Когда любовь была юной | When Love was Young

— А как насчёт этого? — спросил Ретт, когда они шли по самой оживлённой улице Нового Орлеана. Скарлетт мельком глянула на витрину, где были выставлены платья, и покачала головой: — Нет. Я же сказала вам, Ретт, оно должно быть особенное. Не просто красивое — исключительное. Ретт нахмурился, но промолчал, и они продолжили идти в неловком молчании. Скарлетт прекрасно понимала, что даже по её собственным, заведомо завышенным меркам, она ведёт себя… чересчур. Это был уже десятый магазин за последний час, который Ретт предложил — и который она отвергла. Дело ведь было не в том, что платья были плохими. Наоборот, они были добротными, изысканными, подходили бы для любого другого случая. Но сегодня «обычное» не годилось. Потому что Скарлетт наконец-то заслужила определённую славу в Новом Орлеане — настолько, что в её честь устраивали вечер. И она была полна решимости найти наряд, достойный такого события. Наверное, Ретт думал, что она просто тщеславна. Но в глубине души она просто хотела доказать, что заслуживает тех усилий, которые её новые друзья вложили в организацию этого бала. А для этого ей нужно было платье, которое не просто выделяло бы её из толпы — оно должно было возвысить её над нею. Скарлетт тяжело вздохнула, вспомнив, как легко всё это давалось ей прежде, ещё до того, как общество Атланты отвернулось от неё. В те времена она была бесспорной королевой любого бала, на который являлась. А теперь — лишь нежеланная гостья, которой с трудом высылают приглашения на самые скромные сборища. Балы, на которые она раньше и взглянуть бы не соизволила, теперь стали для неё почти даром небесным. И хотя она искренне презирала тех немногих женщин, вроде Мелани, что всё ещё продолжали её поддерживать, Скарлетт ненавидела саму мысль, что кто-то считает нужным её защищать. Как будто Скарлетт О’Хара когда-либо нуждалась в защите! До войны ни один по-настоящему успешный вечер не обходился без её присутствия. Мужчины толпились вокруг неё, а женщины — хоть и ревновали, хоть и скрывали своё восхищение — всё равно спешили узнать, где она заказала своё платье и как ей удалось уложить волосы так. Но теперь те же самые люди, что когда-то искали её общества, теперь стремились его избежать. Шепот за её спиной звучал уже не с завистью, а с презрением. Там, где раньше Скарлетт гордо стояла в центре зала, купаясь во внимании, теперь она ютится по углам — её былой свет затушен тенью её собственных, неисправимых ошибок. Но здесь, в Новом Орлеане, вдали от Атланты и даже от слухов, что тянулись за ней, как шлейф, ей выпал шанс начать заново. Вернуть себе место во главе стола, а не довольствоваться крошками. Это была возможность, которой она уже не ждала — и, она готова покляться Богом, не собиралась её упускать. Поэтому, даже несмотря на то, что Ретт знал её вкус досконально и указывал на платья, дерзкие, чуть вызывающие, балансирующие на грани безвкусицы — именно поэтому она их и отвергала. Ведь именно такие наряды и стали одной из причин её падения в Атланте. А если она хочет, чтобы здесь, в Новом Орлеане, её считали настоящей леди, — значит, и выглядеть она должна соответственно. Скарлетт нахмурилась, вспомнив, когда в последний раз была так обеспокоена выбором платья для бала. Тогда был лишь один человек, на которого она хотела произвести впечатление. Её попытка покорить Эшли красотой и обаянием обернулась крахом. Он не только не признался ей в любви — он использовал этот день, чтобы объявить о своей помолвке с Мелани. День, который должен был стать началом новой жизни, обернулся концом старой, беззаботной юности. А потом пришла война, и с ней — падение репутации, разруха, и сам Юг обернулся серым пеплом, насмешкой над былым великолепием. — Боюсь, я уже знаю ответ, — протянул Ретт, прерывая поток её воспоминаний. Его голос, глубокий и бархатистый, звучал с ленивой насмешкой. — Но, рискуя навлечь на себя ваш гнев, моя дорогая, я всё же задам этот ужасный вопрос ещё раз. Раздражённая его вечной загадочностью, Скарлетт резко сказала: — Какой ещё вопрос, Ретт? Он театрально вздохнул и указал на витрину по левую руку: — А как насчёт этого? Скарлетт даже не замедлила шаг. Бросив беглый взгляд в указанное окно, она тут же отвергла и этот вариант. Платья внутри были слишком яркими, слишком кричащими. Сердце её трепетало от восторга при виде этих дерзких цветов, но разум напоминал — такой выбор противоречит тому образу благородной, утончённой леди, который она так стремилась создать. Когда она не остановилась, Ретт недовольно произнёс: — Кошечка моя, хоть мой кошелёк и ликует от столь внезапной экономии, всё же я бы хотел поесть сегодня. Если вам не по душе выбирать платье самостоятельно — я с удовольствием подберу вам наряд в первом же попавшемся магазине. И пусть он будет хоть ужасен, хоть неприлично дорог — не ждите пощады. Не обратив внимания на его колкость, Скарлетт уверенно зашагала дальше, не желая отвлекаться от своей цели. Честно говоря, она даже удивлялась, как долго он сдерживался. Обычно Ретт уже давно бы вышел из себя. Но с самого утра, после их ссоры в отеле, он был на удивление мягок, терпеливо глотая её капризы. Будто боялся углубить и без того глубокую пропасть, пролегшую между ними. Плохое настроение Скарлетт началось с самого утра — как только Ретт грубо выдернул её из сна, сдёрнув с неё одеяло, разрушив её тёплый кокон и мгновенно обнажив тело утреннему холоду. Продрогшая и раздражённая, она заорала, чтобы он вернул ей простыни. Ретт лишь рассмеялся. Скарлетт уже потянулась было, чтобы отобрать их обратно, но вдруг он уронил покрывало на пол — и схватил её босые ноги. Она взвизгнула и попыталась вырваться, но он удержал её, ухмыляясь с дьявольским выражением, прижал её ноги к кровати одной рукой, а другой начал безжалостно щекотать её ступни. Визжа от мучительной щекотки, Скарлетт извивалась, крутилась, пыталась выскользнуть из его хватки. Но Ретт только ускорил движения, и из её горла вырвался поток беспомощного, пронзительного смеха, даже несмотря на то, что она кричала, чтобы он немедленно прекратил. Опершись коленями о матрас, Ретт отпустил её ноги — только для того, чтобы, как хищник, поползти вверх по её телу. Задыхаясь после мучительной атаки, Скарлетт не заметила, как он оказался почти над ней. С широкой, победоносной улыбкой он приблизился, их груди соприкоснулись, а его загрубевшие от работы пальцы скользнули по её обнажённым рукам и легли на талию. Скарлетт открыла рот, чтобы накричать на него, но Ретт в одно мгновение вытеснил из её головы все связные мысли, как только схватил её за бока и снова начал щекотать — на этот раз куда более чувствительное место. С вытаращенными глазами она взвизгнула, пытаясь отбиваться, лупя кулачками по его крепкой груди, как по каменной стене. Но Ретт только рассмеялся — звонко, без стыда, — и просто навалился на неё всем телом, прижимая к постели, точно редкую бабочку под стекло. Хотя в его глазах всё ещё плясал озорной огонёк, Скарлетт напряглась, её тело моментально похолодело. Вдруг всё это перестало казаться безобидной игрой. Она с болезненной остротой осознала, насколько открыта, насколько полураздета, и как откровенно неприлично выглядели её попытки вырваться — каждое движение лишь заставляло её плотнее прижиматься к телу мужа, в вызывающем повторении их ночных ласк. Ей становилось легче раскрываться лишь под покровом темноты. Только в ночи она позволяла себе быть свободной в проявлениях тела. Но сейчас утреннее солнце лилось в комнату, ярко освещая каждую складку простыней, каждое движение. Ретт был слишком близко. Взглядом снизу вверх она видела все эмоции, промелькнувшие у него на лице. А что, если он так же легко смог прочитать и её желание? С момента свадьбы её чувства к Ретту, прежде чёткие и ясные, начали расплываться. Если сначала она считала его лишь раздражающим нахалом, чьё единственное удовольствие — доводить её до белого каления, а потом — неожиданным, но нужным собеседником, то теперь… она и сама уже не знала, кто он для неё. За одну неделю он как будто вырвался из всех привычных рамок, заняв в её жизни такое место, что для кого-либо другого просто не оставалось пространства. И Скарлетт не до конца понимала, как ей к этому относиться. Но была уверена в одном: если Ретт хоть на секунду заподозрит, что она испытывает к нему больше, чем следовало бы, — он будет использовать это против неё, как плеть, чтобы хлестать ею всякий раз, когда захочет быть жестоким. Запаниковав, Скарлетт попыталась скрыть свои чувства, заставив глаза излучать одно лишь раздражение, и с силой оттолкнула его: — Слезьте с меня! Он рассмеялся, всё ещё думая, что это часть игры: — Скар… — Я серьёзно, Ретт. Уберите руки, иначе я закричу так, что сбежится весь отель! Увидев, как изменилось её лицо, как остекленел её взгляд, Ретт замер. Веселье исчезло из его глаз, уступив место нахмуренному молчанию. Его руки дрогнули, замешкались — и Скарлетт тут же воспользовалась моментом, вывернулась, выскользнула из-под него и одним движением спрыгнула с кровати. Добежав до гардеробной, она захлопнула за собой дверь с грохотом. Оказавшись внутри, Скарлетт на ощупь схватила первое попавшееся платье. Ей было невыносимо оставаться ещё хоть секунду в одной ночной сорочке. Она выругалась, осознав, что придётся обойтись без корсета, и вздрогнула от мысли, что Ретт мог бы снова предложить его зашнуровать. Он и так превращал эту процедуру в целый ритуал на протяжении всего медового месяца, категорически отказываясь доверить это служанке. Она только начала расстёгивать платье, как в дверь гардероба постучали. — Скарлетт, — осторожно окликнул Ретт, — вы в порядке? — Абсолютно, Ретт, — ответила она, голос чуть дрогнул. — Я просто вспомнила, что так и не выбрала платье на вечер. А времени осталось мало — нужно спешить, если мы хотим успеть и в магазин, и поесть. В ответ — тишина. — Ретт? — позвала она, не желая выходить, чтобы проверить, ушёл ли он. — Как угодно, моя кошечка, — наконец произнёс он. Голос был ровный, безжизненный. — Не буду мешать вам доводить меня до разорения. Скарлетт облегчённо вздохнула, что он не стал развивать тему, и натянула платье через голову. Но тут же чуть не вскрикнула — оно не желало налезать без тугого корсета. Слыша, как он отходит от двери, Скарлетт неуверенно позвала: — Ретт? — Да, моя дорогая? — Э-э… вы не могли бы послать горничную, чтобы она помогла мне одеться? Она знала, что этими словами только сильнее испортит ему настроение. Как и ожидалось, его голос стал коварно ласковым: — Конечно. Позабочусь, чтобы кто-нибудь немедленно пришёл. Именно этот холодный, отстранённый тон он использовал с самого утра. И хотя часть её души предпочитала такую отдалённость открытой вражде, Скарлетт никак не могла не тосковать по той непринуждённой близости, которую они обрели за время поездки. Сейчас казалось, будто они снова чужие: идут рядом, как двое случайных попутчиков, а не муж и жена. Недовольство только усилилось, когда она отвлеклась от витрины и глянула вперёд по улице. Вот только этого мне не хватало, раздражённо подумала она, заметив сестёр Фэйрли, идущих им навстречу. Увидев Ретта, девушки расплылись в одинаковых смущённых улыбках, румянец моментально окрасил их бледные щёки, и шаги их ускорились. Скарлетт метнула в сторону мужа злобный взгляд, особенно когда увидела, как на его смуглом лице расползается самодовольная ухмылка — он тоже узнал своих восторженных поклонниц. Скарлетт и прежде знала, что Ретт красив. Ещё до их медового месяца, когда он ещё не окончательно погубил свою репутацию, женщины Атланты с лёгкостью поддавались его беззастенчивому обаянию. Конечно, его смуглая кожа и широкие плечи всегда заставляли сердце Скарлетт биться чуть быстрее, но до свадьбы она всерьёз об этом не задумывалась. И даже после того, как они обменяли клятвами, когда такие мысли начали закрадываться в голову всё чаще, они не причиняли ей никакого беспокойства. Уверенная в собственной красоте, Скарлетт не была из тех женщин, кто теряет покой от того, что на её мужа засматриваются на улице. Наоборот — она наслаждалась этим вниманием, находя в нём подтверждение: они с Реттом — яркая пара. Втайне ей даже нравилось, когда другие женщины флиртовали с ним. Особенно приятно было видеть, как их лица темнеют от досады, когда Ретт вежливо, но твёрдо отказывался от столь явных приглашений. В такие моменты он обязательно крепче прижимал Скарлетт к себе, или наклонялся, чтобы поцеловать её в кудри — едва заметный жест, но совершенно недвусмысленный. И тогда Скарлетт раздувалась от гордости. Ведь он мог выбрать любую, а выбрал её. Она всегда отвечала на его «собственнические» жесты своими — клала ладонь ему на грудь или прижималась лбом к его щеке. Эти прикосновения рождались не из прилива чувств, а скорее из желания заявить свои права. Её взгляд обязательно скользил к соперницам в тот момент, когда она касалась Ретта — и зависть, вспыхнувшая в их глазах, согревала её сильнее, чем любой комплимент. Она лишь усмехалась и уводила Ретта под руку, шаг её становился твёрдым, уверенным, торжествующим. Но с такими, как сёстры Фэйрли, таких побед быть не могло. Они вовсе не считали Скарлетт соперницей. Скорее всего, вообще её не замечали. Их интерес к Ретту не был вызван желанием его увести — они просто находили его неотразимым. Снова и снова они стремились оказаться рядом, ловя каждый крошечный миг его внимания, точно парочка восторженных щенят, отчаянно жаждущих ласки своего хозяина. Скарлетт такое поведение приводило в бешенство. Её раздражало, как они глядели на Ретта с глазами, круглыми, как блюдца. Злило, что он не просто терпел их влюблённый лепет, а с явным удовольствием разыгрывал свой самый обольстительный образ, рассыпаясь в комплиментах, будто они и правда были самыми красивыми девушками в Новом Орлеане — а не двумя заурядными сестрицами с глупыми влюблёнными глазками. И вот, как и следовало ожидать, Ретт с театральной грацией снял с головы панамскую шляпу, глубоко поклонившись, когда они подошли. — Луиза! Аннабель! Какая удача — наткнуться на двух прелестнейших юных леди всего Нового Орлеана. Скарлетт закатила глаза. Сёстры покраснели и захихикали, кокетливо принимая его приветствие. Она стиснула зубы, чтобы не выдать себя какой-нибудь язвительной репликой. — О, мистер Батлер, вы же знаете, что это неправда, — пробормотала Аннабель, которой исполнилось девятнадцать и которая из обеих сестёр отличалась большей смелостью. — И вы знаете, что я просил звать меня Реттом. «Мистер Батлер» заставляет чувствовать себя стариком, — усмехнулся он. — Но скажите, как нам повезло — откуда такая неожиданная встреча? — Ну, мист… — начала Аннабель, но осеклась, когда он поднял бровь с вежливым упрёком. — То есть… Ретт… Луизе нужна новая шаль к сегодняшнему балу. Мы решили заехать в город, чтобы выбрать подходящую. — Ах! — воскликнул Ретт с преувеличенно обеспокоенным выражением. — Боюсь, ваши планы обречены на провал. — Почему же? — Потому что сегодня утром я был вынужден пройтись по всем магазинам Нового Орлеана — и не нашёл ни одной вещи, достойной вас. Сёстры прыснули в восторженный смех, прикрывая лица ладонями. Скарлетт метнула на Ретта гневный взгляд — и ярость в ней только возросла, когда увидела, что он не замечает её вовсе, слишком поглощённый своими поклонницами. Непривыкшая к тому, чтобы он её игнорировал, Скарлетт ощутила, как сердце сжалось — и тут же решила взять всё в свои руки. Подойдя ближе, она резко просунула руку под его локоть и, смерив сестриц снисходительной улыбкой, проговорила с плохо скрытым ядом: — Как бы мне ни хотелось продолжать столь занимательную беседу, но мы с мужем должны идти дальше. Если вы не возражаете, — прощайте. Увидимся на балу этим вечером. Сильно потянув Ретта за руку, она не дала ему как следует попрощаться и практически волоком увела его прочь по улице. — Дорогая моя, если вам так хотелось побыть со мной наедине, стоило просто сказать. Зачем же быть такой грубой? — укорил он, хоть и не смог скрыть самодовольную ухмылку. — Хмф! — фыркнула Скарлетт, не заметив, что его прежняя холодность испарилась. — Мне наплевать, Ретт. Я просто не могла больше выносить их общество. — Луизы и Аннабель? — спросил он с невинным видом. — Но они ведь самые милые девушки во всём Новом Орлеане. А город, как известно, славится гостеприимством своих дам. — Да уж, вы, должно быть, прекрасно знакомы с их «гостеприимством», Ретт Батлер! — прошипела она, взбешённая напоминанием о былых похождениях мужа. — Но если вы называете милыми этих глупых дурочек, то, может, следовало жениться на одной из них! Ретт рассмеялся громко, от души, и потянул её за руку, заставляя развернуться к нему лицом: — Да неужели, миссис Батлер? Неужто я уловил нотки ревности? А быть может, вы не смогли найти платье сегодня именно потому, что всё утро были поглощены моим обаянием и не могли сосредоточиться? Во второй раз за утро Скарлетт оказалась лицом к лицу с мужем, и снова ощутила, как её эмоции — смятение, гнев, влечение — грозят прорваться наружу. Паника подступила к горлу. Она фыркнула, выдернула руку из его и, не разбирая дороги, вбежала в ближайшую дверь: — Едва ли, Ретт. На самом деле я только что нашла идеальный магазин. Как только Скарлетт вошла внутрь, её сердце упало. В магазине не было ни одного предмета, который мог бы её заинтересовать. Здесь даже не продавались платья. Вместо того чтобы вбежать в модный бутик, как она думала, паника заставила её влететь в книжный магазин. Скарлетт уже собиралась выскользнуть обратно на улицу, пока Ретт не заметил её ошибку, но тут же столкнулась с его насмешливым смехом. — Боже, Скарлетт, похоже, я вас недооценил! — проговорил он. — Я-то думал, что моя жена так же поверхностна, как и красива, а оказалось, что я женился на тайной поклоннице литературы. Скажи, дорогая, кто ваш любимый автор? Вы предпочитаете романы или поэзию? Диккенса или Скотта? Разозлившись на себя за то, что позволила ему перехватить инициативу, Скарлетт глубоко вдохнула, стараясь держать себя в руках перед его колкими подколками. Глаза Ретта блестели от веселья, он явно наслаждался её смущением. Скарлетт только злобно нахмурилась, не позволяя себе заговорить. Увидев, что она молчит, Ретт продолжил: — Лично я предпочитаю Скотта. Сколько можно читать описания трущоб и работных домов, прежде чем всё это становится немного утомительным? Но, конечно, я всего лишь любитель в этой области и был бы польщён услышать мнение настоящего ценителя литературы, как вы. Не имея ни малейшего представления, о чём вообще говорит Ретт, но не желая признавать своё поражение, Скарлетт поспешно выбрала самую большую и внушительную книгу, которую только нашла, и с высокомерным видом заявила: — У меня нет времени обсуждать с вами такие пустяки, Ретт. Я зашла сюда только потому, что ещё не купила подарок для Эшли и Мелани, а вы же знаете, как они любят читать. Подойдя к полке с выбранным томом, Скарлетт не заметила, как при упоминании имени Эшли с лица Ретта тут же исчезла улыбка. — Конечно знаю, дорогая. У них есть все признаки хорошего воспитания и культурного ума, чего вам, увы, остро не хватает. Она даже не успела открыть обложку, как Ретт уже оказался рядом, его дыхание обжигало её ухо. — Хотя, признаюсь, удивлён, что вы так рвётесь купить им подарок, ведь, кажется, вы были не на шутку озабочены поисками платья. Не так ли, моя кошечка? Всегда думаешь о других, а не о себе. Как же мне повезло с женой, которая проводит собственный медовый месяц, думая о тех, кого оставила дома. Скарлетт удивилась такой открытой язвительности и тоже почувствовала, как закипает. — Я не понимаю, что с вами, Ретт Батлер! Мелани всегда к вам хорошо относилась, а теперь вы ведёте себя так, будто я совершаю преступление, просто желая купить ей подарок. Ретт сузил глаза и процедил: — Если бы это действительно было для Мелани, у меня бы не возникло ни малейших претензий, дорогая. Скарлетт уже собиралась потребовать объяснений, как вдруг к ним подошёл хозяин магазина. Он, очевидно, подслушал их ссору и спешил вмешаться, пока дело не дошло до скандала. — Могу я чем-нибудь помочь вам, мадам? — вежливо спросил он, с опаской улыбаясь Скарлетт и умоляюще глядя водянистыми голубыми глазами. Смущённая тем, что посторонние стали свидетелями их спора, Скарлетт покраснела и кивнула. — Да, я хотела бы купить эту книгу в подарок другу, — пояснила она, указывая на тяжёлый том. — Ах, полное собрание сочинений Шекспира! — восхищённо воскликнул хозяин, его глаза засверкали. — Прекрасный выбор, если позволите сказать. У вас безупречный вкус. Скарлетт с удовольствием восприняла комплимент и не удержалась от победоносного взгляда в сторону Ретта, как бы говоря: «Вот видишь, я и правда знаток — что бы это ни значило». Уголки губ Ретта дёрнулись в ответной полуулыбке, но он быстро испортил момент, заметив: — Да, действительно. Хотя неудивительно, что вы чувствуете духовную связь именно с этим произведением, дорогая. Я всегда считал, что ваше сходство с леди Макбет просто поразительным. Хотя Скарлетт и не знала, кто такая эта леди Макбет, из шокированного вздоха продавца она поняла, что сравнение явно не в её пользу. Оскорблённая, она сжала зубы и направилась к кассе. Хозяин магазина с усилием снял с полки тяжёлый том и с грохотом уронил его на прилавок. После того как Ретт расплатился, Скарлетт ждала, что он поднимет покупку, но он повернулся и пошёл к выходу с пустыми руками. — Ретт, кажется, вы кое-что забыли, — окликнула его Скарлетт, наслаждаясь тем, что, казалось бы, одержала победу. Вместо того чтобы вернуться за книгой, Ретт просто обернулся и саркастично усмехнулся: — Скарлетт, это ведь вы решили сделать подарок своим дорогим друзьям Уилксам. Я не посмею отобрать у вас эту честь. Скарлетт осталась стоять посреди магазина, уставившись на массивную книгу. После того как она видела, как хозяин с трудом дотащил её до кассы, у неё были большие сомнения, сможет ли она вообще её поднять, не уронив себе на ногу и не переломав кости. Но она знала: если она сейчас сдастся и выйдет из магазина без покупки, её гордость пострадает куда сильнее. Выпрямившись и расправив плечи, Скарлетт старательно проигнорировала сочувствующий взгляд, которым её провожал продавец, и, сжав зубы, подхватила дорого переплетённый том в объятия. Вес книги едва не опрокинул её назад, и Скарлетт едва сдержала ругательство, прокусив нижнюю губу. Медленно, шаг за шагом, она выбралась из магазина на улицу. Спина уже ныли от усталости, а походка была такой неуклюжей, что она чувствовала себя хуже Мамушки. Хмуро взглянув вперёд, она заметила Ретта, непринуждённо прислонившегося к кирпичной стене, с сигарой в зубах и видом человека, у которого нет в жизни ни одной заботы. — Долго же вы, — лениво заметил он, и на его тёмном лице заиграла лукавая усмешка. Скарлетт всерьёз подумывала метнуть в него том — и, кажется, Ретт это почувствовал, потому что резко оттолкнулся от стены и зашагал прочь по улице. — Поторопитесь, Скарлетт, — бросил он через плечо. — А то останемся без обеда. Зло глядя ему вслед и всем сердцем надеясь, что взгляды действительно могут убивать, Скарлетт зашаркала за ним, с трудом удерживая в руках тяжеленную книгу. Каждое её движение отзывалось болью в спине и протестом в плечах. Целиком сосредоточившись на том, чтобы не уронить этот дурацкий подарок для Эшли и Мелани, Скарлетт даже не заметила, как Ретт остановился через три магазина от книжного. И лишь то, что он вовремя протянул руку, не позволило ей врезаться в него всем телом. Подняв голову в удивлении, она наткнулась на его спокойную улыбку. — Вы не могли бы отойти, Ретт? — проворчала она. — Я и так еле тащу эту проклятую книгу, а вы тут стоите на моём пути. — Простите, дорогая, — протянул он с ленцой. — Я просто подумал, может, вы уже готовы поесть. Но если хотите продолжить марш-бросок — мешать не стану. Скарлетт повернулась и заметила, что они стоят у довольно симпатичного кафе. Один взгляд на витрину с пирожными заставил её желудок громко заурчать — настолько громко, что прохожие невольно обернулись. Всё её тело отчаянно просило согласиться на приглашение Ретта. Скарлетт понимала: он по-своему, в своей извращённой манере, пытался загладить вину. Они ведь собирались поесть только после того, как она выберет платье, и, если бы он захотел, легко мог устроить так, чтобы ей пришлось таскать эту тяжеленную книгу по улицам Нового Орлеана до тех пор, пока не сдастся либо спина, либо гордость. Но вместо этого он протягивал ей сладкий, почти примирительный жест. Она уже открыла рот, чтобы согласиться, как вдруг в голову закралась хитрая мысль — прекрасный шанс для небольшой мести. Слегка наклонив голову, будто обдумывая его предложение, Скарлетт сделала паузу, а потом тихо кивнула: — Пожалуй, мы можем поесть сейчас, если вам так хочется, Ретт. Он улыбнулся снисходительно, как взрослый, балующий непослушного, но любимого ребёнка. Скарлетт с трудом сдержалась, чтобы не расхохотаться — он даже не понял, как легко попался в её ловушку. Сделав шаг к двери кафе, она изобразила болезненную гримасу, когда наступила на левую ногу. — Вы в порядке? — Ретт сразу схватил её за руку. — Всё нормально, — процедила она. — Просто камешек в ботинке. С самого книжного не даёт покоя. На лице Ретта отразилось раскаяние: — Надо было сказать сразу. — Я хотела, но вы шли так быстро, а я с этой тяжестью… пришлось терпеть, — с лёгким драматизмом сказала она, стараясь не переигрывать. Обычно Ретт первым раскусывал её артистизм, но в этот раз чувство вины явно затуманило ему разум. — Прости, дорогая, — пробормотал он, искренне расстроенный. — Дайте книгу, снимите ботинок и выньте камешек. — Не стоит, Ретт. Дойду до столика — и тогда. Он всю дорогу вонзался мне в ногу, ещё немного потерплю. Вздохнув, как мученица, Скарлетт позволила ему забрать книгу. Почувствовав, как напряжение уходит из рук и спины, она потянулась, смакуя облегчение. Продолжая представление, она нагнулась, будто действительно вытаскивала камешек, тщательно пряча лицо — чтобы случайная усмешка не выдала её ложь. — Ой! — Что случилось? — Пустяки… Просто крови больше, чем я ожидала… — Дорогая, я и не заметил. Позвольте я гляну, — сказал он, начиная наклоняться. Скарлетт торопливо сунула ногу обратно в туфлю, прежде чем он успел раскрыть её ложь. — Я посмотрю потом, как поедим. Ретт, может, закажем что-нибудь сладкое? А то у меня, кажется, немного кружится голова. — Конечно! — с жаром воскликнул он. — Простите, дорогая. Я не знал, что вам так плохо… Выпрямившись и приняв выражение спокойного достоинства, Скарлетт отмахнулась: — Неважно. — Нет, важно, — упрямо возразил он. — Я не хочу, чтобы вы страдали. Хочу, чтобы вы чувствовали только удовольствие — на то это и медовый месяц. Скарлетт ощутила лёгкое смущение — вдруг она перегнула палку? Но тут же вспомнила лицо продавца, когда Ретт вышел, бросив её с книгой, — и решила: нет, не перегнула. — Камешек я вынула. Можете вернуть мне книгу, — протянула она руки. — Думаю, я в силах донести её до столика, Скарлетт. С трудом сохранив невозмутимость, она кивнула: — Ну если вы настаиваете… Скарлетт проводила его взглядом, с наслаждением отмечая, как тяжёлый том нарушает его обычно лёгкую и уверенную походку. Когда он почти дошёл до двери кафе, она громко воскликнула: — О, Ретт, подождите! Смотрите, какое платье в витрине! Оно просто изумительное! Пойдём посмотрим? Не дожидаясь ответа, она весело припустила к соседнему магазину, в витрине которого красовалась такая безвкусица, что даже Мелани, лишённая всякого модного чутья, скривилась бы. Через пару мгновений она услышала тяжёлые шаги — Ретт приближался. Скарлетт с трудом удержалась от смеха, глядя на его потрясённое лицо. — Скарлетт, боюсь, вы теряете рассудок от потери крови, — обеспокоенно сказал он. — Это платье недостойно даже чулана, не то что бала. Я видел много ужасов — войну, тюрьму и то, как ты во сне пускаешь слюни на мою подушку, — но это… это хуже. Притворяясь задетой его словами, Скарлетт с кротким видом прошептала: — Ну, если вам так не нравится, тогда не буду покупать… — Скар… — начал он виновато. — Нет-нет, всё в порядке, Ретт. Придётся искать дальше. Говорят, в трёх кварталах отсюда есть отличный магазин — там лучшие платья во всём Новом Орлеане. — Всё что пожелаете, — поспешно согласился он, желая искупить свою «вину». — Поедим — и сразу туда. — Знаете, Ретт, — сказала Скарлетт, и её лицо озарила лукавая улыбка, превращая глаза в сверкающие, тёмно-изумрудные драгоценности, — у леди Макбет вдруг как-то… пропал аппетит. Ретт уставился на неё в замешательстве, но через секунду в его глазах мелькнула вспышка понимания, и уголки губ предательски дрогнули: — Ах ты ж… маленькая коварная… — А-а-а, не сейчас, Ретт. Болтать некогда — нужно спешить, пока все лучшие платья не разобрали! — с усмешкой перебила его Скарлетт, начав пятиться по улице назад, дразня его. Ретт бросился за ней, но тяжесть книги заметно мешала ему, и он безуспешно пытался нагнать её. — Ну погоди, моя кошечка погоди, — пригрозил он зловеще, но Скарлетт не дала себя обмануть: игривый блеск в его глазах ясно говорил, что он лишь забавляется её проделками. Скарлетт лишь рассмеялась и показала ему язык, прежде чем развернуться и, сияя от уха до уха, продолжить путь. Она чувствовала облегчение — то напряжение, что висело между ними всё утро, наконец, рассеялось. И вдруг ей подумалось: может быть, её чувства к Ретту, до сих пор туманные и сбивчивые, начинают понемногу проясняться.