Blood and gas

***

Прошло четыре или около того дня с того вечера. Джисон не считал, да и не было особого смысла, потому что все четверо суток пролетели одним днём, отличаясь друг от друга только громкостью чужих голосов за окном. Они почти не разговаривали. Вернее, разговаривали — сухо, через дверь, через неловкое «привет» в коридоре. Минхо больше не заходил. Джисон не стучал. Хрупкое равновесие держалось на честном слове, и оба знали: одно неверное движение — и всё снова рухнет.

***

Парень резко открыл глаза, кидая взгляд на электронные часы, которые клялся выбросить каждое утро. 2:20 Стало не по себе от того, что комната словно была пропитана холодом, сквозившим из открытого окна. Стены как будто заледенели, пуская щупальца инея поближе к подушке. Грудную клетку сдавило от нехватки воздуха, а лёгкие жгло из-за частых прохладных вдохов. Грудь как будто чем-то передавили, словно он всё ещё лежал под бордовыми обломками Супры. Парень не сразу нашёл в себе силы, чтобы встать и закрыть окно. Смирившись с тем, что на этом его сон на сегодня окончен, он сел обратно на кровать, повесив голову так, что подбородок почти касался груди. Он делал так во время таких резких пробуждений ещё с самого детства. Поза будто помогала успокоить сердцебиение и выровнять дыхание. Бесконтрольный сон был, пожалуй, одним из немногих состояний, которое Джисон ненавидел. Это происходило нечасто, но мучило его уже слишком долго, чтобы начать раздражать. Чаще всего это происходило слишком незаметно: он падал на кровать без сил, а после просыпался через пару часов, не помня, как оказался в комнате, — просто ужасно. Хан не знал, сколько он просидел в такой позе, но дышать стало в разы легче. Шея начала сильно ныть от неестественной позы. Парень глубоко вдохнул, откидывая голову назад, та с силой ударилась о стену, отдаваясь глухим звуком по поверхности. — Блять, — прошипел он, прикрывая место удара ладонью. Через минуту голова всё же оперлась на стену, но уже менее болезненно. Глаза сами по себе начали закрываться, но попытка заснуть снова была нагло сорвана. По стене снова раздался удар, почти такой же, будто бы ребром кулака, но с другой стороны. Хан тут же отлип от всё ещё прохладной стены, оборачиваясь на стук. — Показалось, — прошептал он, хватаясь за переносицу. В ушах немного звенело: то ли от недосыпа, то ли от удара затылком. Но через несколько секунд звук вновь повторился, на этот раз уже дважды. «Какого…» Джисон развернулся на коленях, прикладывая ухо к стене, которые в этом доме не славились особой толщиной, не говоря уже о шумоизоляции. И снова два коротких стука. Кулак медленно сжался, чтобы ударить в ответ. — Что за бред, — прошептал Джисон, почти вскакивая с кровати. Сегодня поспать, по всей видимости, не выйдет.

***

2:35 — Зачем ты стучал? — Джисон, не помня себя, стоял на пороге соседней квартиры, чуть хмуря брови. — Ты у меня спрашиваешь? — Минхо сдержал короткую улыбку, выгибая бровь. — Ну а кто стучал в стену пару минут назад? — Вообще-то ты, — наконец улыбнулся Ли, скрещивая руки на груди. — Я ударился затылком об стену, — Джисон бессознательно принял аналогичную Минхо позу. Ли слегка прищурился, простояв так несколько секунд. — Сильно хочешь спать? — наконец спросил он, пару раз постучав по дверному проёму, тем самым вызывая мимолётную улыбку на лице напротив. — Хочу помолчать, — слишком серьёзно ответил Хан, тут же поджимая губы. Не говоря больше ни слова, Минхо отошёл с прохода, впуская парня внутрь. В квартире было уже привычно темно и неприятно прохладно. В воздухе витал запах чего-то терпкого с примесью сигаретного дыма. Ли, всё так же молча, прошёл в открытую дверь своей комнаты, скрываясь в полной темноте. Через пару секунд в комнате загорелся свет, а Хан пошёл в сторону открытой двери. Минхо сидел на краю стола наперевес, легко мотая одной ногой в воздухе. Джисон же прошёл мимо, медленно усаживаясь на рабочее кресло, будто проверяя его на прочность. В ушах слегка звенело, будто от чувства подвоха, будто не могло быть так тихо и спокойно, будто Минхо сейчас начнёт говорить, руша прежнее спокойствие. Он толком и не понял, сколько они так просидели, но через десять минут странное чувство улетучилось, успокаивая напряжённые мышцы и сердцебиение, тем самым ускоряя ход времени в несколько раз. Джисон лишь изредка ловил на себе чужой взгляд с рыжими отблесками настольной лампы. Он смотрел в ответ без страха, но всё с тем же сожалением, боясь потерять этот отблеск, боясь, что чужие глаза вновь превратятся в два чёрных, бездонных колодца. Они и правда молчали. Следующие полчаса точно. Это была не гнетущая, обвиняющая тишина, а наоборот: она успокаивала, не давала скатиться по креслу, приковывая к чужим глазам. Впервые за несколько недель Джисон почувствовал, что он по-настоящему спокоен. Захотелось даже положить руку на грудь, чтобы ощутить бьющееся сердце, потому что наконец оно билось не в глотке. — Пошли,— вдруг непривычно тихо сказал Минхо, кивая в сторону двери. Хан по-прежнему ничего не говорил, только слегка дёрнул подбородком вверх, что означало немое «куда?» Ли не ответил. Просто встал со стола, аккуратно взявшись за спинку кресла. То почти сразу было развёрнуто в сторону приоткрытой двери, а Джисон почувствовал, как за его запястье взялась чужая ладонь. Вот так просто. Минхо настойчиво потянул в сторону входа, после чего сразу отпустил чужую руку. — Куда?— наконец спросил Хан, но ответ получил только через минуту, когда оба уже стояли на лестничной клетке в домашних тапках. — Покажу тебе кое-что,— на лице появилась короткая улыбка, а в пальцах зазвенела связка ключей. Лифт поднимался, казалось, бесконечно. Когда из динамиков послышался короткий звон, они были на последнем этаже. — Очень красивый лестничный проём,— хрипло усмехнулся Джисон, скрещивая руки на груди. Перед ними не было ничего, кроме пяти ступенек и решётки на замке, будто они жили не в новостройке, а в старой пятиэтажке с облупившейся на стенах штукатуркой. — Помолчи минуту,— Минхо прошёл вперёд, начав перебирать ключи. — Ты же знаешь, что это незаконно?— начал комментировать парень, глядя на то, как Ли ковыряется в замке обломком ключа. — Слышу от бывшего дилера,— не отвлекаясь, усмехнулся он. Замок наконец щёлкнул. — Я уволился. — Я знаю. Пошли,— Минхо махнул в сторону продолжения ступенек, поднимаясь первым. Свежий воздух приятно обдал лицо, сильно бодря. — Крыша? Серьёзно?— без претензии спросил Хан. На лице растянулась глуповатая, расслабленная улыбка. Именно такую можно было увидеть очень редко. — Что-то не нравится?— не оборачиваясь, спросил Ли. — Я имею право жаловаться только на то, что ты притащил меня сюда в домашних тапках, — снова усмехнулся Джисон, подходя к перилам. Минхо стоял в паре метров. В одной толстовке, так же, как и Хан, нараспашку, хотя ветер вот-вот начнёт касаться кожи. Он смотрел не на Джисона — вниз, на город, но было в этом взгляде что-то надломленное. — Не замёрзнешь? — сказал Ли, не глядя. — Не думаю, — пожал плечами парень, роняя голову на плечо. — Красиво. Хан только услышал, как за спиной чиркнула зажигалка, после на периферии уловил парня, который принял аналогичную позу, но зажимая сигарету меж губ. Минхо немо вытащил из пачки еще одну, снова поджигая зажигалку. Они замолчали. Сигарета тлела, ветер срывал пепел и уносил вниз. Где-то вдалеке мигала красная вышка, и этот ритмичный свет казался единственным живым пятном в промёрзшем небе. — О чём ты думал, когда лежал там? — хриплый голос раздался совсем близко, отдавая запахом табака. Джисон дёрнулся, перестав дышать на пару секунд. — О том, что многого не успел, — через минуту начал он. — О том, как ты поцеловал меня тогда. Как будто знал, что прощаешься. О том, что так тебе ничего и не рассказал, — с губ слетела короткая усмешка. — Глупо, да? — Хан раздавил бычок о бетон, отправил окурок в пустоту. — Под тоннами металла думать о таких вещах. Но это были единственные мысли, которые не давали мне отключиться первые минуты. Не упущенное, не страх, не боль. Ты. Тишина стала такой плотной, что её можно было резать ножом. Изредка снизу доносился шум ночного Токио вперемешку с гудками машин. — Джисон… — Я не прошу ответа, — резко перебил Хан. — Я просто говорю. Потому что если я этого не скажу, я останусь там. Ты спрашивал, почему я врал. А я врал потому, что правда была слишком простой и слишком сложной одновременно. Я не знал, как сказать человеку, которого ненавидел на треке, о том, что подпустил его слишком близко, что нам двоим пора остановиться. Как сказать, что я, блять, чувствую то, чего не должен, что я не имею на это права? Последние слова упали в ночь, как камни в воду. Джисон не смотрел на него — смотрел вниз, на огни, и было в его профиле что-то окончательное, обречённое. Минхо замер. Тело будто парализовало. Он смотрел на линию чужого плеча, на то, как ветер треплет волосы на затылке, на шрам под чёрной лилией, торчавший из-под задранного рукава — и чувствовал, как рушатся последние стены, которые он строил слишком долго, просто для того, чтобы кто-то пришёл и сломал всё парой фраз? Бред. — Повернись, — попросил он. Легкие слегка жгло от частых вдохов, смешавшихся с густыми затяжками. Джисон не двигался. — Пожалуйста. Это «пожалуйста» сломалось где-то на середине. Минхо ненавидел это слово. Оно делало его уязвимым. Но сейчас было плевать. Хан медленно повернул голову. В глазах плескались темноватые блики, схожие с парой месяцев. Минхо смотрел на него в упор, и в этом взгляде не было ни злости, ни осуждения. Только что-то первобытное, голодное и такое же сломанное, как у Джисона. — Ты прав, — тихо сказал Минхо. — Ты не имел права ни врать, ни решать за меня, ни молчать. Но знаешь, что ещё глупее? — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Я тоже не имел права. Не имел права ненавидеть тебя за то, что ты просто пытался выжить. Не имел права злиться, потому что боялся признаться себе, что всё это время ты был одним из тех, кто держал меня на плаву. Ты и твоя бордовая «Супра». Джисон сглотнул. Воздуха не хватало. Теперь уже обоим. — Минхо… — Заткнись. Это прозвучало не грубо — отчаянно. Ли подался вперёд, сокращая расстояние, и замер в сантиметре от его лица. Их дыхание смешивалось в прохладном воздухе, превращаясь в короткий клубок пара. — Я боюсь, — выдохнул Минхо. Впервые признался в этом вслух. — Боюсь, что если я сейчас сделаю это снова, мы оба не выберемся. А если не сделаю — сломаемся. — Хуже уже не будет, — ответил Джисон шёпотом. Минхо смотрел в его глаза — чёрные, бездонные, с той самой искрой, которая заставляла сердце пропускать удары ещё на треке, когда они расходились на последнем повороте, на последнем слове. Искра всё ещё была там. Тлела, как та сигарета, которую Джисон только что выкинул. — Ты ошибаешься, — сказал Минхо. — Будет хуже. Потому что если я сейчас тебя поцелую, обратного пути не будет. — А если нет? — Джисон смотрел в упор, не моргая. — Если не поцелуешь, будет легче? Минхо выдохнул. Шумно, сбивчиво, ломая остатки самообладания. — Блять, — выдохнул он почти беззвучно. А потом случилось то, чего Джисон ждал всё это время и боялся больше всего. Минхо коснулся его лица. Неуверенно, будто впервые в жизни касался его именно так. Кончики пальцев провели по скуле, задели край мелкого шрама, остановились на подбородке. Джисон закрыл глаза. Это было невыносимо — чувствовать чужое тепло на ледяной коже. Чувствовать, как дрожат пальцы Минхо. Чувствовать, как внутри разжимается что-то, что было сжато всё это время. — Смотри на меня, — попросил Минхо. Хан открыл глаза, в них всё ещё плескались полумесяцы. Минхо видел их и вдруг понял, что это самое честное, что он когда-либо видел в чужих глазах. Он поцеловал его. Поцелуй не был нежным, не был страстным. Это было что-то среднее между прощанием и обещанием. Губы, слегка горьковатые от сигарет и правды, холодные от ветра, горячие внутри. Минхо целовал его так, будто они всё ещё находились в том дне, а Джисон отвечал так, будто это последний глоток воздуха перед вечной тьмой. Руки Джисона вцепились в его толстовку, сжали ткань до побелевших костяшек. Он притянул Минхо ближе — настолько, что между ними не осталось расстояния. Ни миллиметра. Только стук двух сердец, которые отбивали бешеный ритм в унисон. Когда они оторвались друг от друга, в глазах у обоих было одно и то же выражение: обречённость пополам с надеждой. — Это ничего не решает, — тихо сказал Минхо, не убирая ладони с щеки парня. — Я всё ещё злюсь. Всё ещё не доверяю до конца. — Я знаю, — Джисон прикрыл глаза, касаясь губами его запястья. Просто так. Почти невесомо. — Это только начало. И будет больно. — Я вытерпел железку под рёбрами, как думаешь, вытерплю это? — спросил Хан. Будто не всерьёз, будто больше не мог быть серьёзным. — Джисон. — Что? Минхо посмотрел на него долгим, тяжёлым взглядом. — Не молчи больше. Это больнее всякой железки под рёбрами. Это убьёт нас куда быстрее. Хан кивнул. Слишком быстро. Ветер усиливался. Где-то внизу взвыла автомобильная сирена, но здесь, на крыше, это не волновало никого из них. — Пойдём вниз, — сказал Минхо, делая пару шагов в сторону спуска с крыши. — Мы замёрзли. — Иди, — Джисон покачал головой. — Я ещё посижу. Ли замер. Посмотрел на него сверху вниз, и в глазах мелькнуло что-то болезненное. — Ты так и будешь отталкивать меня? Джисон дёрнулся, будто от пощёчины. — Я не... — Тогда пошли, — перебил Минхо и протянул руку. Джисон смотрел на эту руку. Руку, которую он видел на руле, сжатую в кулак. Руку, которая только что касалась его лица так бережно, будто он был сделан из стекла. Он взял её. Минхо рывком потянул его на себя, будто шутя, и на секунду они снова оказались слишком близко. — Идём, — тихо сказал Ли, отпуская ладонь. Они спустились вниз, расходясь только у дверей своих квартир. Никто не сказал «спокойной ночи». Но в ту ночь Джисон впервые за долгое время заснул на несколько часов. Стены больше не казались давящими со всех сторон, он наконец находился в собственной кровати, а не в глубокой яме, жалко постукивая по липким стенкам. Минхо же ещё долго стоял у своей двери, прислонившись лбом к холодному металлу, и пытался понять, что, чёрт возьми, только что произошло. Но внутри что-то предательски хрустнуло, растекаясь по внутренностям не прежней болью, а чем-то греющим, чем-то, чего настолько не хватало всё это время. Погасив настольную лампу, Ли ещё долго лежал на кровати, закинув руку за голову. О сне можно было забыть ещё в тот момент, как с обратной стороны раздался глухой удар. Через какое-то время сквозь наполовину открытые шторы начал проникать слабый свет, который понемногу сменялся яркими лучами, приводя с собой шум проснувшегося города, который вечно куда-то спешил. На лице вдруг снова появилась улыбка, отпечатываясь на нём. Хотелось остаться здесь, в этой комнате, не думая больше ни о чём, ведь наконец думать по-настоящему не хотелось. Их обоих ждал долгий путь. Но впервые за всё время они были готовы идти по нему не параллельно, не скрываясь, не грубя в ответ, а просто рядом, зная, что за стеной всегда будет тот, кто постучит в ответ. Оставалось только надеяться, что на этот раз он не ошибся. Но что-то внутри предательски шептало, что он сделал всё правильно.

***