, басистый, чувствует как кровь приливает к ягодицам, где остаётся красное пятно от сильного шлепка.—я серьезно, он отправил меня сюда к тебе— а Вите плевать, он громко хохочет, брезгуя даже коснуться её лишний раз, но это не презрение, это разочарование, чистое и истерическое. в котором он плавиться нависая и полностью придавливая грудью ее лопатки, острые и ощутимые. слушает ее тяжкое дыхание и сбитые плетущиеся обрывки предложений. —убьет и что?я что волшебник?поиграешь на кожаной флейте и я отдам ему миллионы?— блондин наконец-то рвет колготы, громким треском подкрепляя ощущения , находит тонкую ткань белья, сдвинув их в сторону. —нет, ты конченый на голову, такой же,—едва может прохрипеть девушка, вдыхая желанный воздух, прежде чем он вновь сожмет ладонь на тонкой шее.—ты больной , Витя— а он лишь толкается вперед, зная как неудобно и дискомфортно ей сейчас, как трудно дышать, и как мерзко до тошноты думать. —он тебя ко всем шлет?ты его личная дипломатичная шлюха, или че?— а самого воротит от каждого слова, от каждого болезненного толчка, ведь ее хрипы пробивали в нем то самое дно. между ними насилие, осознанное, и от этого у Вити болит голова и крутиться заевшая пластинка с  Макаровым. —ты трахал на даче шлюх, а потом писал мне с той дыры ,о семье,—Лиля не выдерживает, кашляет разглядывая буквы на документах, что плывут от карающих слез.—о семье , ты себя слышал? я с детьми и спидом? или ты бы трахал их при детях, пока я,— резкий толчок прошелся импульсом по позвоночнику, бедра болезненно ударились об поверхность, еще не много и она бы проехалась лицом об гладкое дерево, но он дернул ее на себя, так резко, что хрустнули запястья. —закрой рот, пока я не заставил тебя жрать мыло в сухомятку,— он хрипит прямо в шею, стягивая ее со стола и отдергивая платье, не опуская глаз ниже.—ты валишь к нему и ловишь пулю, мне абсолютно похуй, даже на Фила.— дрожь пробирает тело, ощущение пустоты и тревоги наполнило так же, как и звенящая пряжка ремня резавшая густую пелену в воздухе. —Вить,— тушь течет как в кино, мажа пятнами по лицу , комично и смешно, но у него лишь дёргается кадык от этого тихого и нежного тембра, рвущегося слезами и эхом минувшего.—пожалуйста.— Пчелкин в последний раз окидывает взглядом представшую картину, трясущиеся хрупкие плечи, черные пятна на белом полотне ,резали идеальную картинку. она сводит ноги прижимая к груди, окончательно срываясь, ныряя во все поглощающий стыд и отвращение к самой себе , а у него внутри от презрения сердце рвется. его Лиля плачет, перед ним, живая и родная. голубоглазый ищет в кожаном объемном  портмоне сигареты и пару купюр, пока девушка давиться слюнями и соплями. ему только бы быстрее закурить снять то напряжение, что он так и не смог отпустить слыша ее хрипы и всхлипы ,вместо привычных приторных стонов. тишина, гнетущая , они замолкают оба, потому что сказать уже нечего, потому что если Лиля окончательно потеряла собственную гордость, у Вити она еще была. обидная, предубежденная и напущенная, Витя не признает никогда свою вину, не признает что по правде ,сам очернил ее и разворотил. сам решил , и даже сейчас, глядя искоса, как дрожит ее тело, как почти завороженно она моргает, не тут, не в этом пространстве. —я не трахал шлюх у Царевых на даче,—дым сигарет никогда не доберется до пожарной системы, ее попросту нет, лишь вид и не более, Пчелкин знает это точно.—ты сама знаешь.— это было последнее что она успела услышать, прежде чем он исчез , покинув темный кабинет задевая огромный позолоченный глобус. оставив шлейф дорого одеколона и послевкусие проигрыша, судного и постыдного.

***

Белов улыбается, глядя на воодушевленного Космоса за спиной Валеры, что сверлил его пустым , даже больше сумасшедшим взглядом. атмосфера вокруг накалялась, Витя и Фил не спешили, но и Саша не нервничал по поводу их опоздания, он весьма удачно и красиво давил на собеседника ,стоя раскинув руки на том самом столе. —Макаров, хорошая фамилия , согласись, но я знаю одноименное средство благодаря которому ,мозг работает быстрее,— шатен достает из под серого пальто пистолет, с характерным звуком щелкая по нему, подкрепляя подлинность собственных слов.крепкая ладонь сильнее сжалась на мужском плече, Холмогоров веселился пребывая в полном наркотическом возбуждении.—что скажешь, Макаров?— отчеканивает по буквам уже сам  Белов, стреляя улыбчивым взглядом в друга, документы перед ним последний шанс на мирное, и весьма дипломатичное , почти либеральное решение. в другом случае он тоже подпишет, но выйти ,не выйдет, только вперед ногами. они уже выслушали все те оскорбления, выслушали и приземлили при очередной вспышки ненависти , крепко пригвоздив его к креслу. он действительно больной и отбитый псих, ведь не только Витя смог разговорить запуганного Николая. столько дерьма  он выслушал за жалкие десять минут, в попытке дать ему ясно понять, «ближе к сути» , «конкретнее», увы русый вечно сбивался ,вертел головой, испугано заикаясь. но все же поведал кучу интересных моментов, что сейчас Белов смаковал кончиком языка и плескался в почти бесценной победе. —Валерий, пятнадцать процентов не так уж мало, в целом конечно уматово, но ничего,— громкий и звонкий смех курящего заполонил эхом комнату, пробегаясь по поверхности дубового стола, пока Макаров уже не контролировал челюсть съезжающую в бок и дергающийся глаз.—на икру черную хватит, и женушка не пожалуется, шубку купишь ей , не соболя конечно.— —кстати о женушке, Саня, ты ему объясни без кипиша ,что развод подпишет и Лильку так сказать, в отчий дом.— —да, а то наш Валерка переживает , давай не мусоль подписывай и живи себе спокойно.— и Валера подписывает, потому что выбора нет, только согласиться чтоб мозги не разлетелись по дорогим обоям, и картине за спиной вышедшей в копеечку. тот коллекционер, которого нашла  Лиля долго ломался, загибая баснословные цифры, но в итоге смог отдать излюбленный товар с горечью и осадком. —твоя доля тоже не скромная, так что знаешь ли, выгода хорошая, а теперь гуляем.— радостный визг пронизал кабинет, с глухой изоляцией, мрачность момента дополнял интерьер , тут было как в логове змей. роскошно, темно и алчно, каждый острый  узор на обоях резал глаз, кожаные диваны скрипели от новизны, хотя новыми не являлись, блестели словно караты. позолота на мебели подчеркивала каждое грубое слово, а рассыпанный по столу кокс, с явной гноящей ,и пасущей примесью выдавал чужой контроль. Белов ликовал собственной победе, огромному выигрышу и невменяемости собеседника. когда принесли дорогущий алкоголь и накрыли изысканными закусками  журнальный стол, на пороге наконец-то появился Витя ,под руку с парочкой красивых стриптизерш и лукавыми улыбками. Филатов же не особо оценивал обстоятельства , как выигрышные , им и не было известно ,что сделка заключена, что супруг сестры отдал все ,оставшись даже не с пятнадцатью, а меньше ,из-за собственной невнимательности. пока Белов держит рот на замке, не как предатель, а как благодетель, вот получит о разводе бумажку, порадует Валеру , а пока поднимает рюмку за рюмкой. Витя чокается бутылкой, не спешит, запивает колющие  чувства, он явно понимает что случилось, осознает что происходит за спиной , лишнее и скрытое. но не спешит , а вынюхивает , тихо и аккуратно , забывая ноющую боль под ребрами спиртным. для Вити это бал, только последний , во время чумы, пусть и вполне осознанный , но такой мерзкий.

****

Лиля дома, и возможно это радовало буть у нее хоть какой-то компромисс, но увы ее лишь окунули в грязевую яму, без возможности умыться. она предпочтет не вспоминать, не о вчерашнем инциденте, когда стекло с трюмо порезало ей ноги , когда ее использовали почти , как тряпку. когда Филатова сидела стирая с себя мочалкой то  ,что не поддавалось чужим глазам, это было ощутимо лишь там, под кожей липко и тонко. так будто вывернули наизнанку, прокатили по асфальту ободрав весь скальп, отвращено и мерзко. буквы когда-то выведенные Витей с предельной точностью и трепетом, плыли по старой бумаге , а крупные капли слез стали почти ненавистны. она не слушала передачу на фоне, больше не плакала, просто смотрела на громоздкие часы с огромным маятником, засекая то ли час, который ей остался, то ли минуты через которые прочтет еще раз письмо. внутри мерзко щелкал каждый тик, словно это через грудь проходило сквозь стучащее сердце, это было принятие. Лиля догадывалась что ее глупая наивность и гордость погубила собственное будущее, возможно будь она капельку настойчивее, чуточку настырнее, было бы иначе? может стоило тогда гнать Марию прочь из дома, слушать Валеру и отвечать на письма, слепо и невинно веря — Витенька святой. может была бы у них уже семья, ребенок и главное , Лиля бы улыбалась наконец-то ,добившись исторического образования и той самой поездке в Эрмитаж ,обязательно с ним под руку. завели бы золотого павлина, и она хохотала ,звонко ,заворожено наблюдая,  как  младенец хлопая глазками. но в тот день вся женская сборная подтвердила ей о чужой неверности, с позором вгоняя в стыд и ненависть. когда юная Филатова стоит на курилке за дк, сжимая край юбки сдерживая градом нависшие слезы ,что вот-вот польются с козырька. ей не хочется верить, но Лиля верит, даже не глядя на низкую кудрявую Женю, что машет головой из стороны в сторону, отрицая и моргая, с презрением глядя на курящих. почему-то ее затыкают, затаскивая в дом культуры , а над ней смеются, в спину, яснее от этого не становится. только одно, ребята убили, как и сказал участковый , а Витя предал, так сказали люди. и Лиля глядя вслед безнадежному растерянному брату слова лишнего не скажет, для нее не важно кто выстрелил, покрывают все. а Витя в последний раз глянет с надеждой и лаской, которую она забудет, потеряясь в жалких попытках вспомнить никогда больше не знав, что он когда-то мог так. теперь уже точно, не вспомнит то, что он погасил и стер не взглянув на падшую к его ногам по ночи. никто не поведал правду, никто не опроверг ложь, и уже будучи Макаровой она знала, назад больше не оглянется, не сунет нос в эту грязь. но кто уж знал, что сочиться она будет отовсюду, а не только со швов на груди, любое место, разные люди , знакомые имена. мир сводил ее с ума, и укрыться от недуга было негде, что уж , невозможно. именно так она сжирала себя, сидя в темноте гостиной , вовсе не уютной, тут никого не было уютно , тут всегда все говорило о Валере. не как о человеке, а как о статусе, что ярко подчеркивали мрачные комнаты, плотные шторы и кожаные диваны. он был одержим интерьером, каждая деталь, больная педантичность и зацикленность на статусе. картины в золоте обрамления, сияли и кричали громче безумных зрачков, тусклый свет спадающий на винтажный низкий стол ,накрытый стеклом, казалось рухнул бы ,от ее взгляда. но Лиляя сверлила желтую бумагу, а не почти хрусталь, пока за окном завывал ветер с громкими звуками грома, бьющего ярко и на пару с дождем. третий день зимы, холодный и мрачный вечер, как всегда наполненный тишиной , что источала тревожное и медленно тянущееся ожидание. неизвестность, если супруг вернётся не под утро, открутит ей голову, только уже начало первого и может кто знает, повезет. она вновь опираясь спиной на дубовый каркас кровати, подтягивает ноги ближе к себе, полы теплые ,тут тепло, внутри каждый раз что-то происходит стоит вчитаться в эти бережные буквы. только в спальне ощущается что-то родное, не на кровати , когда она не может отвернуться , будучи зажатой спиной к матрассу. под прицелом матных глаз и больной хватки, а на ковре, сидя разбирая коробки нетронутой памяти и журналов. сейчас читая ласковые и бережные обращения, влитые в клятвы и признания, между обещаниями, Лиля вспоминает как больно он сжимал за шею. вспоминает, как отчеканивал каждое презрительное слово, и его полный ненависти взгляд. ключ повернулась трижды, звук выбил из метафоричного пространства, резко и грубо, Валера что-то бубнит под нос, дрожащими руками хватаясь за косяк. —а ты ,сука ,все спланировала?— его трясущиеся зрачки и быстро вздымающаяся грудная клетка, уже навеяли ей о грядущем.—ты была с ними в сговоре?да?Лилия, как красиво ты все продумала, или это придумал твой ёбырь?— грубые шаги все громче звенели в ушах, тембр его голоса терялся в темных углах комнаты, Лиля только успела врезаться лопатками в прикроватную тумбочку , прежде чем получить по лицу. осталась бы в гостиной, может и место было где укрыться. она сжимается , хватая воздух ноздрями, потому что слизистая запекла остро , отбивающаяся от висков боль пронизывала каждый нерв. ноги подвели , но она едва смогла доползти до дверного пройма , и когда Валера наконец-то опомнился подхватывая ее запястье Филатова знала , она сама выбрала эту фамилию. ее молчание лишь сильнее подкрепили неадекватную паранойю Макарова, что в трижды уже швырнул ее по той самой гостиной,  приложив белую макушку об пол. вязкая жидкость текла по носу, и она с трудом фокусировала плывущий взгляд на свои руках, это возможно были слезы, а может он и впрямь ,вновь, разбил ей голову об угол того самого столика. но сейчас она обнимает себя за плечи, чтоб он не попал тяжелой обувью по ребрам, потому что там и без того ныло ужасно. Лиля знает что не сможет противостоять, что все слишком не равно, и бессмысленно, главное выжить будь в этом смысл. а парень знал каждый дюйм этой квартиры, чтоб рассчитать умной головой куда швырнуть больнее, как и знал то, что уйдет отсюда не разувшись. Валера бил сильно, в силу собственного мускульного превосходства, и подготовки, попади он в висок ,ее муки кончились с блаженством. он что-то спрашивает, что-то яростно проговаривает и кричит , но звон в ушах слишком уж громкий и беспрерывный. ее тошнит, а блики все ярче слепят в темной комнате, режут сетчатку, еще чуть-чуть и она правда взвоет,если силы будут. девушка хрипит, громко давиться и кашляет , хватаясь за его ноги , едва может подняться на локти и снова упасть впитавшись в узоры ковра ,пропитанные её же кровью. —хватит, Валера,— она пихает его в колено, охрипшим от криков голосом пытается отрезвить , но он лишь лыбиться в экстазе.—тебе лечиться надо, психопат, Белов,— и она не договорит, это стало спусковым крючком, потому что Макаров озверел от раздражающей мозг фамилии сложив неправильную картину в голове еще четче. Лиля не помнит насколько это было больно, не помнит как он порвал ее майку , но помнит ,как кровь и пот попадали в глаза ,заставляя жмуриться и моргать. задыхается мотая головой, когда он перекрывает ей воздух ладонью, ударяя головой в очередной раз ,об стол. и когда он почти заканчивает, не брезгуя не кровью , нечем остальным , Лиля пинает его негнущейся ногой в попытке остановить этот мерзкий ликующий хохот. кареглазая платит за свой острый язык, за эмоциональность , как всегда, высокую цену, ощущая как трескается под ней стекло , как глухой болезненный удар пробивает позвоночник. возможно что-то еще разбилось, но Лиля лишь ошарашено распахивает глаза глядя в спину уходящего супруга. минуту в ушах звенел колокол, не чувствовалось ни стекло, ни разбитая голова, ничего. лишь гул ветра за окном, громко дрожащие оконные рамы тоже хотели высказаться, наконец-то дождались тишины в этой квартире. она впивается ладонями в мелко битое стекло, жалобно скулит ощущая как раскалывается голова, как сотни иголок пронизывают спину. ее сотовый в соседней комнате, а на уме нет не одного номера, только туман невыносимый и мерзкий. кареглазая старается хоть как-то привстать, возможно соседи отозвались на громкие крики, но горло саднит и выдает лишь хрипы. не может даже разглядеть узоры и лепку на потолке, как и собственных рук в яркой жидкости, что трясутся и прячутся за пределами взора. если она умрет сейчас, было бы хорошо поправить майку и скрыть наготу, дабы клиническая бригада констатирующая дату и время ,не запечатлела ее в таком ,столь позорном виде. но выходит лишь заляпать кровью, и натянуть ткань чуть правее , может это обрадовало сейчас, Лиля умрет красивой с внешней честью. грудная клетка медленно вздымается, трудно и громко с хрипами , боль звенела разрастаясь чересчур быстро. а чего хотела, когда от злости согласилась замуж за откровенного психопата, когда обида и гордость давили громче разума и чести. все именно так, как должно было быть.

****

омывать победу было самым приятным, вплоть до того пока Витя не решился само-рефлексировать, разглядывая блондинку на собственных коленях. да , он точно любил Лилю, ему никогда не признаться в этом самому себе, потому что он глупец и трус , любящий чертей и сладкую ложь ,за которую гореть ему в отдельном котле. он знал, что заплакала бы она громче сидя на полу в кабинете, Пчелкин бы сам зарыдал, заключив ее в объятия и воспоминания. сломался бы и пал, героем или кем угодно, только слова ее засели глубоко больно, под ребрами. но он запивает, пытаясь игнорировать, что его пазл сложился горько хорошо, что картина не с Третьяковской, а с их галереи приобрела яркие краски. что любая после имела так много общего, и так мало после. ощутимо глупые и детские цвета, что она выбрала голос чужих, что все это месть и обида, и что в ту самую ночь она играла по собственным чувствам , а не разуму. что это не они предали ее, оставив в пропитанной скорбью квартире, а она, предала Витю, не физически, а просто , по человечески. что Онегина он не зря учил, пусть и не признает никогда, ничего и никому, не хочет. все вокруг мерзкие, неприятные и одноразовые, пышущие вульгарностью и бездушностью, но сам он точно такой же. ранил ее, и не отмоется, Лиля больше не хрупкий цветок, а замужняя и статная, с пустыми разбитыми глазами, и красной помадой на губах. ведет себя , как блядь, просит поменять ее тело в обмен на миллионы, и он поменяет ведь, раздумывая, как лучше сообщить Белову что одержимость бумагами ниже его принципов. да кто в эту балладу поверит, он сам не верит, но отчаянно курит пачками с того вечера, ищет глазами фигуру Макарова, но так и не найдя наконец-то решается. Саша сегодня безусловно радостнее, чем утром, да даже когда сын родился, так не гуляли , дорогой алкоголь ломил бедный стол. официанты испугано кивали, нервно уточняя не желают ли они чего еще, но Витя уже понимает к чему все идет. понимает что его вопрос будет глупым, осознает ,что сейчас скорее всего свершилось то , о чем он узнает когда в дом Филатовых явиться весточка о смерти. рассекая метры путаясь в пространстве, глухим эхом сквозь музыку и тревогу внутри , он растерянно , но подает голос. —Саня, не говори мне, блять, что казино уже наше.— голубые глаза Вити плывут по белым оголенным в улыбке зубам товарища, тот оглядывается прежде чем окончательно сомкнуть рот в немом ответе. —какого хуя, без нас в крысу?— парень повторяет несколько раз свой вопрос, сжав чужое предплечье до боли, но у него не было времени сейчас буянить и орать. он бегло бежит по кабинету глазами , выдергивает из картины хаоса мутное лицо Валеры, что казался находился на периферии ужаса, замешательства и отрешенности. семя тревоги засажено не у него одного, тусклый свет упал на беспокойные глаза , осветив грубые черты лица старшего. Пчелкин дергает трезвого, попутно нащупывая сигареты в своих карманах, поджигая на ходу сквозь толпу. тут сегодня людно, суббота, время перевалило за круглое двенадцать, и все они жили свою невиданную ему жизнь, пока блондин руку от табака ,скопившегося на дне кармана отряхивает. —Пчела, ты чего?— Валера не выдерживает, в особенности когда дождь мочит черную рубашку и длинную светлую копну друга, что напролом сквозь лужи без пальто рвался к машине. ему плевать на гром, на крики и собственную комичность, лишь шагает почти в бегах, прячется во тьме неприметных улиц. —Лиля где живет?— парень хлопает глазами, прежде чем осознать сказанное младшим.— Теофил, шевелись, едем быстрее ,блять.— прокуренная иномарка отозвалась, стоило услышать имя сестры он сразу проснулся перешагнув грань. все всплывшие вопросы потонули , куда больше волновало предстоящее, нежели известные Вите факты, и связь между двумя , вплоть несвязных между собой людей . он слишком хороший брат, раз проглядел что-то явное и ускользающее за спиной, блондин все ругался, подгонял , почти кричал на светофорах, закуривая сново. а Филатов осознавал, что кажется он один не в курсе, а вот чего, это меньше заботило , как преданное доверие и недосказанность. —Валера, если ее щас вынесут в цинке, я натяну тебя первого, — пепел оставлял на мокрых брюках пятна, нервозность сбоку зашкаливала хуже , но ощутимее костра.—на газ дави, а не щелкай , блять.— впервые Витя дерзит , как на выпускном, когда паленную водку выдернул и спать его уложил, а звенящие огни провожали их маршрут яркими , желтыми лучами. шатен сам нервно сжимает руль, пытаясь крутить в голове старую пленку, того что он мог упустить, новая в проигрывателе зажевала. даже боится накидывать то, что может случиться. все же тогда , в ночь когда пропитанная кровью рубашка прилипла к телу, а парни ждали его в ласточке Космоса.   разбитые глаза сестры направленные на его товарища , красноречиво выдали ему страшную правду , эти двоя никакие не друзья ,да и не были, думается ему только он в дураках. он отсеет это, но даже обнаружив письма с Урала по домашнему адресу, стопками пропихнутыми в почтовый ящик на лестничной клетке ,не осмелится прочесть. даже когда там сияет знакомая фамилия, когда воздается такой простой шанс понять, что случилось и скрылось от него. почему сестра не признает ни брата, ни родство, просит уехать и не являться на пороге более. чего ему стоит вернуться в отчаянный эпизод памяти, складывая мозаику по частям. сегодня у многих складывается все, у кого-то лучше, выигрышнее, да приятнее, а у кого-то мерзко и трудно, словно память возвращают, неугодно. он видит лишь быстро бегущего вперед Витю, что почти долбит в парадную, не дожидаясь его, а у Лили свет в квартире горит , страшно. нависает тенью над ним, пока родной душе друг громко сквозь звонкие удары грома что-то ему кричит. Валера не хочет знать ничего, не хочет этой грязи, но шагает быстро и четко к нему. будь что будет.