Blood and gas

***

С тех пор как погасли огни, прошло, кажется, сотня лет. Минхо перестал замечать смену дня и ночи: шторы задёрнуты намертво, и в квартире царит серый, словно мыльный, полумрак. Телефон давно сел, и он даже не пытался искать зарядку. Звонить всё равно некому. Тот, кто мог бы взять трубку, всё равно не ответит. Тишина здесь, внутри, густая и тяжёлая. Она давит на уши, но он не включает музыку, не прикасается к гитаре, не открывает ноутбук. Не может. В этой квартире будто всё пропитано им. Как будто на поверхностях остались отпечатки ладоней разных цветов. С перерывами в несколько часов в его голове прокручивалась одна и та же плёнка. Невыносимо. Визг покрышек, скрежет металла, искры. Бордовая Супра, разноцветные огни бригады, куча дыма и запах. Конечно, теперь он преследовал его повсюду, даже фильтрованная вода оставляла на языке этот металлический вкус. Он не помнит, как вылез из машины. Помнит только, что бежал. А потом подошёл он. «Он мёртв», — проносилось в голове снова и снова. «Тебе повезло» Сначала Минхо почувствовал пустоту. Будто из грудной клетки вынули все органы, оставив одну дрожащую, холодную пустоту. А потом эта пустота стала заполняться гневом. Злость. Она приходит волнами. Чаще всего — ночью, когда он смотрит в тёмный потолок. Минхо сжимает челюсть до скрежета зубов. — Как ты мог? — шепчет он в пустоту, и голос срывается от злости. — Ты знал, на кого работаешь. Ты знал всё с самого начала. Эта мысль жжётся. Предательство — это не когда соперник наносит удар по коленям. Это когда ты получаешь нож в спину от того, к кому успел почувствовать нечто большее, чем желание превосходства. Тот, кого ты пустил глубже дозволенного, в свой дом, в свою голову. Минхо зол на Джисона за то, что тот поставил себя под удар. За то, что заставил его, Минхо, чувствовать этот животный, парализующий страх. Это неправильно, но он чувствовал невыносимую злобу. На Джисона — за то, что он заставил переживать всё это в одиночку. На себя… за то, что не смог, просто не смог ничего сделать. — Придурок, — выдыхает он, комкая простыню. Но злость — это броня. Как только она спадает, под ней обнажается кровоточащее мясо. Боль и страх. Страх живёт не в голове. Он живёт под кожей, которая всё ещё помнит тот короткий поцелуй, словно прощальный, словно Джисон знал, что произойдёт дальше. Но больнее всего было то, что они даже не поговорили. Сидели в этой комнате друг напротив друга, сдерживая чувства. Но никто не произнёс ни слова. Страх — это липкий пот и ком в горле. Это невозможность вдохнуть полной грудью. Минхо боялся, что больше никогда не увидит, как Джисон щурит глаза в своей раздражающей ухмылке, что не услышит уже приевшееся «я перееду тебя пополам», не закатит глаза из-за крика из соседней квартиры, который вечно был недоволен кофеваркой. Что всё, что осталось, — это чёртова авария и въевшийся в кожу запах. Неизбежность. К концу недели приходит странное, тягучее спокойствие. Минхо просто сидел на холодном полу, прислонившись спиной к дивану, и смотрел в пустоту. Он никогда не был религиозным, но сейчас ему кажется, что он чувствовал физику судьбы. Эту гонку нельзя было отменить. Эту аварию нельзя было предотвратить. Джисон сделал свой выбор, когда перешёл дорогу Иоши, а Минхо сделал свой, когда открылся. — Я всё равно поеду дальше, — сказал он вслух, проверяя звук собственного голоса. — Я размажу его по трассе. За тебя. Это единственное, что я могу. Неизбежность — это не покорность. Это стальной стержень внутри. Мир теперь разделён на «до» и «после», и в «после» нет места прежним чувствам. Осталось ещё кое-что. Что-то, что преобладало над злобой, страхом и неизбежностью, но, кажется, что давать этому чувству название уже не было смысла. «Всё кончено» Это переполняющее чувство — самое иррациональное в этом кошмаре. Оно не зависит ни от злости, ни от обстоятельств. Оно просто есть. Минхо подошёл к столу, беря в руки гитару с подставки. Пальцы сами ложатся на струны и пару раз дёргаются вниз. «I've been locked inside your Heart Shaped box for a week» Мозг дорисовывает нужное: грубоватый, терпкий одеколон, бензин, немного сладости. Глуповатая улыбка, озарившая лицо, и неумелые аккорды, зажатые холодными пальцами. То гложущее чувство — это когда ты ненавидишь человека за его упрямство, за его выбор, за то, что он оставил тебя одного в этих четырёх стенах, но при этом готов отдать всё, просто чтобы ещё раз увидеть его прежнего. Ведь как прежде уже не будет никогда. — Пожалуйста, — прошептал Минхо в звенящую пустоту. — Пожалуйста, будь сильным. Делай что хочешь. Гони не останавливаясь. Только живи. Переживание. Это фоновый шум, который не прекращается ни на минуту. Минхо прокручивает в голове миллион «что, если». «Что, если бы кто-то из нас осмелился?» «Что, если бы он не поехал на гонку?» «Что, если бы я успел?» Он перебирает их, казалось, без конца. Это мучительно, но это единственное, что осталось от Хан Джисона. Их несказанные слова. Их общий конец.

***

Как только парень включил телефон, ему тут же позвонили. Колебаться долго не пришлось. — Да? — голос звучал истощённо, почти безжизненно. — Ты как? — Хёнджин по ту сторону нервно сжал пальцы. — Бывало и лучше, — почти получилось выдавить из себя усмешку, но тщетно. После в трубке повисло молчание, почти неловкое. — Послушай… — наконец, Хван начал говорить, — Джисон жив. И снова тишина. Джисон жив. Джисон был жив всё это время. И все эти семь дней, пока Минхо учился дышать заново, Джисон находился по ту сторону, вероятно, в больничной палате, в компании белеющих стен и многообразия медикаментозных запахов. И в этот момент все чувства врезаются друг в друга с такой силой, что у Минхо перехватывает дыхание во второй раз за неделю, образуя что-то новое, будто смесь всего накопившегося внутри за долгие дни. Противоречие. — Он жив… — шепчет он в трубку, сдерживая телефон в дрожащих ладонях, и это слово сейчас самое прекрасное и самое страшное на свете. Он жив — значит, что неделя ада была ложью. Он жив — значит, что Ли мог прийти. Мог позвонить. Мог дать знак. Но он не пришёл. Побоялся или же смирился, хотя для смирения было слишком рано. Он жив — и Минхо должен ненавидеть себя за это. За выбор. За то, что выбрал молчание, хотя кричать сейчас хотелось больше всего. Но он не мог. Всё ещё пытался сдержать всё внутри, всё ещё пытался не вспыхнуть. Минхо чувствует, как внутри разрываются тугие узлы. Гнев, не находивший выхода, смешивался с облегчением такой силы, что у него подкашиваются ноги. Одновременно хочет ударить Джисона и уронить голову ему на плечо. — А я ведь похоронил тебя заживо, — телефон выпал из расслабленной кисти, а в трубке послышались длинные гудки. Хёнджин поймёт. — Но ты продолжил дышать. Скулы свело от тошноты. Предательство. Слегка покрасневшие белки глаз начало жечь сильнее прежнего, а простынь под натиском сжатых кулаков вот-вот треснет. — Зачем? — спрашивает он у тишины, но вопрос адресован уже не мёртвому, а живому. — Почему ты там? Почему не со мной? — На секунду захотелось сморщиться. Звучало слишком жалко. Ответа нет. И Минхо понимает одно: Джисон жив, но гонка не закончена. И сейчас, когда чувства наконец обрели форму, боль стала во много раз сильнее. Потому что раньше он пытался подавить в себе прошлое, а теперь ему предстоит встретиться с настоящим. С живым Джисоном, которому придётся ответить на множество вопросов. Минхо поднимает голову. В комнате по-прежнему темно, но в груди больше нет пустоты. Там теперь — горящее пламя, стремящееся наружу. И впервые за семь дней он тянется не к воспоминанию, а к телефону, чтобы наконец найти зарядку.

***

Пальцы с силой сжимали руль, пока голова гудела в унисон с мотором из-за недосыпа. Первым, что сделал парень, после того как зарядил телефон, — набрал Изаму. Как бы ни было больно, нужно во всём разобраться, сжать челюсти, докопаться до правды. Даже если Минхо не хотел знать правду, даже если правда загубит его. Дорога до Rising Sun прошла как в тумане. Ворота не встретили прежним ночным шумом или дневным спокойствием, здесь пахло ошибкой с примесью липкой лжи. С каждой секундой ощущение лишь усиливалось, покрывая плечи и шею колкими мурашками. Раздвижные стеклянные двери, минималистичный интерьер, время ожидания лифта и этот мерзкий писк после прибытия на нужный этаж. Всё это казалось инородным, заставляя напрячься сильнее. Настойчивый стук в дверь не заставил себя ждать. — Войдите, — раздалось по ту сторону. Неестественно. Будто говорил кто-то другой. Минхо открыл дверь. Увиденное выбило оставшийся воздух из лёгких. Снова. Снова он. В кабинете Изаму было всё как обычно, всё было на своих местах, кроме, разве что, самого Изаму. Вместо него в кресле сидел тот, кого Минхо ожидал увидеть меньше всего. Иоши. — Здравствуй, Минхо, — липкая улыбка растеклась по лицу. — Что ты здесь делаешь? — стальная уверенность интонации почти дрогнула, но Ли сдерживался. — То же самое, что и ты. Зашёл побеседовать, — мужчина сложил руки в замок, опираясь локтями на стол. — Где Изаму? — Терпение, Минхо, подожди минуту. Ровно через минуту из двери, которая соединяла кабинет и холл, показался чересчур напряжённый Изаму. — Ты уже приехал? — мужчина тут же расслабился, вставая рядом с креслом. — Как видишь, — прозвучало без особых эмоций, разве что немного отвращения. — Объяснишь? — Минхо, послушай, — будто издалека начал он. — Ты же не глупый, неужели не смог догадаться за всё это время? На него сейчас будто смотрели два одинаковых лица. Слабый прищур, ярко выраженные черты лица и эта полупрозрачная улыбка. — Хватит нести бред, — огрызнулся Ли, после чего сделал небольшую паузу, чтобы набрать в лёгкие побольше воздуха. — Это должен был быть я, верно? В ушах сильно пульсировало, а голова понемногу шла кругом от нехватки полной картины. — И ты в том числе, — спокойно ответил Иоши, словно речь шла о рутине. — Но я стою здесь. — Только потому что тебе снова повезло, — хмыкнул мужчина, откидываясь на спинку кресла. — Тогда почему Джисон был первым? Почему не я? — голос отдавал сталью и частичкой спокойствия. — Он ничего не сделал. Изаму же всё это время молча стоял чуть сзади кресла, пристально следя за каждым жестом Минхо. Без капли сожаления, словно был здесь не просто так. — А ты уверен в этом? — и снова эта улыбка, словно он заранее знал, что выиграл, знал, что останется безнаказанным. — Я не понимаю, — выдохнул Ли, зажимая переносицу. — И чего ты так вцепился в этого бесхребетного? Влюбился? — Иоши усмехнулся, упираясь лбом в ладонь. — Впрочем, это неважно, — он будто начал разговаривать сам с собой, игнорируя парня напротив. — Что он тебе сделал? Я хочу знать, — Минхо с силой сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. — Поверь, ты не хочешь этого знать, — Иоши вновь усмехнулся, заглядывая прямо в душу напротив. — Но одно я скажу наверняка: он сделал кое-что и тебе тоже. — Я, кажется, попросил перестать нести этот бред, — нахмурился Ли, сдерживая эмоции. Хотелось закричать, вцепиться в выглаженную рубашку напротив и сильно встряхнуть, а после покатились бы слёзы осознания. Это было больно, но нужно держать себя в руках. — Позволь мне освежить тебе память, — мужчина вновь сложил руки в замок. — Для начала вернись в тот день, когда ты впервые повис на волосок от смерти. Сердце забилось ещё чаще. Нет. Это не может быть правдой. Шрам под тканью толстовки словно загорелся, послужив главным напоминанием о случившемся в ту ночь. — Хотя, к чему это я, ты и так всё прекрасно помнишь, разве я не прав? — Хватит разыгрывать сцену. Говори, — челюсти сжались до скрипа зубов. — Тем, кто спровоцировал ту аварию, был Джисон. Уши заложило, словно Минхо поместили в маленький аквариум, не давая шанса вынырнуть. В голову одновременно врезалась сотня мыслей, никак не связанных друг с другом. — Хоть и не своими руками, но ему почти удалось добиться твоей смерти, Минхо, слышишь? Он хотел убить тебя! — Иоши словно обезумел, ударяя раскрытыми ладонями по поверхности стола, чтобы приподняться с кресла с широко раскрытыми глазами. «Нет…» «Нет, это не мог быть он» Минхо застыл на месте, не переставая покачивать головой в отрицании, словно отбивался от нового потока мыслей. Когда пелена с глаз чуть спала, он молча кивнул, пытаясь ухватиться за единственную разумную мысль, но увы. — Но почему ты решил убить его? — в горле будто встал камень, поэтому слова выходили с трудом. — Тебе вправду интересно только это? — губы дрогнули в еле заметной улыбке, будто издевательство. — Отвечай. — Он работал на меня пару лет или около того. Возможно, ты знаешь, что он уволился. Глупый повод, но от этого он не перестаёт быть поводом, — Иоши прокашлялся, делая небольшую паузу. — Видишь ли, он знал слишком много, а я не прощаю тех, кто трусливо сбегает, будучи ценным экземпляром. Минхо сглотнул горечь. В висках раздался выстрел, перенося мысли в первый день. В день, когда он впервые пересёкся взглядами с Чёрной лилией.

***

— Дам тебе один совет, — Джисон сделал шаг вперёд, вытянув шею. — Не недооценивай тех, с кем впервые оказался на одной трассе. — По таким, как ты, сразу видно. Я даже не стану напрягаться, чтобы «оценить» тебя. Много чести, — Ли сделал машинальный шаг назад. — Не вставляй себе палки в колёса, Ли Минхо, — слегка сумасшедшая ухмылка на мгновение озарила лицо, после чего Хан, аналогично Бан Чану, растворился в толпе. — Придурок, — слегка затормозив, бросил Минхо. — Откуда он, чёрт возьми, знает моё имя?

***

Каждое слово оказалось правдой. Каждое. Правда липла по всему телу, не давая дышать. — А что до того, как я смог провести своих гонщиков в ваш клуб, — Иоши блеснул глазами, расслабляя тело, — Изаму оказался чересчур падок на деньги, — и снова ядовитая усмешка. — Вот как, — на этот раз усмехнулся уже Ли. Нервно, фальшиво, выдавливая из себя каждый жест. — Из всего сказанного это удивило меня меньше всего. Променял двух лучших гонщиков на стопку денег. Ничего другого от тебя не ожидал. — Увы, Минхо, — Изаму наконец подал голос, сводя брови так, будто ему приходится объяснять обычные вещи маленькому ребёнку. — Деньги решают слишком многое. Я получил от вас с Джисоном достаточно, уж поверь, — он пристально ловил чернеющий взгляд напротив. — Мне предложили сумму, соразмерную ещё пяти годам вашей активной работы в Rising Sun. Я знал, что через год или два вы вырастете, покинете клуб. Так какой смысл оттягивать неизбежное? — И это повод убивать людей? — выдохнул Ли. Захотелось сжать виски парой пальцев. — Я никого не убивал, помни об этом. — Пытаешься оправдаться? — любой уважительный тон исчез почти сразу. Вместо него каждое слово разило ядом. — Ты соучастник. — В любом случае… — мужчина хотел продолжить, но его тут же перебили. — Не продолжай, мне надоело слушать эту херь. Тем более, я почти с самого начала вынюхал в тебе гниль. Так к чему трепать языком? — через силу пришлось сглотнуть, чтобы продолжить говорить. — А что до тебя… — ладони вновь сжались в кулаки. — Будь уверен, ты сядешь, а если не сядешь, то сдохнешь. Я лично об этом позабочусь. Если нужно, заставлю гнить в подворотне Раппонги или сам перееду тебя пополам, — залпом выдал он, разворачиваясь лицом к двери. — Как пожелаешь, — раздался голос Иоши. — Но сначала раскрой глаза. Я раздавил тебя, Ли Минхо, я получил желаемое, даже спустя годы. Считай, что тебе просто повезло, но не забывай, что я выдрал с корнем всё, что находилось у тебя внутри. — С каждым словом он словно прожигал чужую спину кислотой. — Каково это — жить в обмане? Минхо не стал отвечать, только зажмурил глаза до белых пятен. Выйдя за дверь, он аккуратно закрыл её, долго не отпуская ручку, будто ждал, что вдогонку он услышит что-то, что разобьёт его окончательно. Хотя всего услышанного было вполне достаточно.

***

Открытые окна плавно наполняли квартиру воздухом, вызывая небольшой сквозняк. Перед тем как зайти в квартиру, Минхо долго сидел в машине, припарковавшись у дома. Словно ждал кого-то, словно хотел, чтобы в пустоте квартиры зажглось чьё-то полное жизни сердце. Но увы. Темнота встретила его только густым воздухом и звенящей тишиной. Разочарование. Пожалуй, последнее чувство, которое предстояло пережить перед абсолютной пустотой. Тело подрагивало, внутри закипела бессильная ярость и пустота. — Столько времени прошло… — лёгкие прерывисто наполнились холодным воздухом. На языке не было ни терпкого дыма, ни крови, ни бензина, только горчащий привкус переписанного прошлого. Всё это время он совершенно не знал того, кого подпустил слишком близко, прямо сквозь кожу и рёбра. В сердце. Холодная анестезия души сработала чересчур быстро. Рука потянулась к пачке сигарет, и он закурил прямо на кухне, будто пытаясь перебить этот вкус на языке. «Каково это — жить в обмане?» Это сладко, даже приторно. Пока ты не узнаёшь всю правду.

***