конверт из прошлого

Витя никогда не переживал за кого-то, но когда колени блондинки были разодраны в мясо ,а щеки пылали от мнимой обиды ,он потерял счет времени. сначала дул, поглаживая по мягкой ляжке, осторожно и щепетильно пытаясь отвлечь от жгущей боли. потом возился с наспех купленной ватой, заливая перекисью все, включая асфальт, он не знал , правильно ,или нет. достаточно детских слез, и собственного ощущения, правильности , но больно самому от того, какие гримасы корчит. ее янтарные глаза бегали по встревоженному лицу парня, а губы поджались в немом укоре, солнце заливало яркими бликами словно прожектор. он лишь протирал ладонью мокрый лоб и поправлял волосы, пытаясь стерпеть запах перекиси ,коей обильно поливал битые коленные чашки. она пищала, крепко сжимая потрескавшуюся от времени лавочку, а голубоглазый усердно дул стараясь не захохотать и не выдать собственной вины. Пчелкин убирает края голубой юбки вверх, замаранные багровыми пятнами, Лиля сдвигает ноги ближе чтоб не пискнуть и скрыть хлопковое белье. голубые ореолы невольно цепляются за этот жест, скользя по молочной коже, утыкаясь в черный край белья, может интерес взыграл или что ещё? внутри дыхание перехватывает, впервые ему самому неловко стало, но лишь продолжает гладить мягкое бедро и прикладывать вату ,в попытках очистить от грязи рану. —ну как так можно было, шрамы будут,— а ей все равно ,скоро пятнадцать будет, праздновать и отмечать соберутся ,и Витя рядышком крутиться ,чего горевать то? —терпи и не пищи, нормально щас все будет— она шмыгает носом, еще не зная что бабушка на днях затянет домой книги для нее, и между строк разобьет хрустальные желания. рассеет прахом ее планы, и Валера поставит чашку на стол, громче обычного, с непривычным тяжелым молчанием. а сейчас Пчелкин помогает встать на ноги, без лишних слов и подтекста, придерживая за еще не сформированное до конца тело. но в душе так мягко и приторно ,льются теплые чувства, словно флейтой с тонкими нотами, слишком близко дышит в ушную раковину . его рука крепче сжалась на талии, пока негнущиеся ноги едва шагали в сторону буфета, внутри плещет стыд, большими яркими пятнами. —ты что будешь?— она не подымая глаз что-то еле разборчиво бурчит, разглядывая варенные джинсы собеседника, и собственные колени. —подожди , я быстро— парень с трудом угадывает ,какое пирожное она хотела бы, вообще, что бы она хотела ему не ведомо , а потом словно озаренный впихнулся меж двух женщин с лукавыми извинениями. взяв две трубочки со сгущенкой, не думая о том ,что копил денег, и что на нее не жалко, только чтоб улыбалась и не бесилась. под знойный крик теток, выбегает натянув равнодушную теплую улыбку ко всему ,кроме краснощекой Лили, кареглазая расстроено поджимает губы и рассеянно бегает взглядом. ему трудно совладать с разумом, но не как в фильмах, скорее просто, печально и невозможно взглянуть без жалости. очень ей хотелось погулять по центру, пока Космос с Валерой дурью маяться , скучно видать в четырех стенах. а может это предлог был, но он согласился сразу же, стоило ее длинным ресницам хлопнуть. всю дорогу в сердце столицы, она завороженно улыбалась и балаболила, невзначай касаясь его большой руки ,рассказывая про каждую улицу и здания. а он как током ошпаренный, слушал, глядел, и дергался , но не отталкивал , не мог, возможно одурманил шлейф пудровых духов, которые не нравились ему от слова совсем. новые, дерзкие, взрослые, и ярко бьющие по слизистой, не подходящие ей, от слова совсем, он привык к родному восточному ладану с примесью чего-то не объяснимого. но вдыхая этот, Витя едва мыслил , как и сейчас стоило ей спрятать глаза в стыках тротуар. —Лиль, ну че ты , нормально все, щас пойдем гулять, ну колени,— он замолкает , осекаясь, естественно ей трудно будет , и все к чертям пошло , да и Пчелкин масла в огонь залил , причем достаточно.—я посмеялся не с тебя, ну але, давай нам на обратку еще.— она лишь всхлипывает, зажимая рот рукой, вспоминая, как громко захохотал он, когда та по асфальту коленями проехалась. и только блондин успел девчонку на руки поднять, отдернув юбку вниз дабы самому не лицезреть чужие ягодицы , звонко в голос ,не выдержав ,сорвался. растрепанные волосы Лили сейчас добавляли печали к общей картине, но трубочку она все же взяла, активно жуя параллельно оглаживая пятна на ткани. —пошли тебе юбку новую купим, настроение поднимется, а?— —у меня денег нет, и отстань вообще— блондинка щелкает с недоумением, почти крутит у виска пальцем, в то время , как он рыщет по карманам в поисках хоть гроша. —у меня есть— и уже заранее знает , что на ней это будет ощущаться лучше, нежели привкус новых сигарет на губах, и горького фильтра. государственный универмаг встречал шумом, молодежь резвилась в жаркий весенний выходной, где все не думали про завтра. где жались друг к другу, и ярче подведя глаза , примеряли на себя дорогую одежду в том самом недостижимом отделе для толстосумов. трижды оглядывает красивый стеклянный потолок, чувствуя как ладошка Лили сжала его крупную крепко, прячась за его широкой спиной. Витя помнит , она тут впервые, еще и с темными пятнами на подоле, которые уж слишком бросалась в глаза и не давали ему соврать «да не кипишуй, не заметно». неловко от всего происходящего, от зорких глаз, и обстоятельств при которых он выйдет героем, купив Лиле красивую юбку. правильно или нет, но в логике мужских принципов вполне возможно, что скажет брат старший уже потом подумает. он в целом всегда думал потом, по мере поступления, то есть расхлебывал кашу сразу с макушки. —ну а эта?белая, у тебя вон кофта тоже белая, заеб..нормально будет,—шепчет ей, убегая от пристальных глаз охранника и отпихивая странные навязавшееся из неоткуда мысли.—Лиль, ну вот, да эта!— она смутившись смотрит , то ли на высокую посадку , то ли на длину, что откроет всему миру ее разбитые часом ранее, колени. а парень представляет, как же ей пойдет, ведь пусть еще растет, он на речке отметил, фигура у Филатовой тонкая, изящная, еле глаза отлепил в бутылке на дне спрятав. будь что будет, пусть хоть улыбнется, несчастный ребенок, что говорил умнее его самого, совершеннолетнего без месяца. впервые он девушке вещицу покупает, еще и на отложенные с подработки, осознанно и с трепетом помогает выбирать , не из чувства гордой напыщенности. а из чувства какого-то превышенного за братское , и граничащее с безумным, но он назовет это жалостью и состраданием , да закрепит под табличкой «хороший добрый поступок». на самом же деле ,Витя завороженно разглядывает стройные ноги, и то как идеально села ткань на талии и округлых бедрах. он минуту смотрит, оценивает не позволяя серьезной маске пасть с лица, словно занавесу в театре. —наверное не очень,—заминается блондинка , отвернувшись от зеркала и скрыв тонкими пальцами лицо, вокруг слышалось хмурое воркования, примерочные заполненные , выходной ведь.—лучше не надо тратиться, прийду застираю.— но Пчела словно лис, хитро и быстро сразу же опомнился , оторвав бирку с юбки, и клацнул по носу указательным пальцем. —красиво тебе ,Лилька, обувайся, эту выкинем.— ей по правде неловко, что он стоит на кассе с женщиной в возрасте , тыкая пальцем в нее и платит из своего скромного кармана. улыбается, и прижимает к себе за тонкие плечи, ему теперь разве что на проезд хватит , но не жалуется, а наоборот за нее смущенную радуется. по детски , не свойственное ему чувство безвозмездной радости, и глупой обидной прогулки, все это прячется за тихой ухмылкой. потому что все это ребячество, для Вити словно глоток свежего воздуха, после которого голова будет очень сильно болеть. болеть за то, что раздражение и дружеская связь, почти сроднившихся близких людей, допустила пробой, сравнимый с расколом литосферных плит. просачивалось уже почти осознанное, трудное и неподвластное ему, но тягучее и приятнее. Лиле правда в этой юбке лучше, и волосы у нее светятся на солнце , теплым светлым блеском , только колени тяготили, что останутся шрамы ,и что Фил скажет. но он обязательно попросит ее возле подъезда, чтоб ему не говорила, как на глазах бахнулась выходя с автобуса. и как он только спрыгнуть успел, хохоча и под плечи хватая краснощекую. а сейчас стоя на золотистом свету, где ветер аккуратно трепал обоих, развевая дым ядовитых и дешевых сигарет, мешая с парфюмом младшей, все было мило и сердито. она невзначай жалась поближе, кладя голову на плечо, скрытое белое футболкой, и только сейчас замечает, что одеты они похоже. улыбается, идиотически тихо, себе под нос, прячась под копной волос, а он докуривает очередную, слушая , как Валера надоел и что выселит его в гостиную скоро.

***

Витя не сдерживаясь дергает ручку двери, мысленно радуясь что та не осталась в руках, ступает мокрой обувью на порог и сразу же прислушивается к тишине. может его под этим самым порогом похоронят, как в старые времена по приметам? Валера мнется за спиной, то ли от абсурда, то ли еще чего, странно все, но стоит блондину ступить в мрачный коридор, все вопросы отпадают сразу же. сгорбленный на полу силуэт, сразу же вывел из подавленного транса, щелкнув по важному отделу мозга ,а вспыльчивый Пчелкин мигом соскочил, падая с ней рядом. Лиля выглядела ужасно, кратко и ясно , сутулится и обнимает себя , трясется , как в лихорадке шепчет и хрипит. мерзко шмыгает носом, бубня всякую ересь, пытаясь отодвинуться и отползти подальше по стеклу. все это слишком далеко, словно по ту сторону дороги, трудно собрать в кучу уже размазанный мозг. волосы запутанные и слипшиеся от вязкой крови на затылке, он не видел лица , пока набирал номер , но слышал не человечные хрипы. руки сжимали какой-то обрывок бумаги, прижимая к животу, пряча за лоскутом майки, пока голубоглазый осторожно оттягивал ее из эпицентра битого стекла. и цепляется глазами за отбитые синеющие колени, и небольшие рубцы на них, он помнит все, бережно храня в богом забытом месте. собственной голове. Валера злостно вгрызается в трубку, крича сначала адрес, а потом уже и самому себе что-то негативное и почти ощутимое. а Витя теряется, в собственной оценки мира, в собственном восприятии, и в целом в себе. гладит трясущимися руками ее макушку, пытаясь притянуть ближе и не вглядываться в полное ужаса лицо, в красные глаза и рассеченную губу. но ликует в душе, видя как те самые зрачки ищут его и мгновенно расширяются, плавиться в блаженстве от чужой безысходности и растерянности. он знал что так будет, что эта картина принесет ему множества эмоций, но никак не окончательный крах нервной системы. —Лиль,— шепчет он ей на ухо, в надежде почувствовать покорность и ощутить как та наконец-то разожмет руки отдавшись эмоциям.—Лиля, потерпи, пожалуйста.— глупо рассчитывать на реакцию , потерянные карие глаза спрятались под веками, и она наконец-то подала голос. но он не смог разобрать, только понять, ему бы не понравилось то, что она пыталась донести, ему не нравится в целом все. он не раз видел смерть, и неоднократно добивал лежачего, будь то любая другая, а не исторически сложившееся в его жизни горе. горе напоминающее о себе даже сейчас, задыхаясь и кашляя пытаясь вытереть все сочащуюся губу, болезненно хрупко. только сейчас обращает внимание, на то как правая нога дергается, на колене красуется разодранная об стекло рана. и он предпочтет не продолжать, только насильно крепко прижимать к себе, пока Валера с трудом дышит ходя по комнате боясь прикоснуться и осознать. —отдай, Витя,— шипит она, впившись надорванными ногтями в объемные вены на запястье, больно и глубоко, пытаясь отвоевать заветное. —это он мне писал!— хриплым криком пытается заявить она, когда пристальный взгляд Валеры цепляется за эту жуткую картину больше похожую на триллер. правдой было то, что в этом фильме, в этом моменте остывший и забывший брат , предпочел бы не оказываться, только смириться и жить дальше. только он не мог, как и Витя, что тешил собственное эго и раны нанесенные невинной язвой, в далеком прошлом. —ещё чуть-чуть, потерпи,— ласково непривычно, чужой голос режет ей слух, но она равнодушно смотрит в пол ,считая дробленные мелкие осколки.—Лилечка.— стоило голубым мигалкам отсветить и отразиться сквозь фасад и окна, Валера мигом схватил телефон выбегая за двери. а блондин сжимает зубы, слыша как хрипло и болезненно давится кашлем девушка, наконец-то прильнув к его мокрой рубашке. голоса в подъезде, громкие, шумные, раздраженные , но не больше Витиного, что оглядывает в последний раз жуткую мрачную гостиную. чучела на стенах и странные пугающие картины, где только одна отзывалась в Лиле, зимний пейзаж. ночной, снежный и напоминающий ему иллюстрацию произведения Гоголя, словно детская сказка, красивый и завораживающий. тут все было словно похоронное, траурное , склеп и мрак, окатывающий с головы , лишь светлое пятно сливающееся из множества характерный и хаотичных. замерзшее озеро, сквозь темные ветви и холодный закат, ему нравится, картина заключенная в этой тюрьме, прямо как Лиля. —аккуратно, давай,—он закутывает ее в черное пальто, принадлежащее бог знает кому, не понимает где плечи , а где подол, но свет включать не хочет.—я помогу— Витя больше ее коснуться не смог , Валера подхватил сестру на руки, оставив Пчелкина одного в широком коридоре. один с мыслями, с открытой настежь квартирой без ключей, в которой не раздумываясь рыскает скидывая ее вещи, ища хоть что-то. голоса внутри орут, громко и трезво, получше расшатанной психики , пока тот лазит по полкам с бельем, в поломанном трюмо. но утыкается в небольшой футляр очков для чтения, узнав что-то новое, например о упавшем зрении. голубоглазый не помнит ничего дальше, помнит лишь одно, как отбил двери и пороги церкви, как сидел на полу у иконы ,не зная даже ,как молиться ,и как к всевышнему относиться. с чего начать, и чем закончить, просто тер лоб , вытирая что-то похожее на раскаяние с лица, потому что Вите мозг алкоголь и власть промыли. снесло крышу, и вымыло все внутри, кажется будто снаружи храма все пало и рассыпалось , он не чувствовал вины, только сочувствие. прятался в единственном духовно уцелевшем месте, и понимал, тут ему тоже спасения нет, но может хоть услышат. потому что то как она дрожала , стоило ему коснуться хрупкого плеча под разорванной майкой ,внутри все сжалось. самое неприятное, было в том что Вите нравилось, быть героем в ее родных чужих глазах , глядя сверху вниз с улыбкой. он снова победил, но не ощущал не задорного вкуса победы, не огня горящего ярче обычного, он бы стер память, будь такая возможность. нашептывал что-то вроде молитвы, выдуманной и отбивающейся в ушах, люди косились на него. но он не мог поднять глаз даже на икону. тяжелые шаги разнеслись за спиной , то ли батюшка , то ли будь кто еще, ведь он сам не верил что кается в грехах лежа и царапая золотую раму. он снова слабый, в последнее время он так себя слишком часто ощущает, губы немеют может от спиртного правда, а может от нервов. руками ватными только и успевает рот заткнуть, прежде чем всхлипнуть, не по мужски, а как в прошлом по детски . предательское глупое чувство, эта влюбленность , схожая на нечто необъятное и трудно понимаемое , гнев тот же грех. тут и любовью уже не пахло, больше политически и аморально играл, варварскими методами завоевывая суверенитет . гнев — то самое, с чем он столкнулся, когда внутри что-то мерзко кольнуло и посыпалось, буря надвигалась не только на улице или за пределами храма. внутри она уже окатила с головой,и Витя молчал, когда батюшка что-то тихо говорил над ухом, только крепче сжимал позолоченные края и завывал взымаясь к Христу. наверное слышать его отрывки фраз было самым настоящим богохульством, но не зря ведь говорят, что в момент отчаяния, люди себя в религии находят. пусть и такие , как он, падшие и развращенные , скупают кресты с позолотой. черты плясали, звали отмыть крах той самой хрустальной империи, высеченной и выстроенной девушкой по крупицам. он терялся в чувствах, в мыслях, путая имена известных святых, но хоть кто-то может уловит сгоревшую , омраченную молитву. простит за обиду, что таил, отпустит грех за месть, которую невольно организовал, по собственной глупости. замолит лишь только то, за что жалел, а за остальное сполна получит, ведь жалел он только Лилю и никого больше. он б поехал в больницу, только Валера злостно отнекивался , отпихнув и ясно дал понять, ему не до этого сейчас. не до сожалений и соплей, не до извинений и мольбы, ему в целом не до Вити, что почти как красная тряпка, глаза мозолит . его хриплый басистый голос доносился до пьющего с горла блондина, что с потухшими глазами наблюдал за тем, как трясущаяся Лиля искала его янтарными ореолами. участковый злился, громче повторяя вопросы, как дошкольнику разжевывая все по крупицам, не пытаясь даже понять чужое состояние. вакханалия под подъездом длилась бы часами, окна бы горели до рассвета, почти как балконы в театре, съедали жадно происходящее. но бригада скорой помощи наконец-то приструнила работника в фуражке, и Вите оставалось лишь наблюдать насквозь дрожа, в мокрой рубашке. словил последний полный ненависти взгляд, и это прошлось сильнее градуса в крови, как и беззвучно произнесенное губами Лиль. маска отрешенности и спокойствия , надетая на выходе с подъезда ,пала, ему не к чему больше сверлить происходящее с равнодушием. лихо это, но единственное что он правда хотел, забыть, не чувствовать ничего по отношению к ней, или к Филатову старшему. тот смотрит , то ли со злостью, то ли с благодарностью , но даже слова не выдавит только суровое молчание, которое говорило больше, нежели сухая речь. ему обидно, ведь если раньше он носил неуклюжую Лилю на руках, то сегодня выбивал двери, боясь что тут ее перемолотят на куски. тогда он смеялся , громко, не задумываясь что когда-нибудь будет плакать перед иконами на коленях, в покаяние и полной растерянности. теребя собственный почерк на пожелтевшем куске письма, что выдрал из женских кистей, Витя кается за ненависть. что утопила в нем все, поглотила здравие, и ввела в безумие, что не может избавиться от накрученного превосходства сейчас, ощущая гнетущую тишину и пустоту. что будет пускать слезы, горестно и скорбно, зная что с ней все нормально, но просить бога чтоб и у него, все было хорошо. чтоб Лиля простила , чтоб взглянула снова невинными глазами и счастья, чтоб солнце даже зимой светило , а не угрюмые тучи и мерзкий белый шум. серая Москва обиделась на него, давая деньги, власть и силу, но кормила разбитым стеклом , забирая вдвое больше. он уже устал, рваться вперед, скрываться под заложенной кирпичами оконной рамой, просто потому что такие понятия. потому что так выбрал жить, и потому , что шансы потерянны были, может и пробился бы куда выше, без купюр в горле, без крови на руках, но легкие деньги умом, были дороже принципов. он подымает глаза, впервые осмелившись взглянуть на икону, что смотрит как казалось с призрением , естественным , что он не спутает не с чем. почти отлепляет руки , замазанные Лилиной кровью, засохшей и грязной, он размазал ее по лицу стирая пот и слез. распотрошил зализанные локоны , и кто-то тихо сказал , что это «клиника», или «неврология» , но ему сейчас сил не хватит объяснить что-то громко на привычном . а когда Саша привозит его к больнице , что-то рассказывая , все слова пролетают белым шумом, мимо, сотрясая Белова. втыкает в одну точку, монотонно шепча и выдыхая дым, его словно жениха , переодели предварительно окатив ледяной водой. умыли и привели в себя, шлепнув подзатыльник и вновь вернули фляжку ,гравированную, что уже в горло не лезет. Космос стоит под стеклянными дверьми, шипит от мороза и разглядывает прохожих, даже он сегодня трезвый , наконец-то не упоротый. —я все рассказал Валере, не злись, ты брат мне, но и,— шатен плюется на асфальт, серый и мокрый от дождя, зимой и не пахнет, да и атмосфера траурная, почти как в фильмах. —похуй, мне похуй.— перебивает, резко и грубо, втыкаясь глазами в пол и зарываясь в свою, и без того перемолотую в кашу ,голову. за ночь не сомкнул глаз, не помня где носился, чем маялся , и как в храме ползал , словно в анекдоте, но может бог все же есть. все же смилуется , да даст ему хоть луч благодати , не той фальшивой дьявольской, а искренней золотой. —ты знаешь, Вить, послушай, не перебивай!—тихий голос Саши донеся до него гулким эхом, в голове что-то скрипнуло, словно старый проигрыватель. —за деньги можно купить:кровать, но не сон. книгу, но не ум. секс, но не любовь. связи, но не друзей , и икону, но не веру!— каждое слово с громкой интонацией отскакивало от белых зубов не кровного брата, а Космос вслушивался, анализируя с видом мнимого профессора, кивая с подписью . —я тебе это говорил, когда ты на Урале цистернами водку пил,— рукой обнимая за дрожащее плечо блондина, произносит шатен, пока за черное пальто цепляется звеньями золотая цепочка.—то что тогда было, после , только тупорылый не понял, иди.— но с места не сдвигается крепче сжимаясь на лавочке, в попытке срастись с ней и сродниться, лишь бы больше не видеть и не слышать ничего более. —Пчела, иди, глухой чтоль?— Холмогоров впервые адекватный за последнее время, подает голос, повторяя чужие слова и смиренным взглядом провожает шатающегося товарища, не в последний, но в тяжелый путь. он сам на верит считая ступени, вдыхая приятный медикаментозный запах, чистый и хранящий тишину в своих стенах с утра пораньше. силуэт Валеры плывет, он только свирепо глядит из под опущенных глаз, считывая болезненную и тревожную тряску рук. что с трудом нащупали ручку двери , блещущую нищетой и бюджетом больницы, напоминая ему о чем-то интимном древнем. —мы потом поговорим, Витя, иди.— Филатов отчеканивает каждое слово по буквам, не повернув и не подняв голову, только выдохнул и сжал локти крепче ,что лежали на коленях . голубоглазый только кивает, ступая в отворенную дверь, под натиском тяжелой энергетики на обшитой лавочке справа. вот господь и наказал его, теперь смеются все, кроме него.