Blood and gas

***

Неделю спустя.

Западная окраина Токио.

Ночной Токио не спит. Он пульсирует. Снаружи воздух разрезан неоном: синим, розовым, ядовито-зелёным. Огни вывесок моргали в такт ритму, который слышишь не ушами, а грудной клеткой. Здесь светло, как днём, но этот свет обманчив — он не греет, а высвечивает усталость на лицах прохожих. Спальный, на первый взгляд, район загорался с наступлением ночи. Подростки, мужчины в туго затянутых галстуках, девушки в лакированных туфлях, от которых уже ноют ноги, даже туристы с растерянными взглядами. Все они выглядят совершенно по-разному. Кто-то идёт домой, чтобы поспать несколько часов после переработки, кто-то не собирается спать вовсе, а кто-то удивлённо рассматривает каждую, на первый взгляд, обычную вывеску. Иногда кажется, что в этом городе ночь не заканчивается ни на минуту, а жизнь кипит сутки напролёт. Впрочем, так оно и было. Провода над головой сплетаются в клубок, чёрный на чёрном небе. Из вентиляции под ногами дует тёплым. Асфальт под ногами влажный от недавнего дождя, а воздух прохладный, почти бодрящий. В луже отражается розовый неон, и кажется, что идёшь по расплавленному сахару. Здесь тихо. Не в смысле беззвучно — просто нет того гула толпы. Слышны шаги, приглушённые разговоры, звон льда в стакане, который доносится из приоткрытых дверей. — Я не поеду, — Джисон скрестил руки на груди в протесте. — Хорошо, тогда оставайся, — почти нахально улыбнулся Минхо, слегка щуря глаза. — Почему ты просто не можешь подбросить меня до дома? — лениво перевёл взгляд Хан, чувствуя позвоночником конец крыши синего Скайлайна. — Потому что у меня были другие планы на эту ночь, — не меняя выражения лица, ответил Ли. — Тогда почему я не знал об этом? Они стояли у припаркованной машины уже битые десять минут, не переставая спорить. Со стороны выглядело комично. Началось всё со спонтанной поездки по работе Минхо, в которую он добровольно (почти) взял Джисона. Это должен был быть короткий вечер за рулём, который в итоге превратился в пару часов разговоров с глупыми шутками и не менее глупым флиртом. Минхо бы соврал, если бы сказал, что он жалеет о том, что поехал не один, но последние десять минут хотелось сказать именно это. — Я говорил тебе об этом, — парень зажал переносицу двумя пальцами, пряча мимолётную улыбку. — Я думал, что ты пошутил, — прищурился Джисон. Минхо одарил парня оценивающим взглядом сверху вниз, выгибая бровь. — Серьёзно? — почти усмехнулся Ли. — Ты знаешь, что я не гоняю на пассажирском, это же бред. — Почему? — Потому что лишняя туша под боком равна лишнему весу, а следовательно, и потере скорости, а следовательно, и потере удовольствия. Я воспринимаю заезды в паре только на ралли, всё остальное — показушничество перед девушками, которые просят покататься, — Хан сдержался от того, чтобы закатить глаза. — Да и не разъезжаю я на пассажирском. То же самое и в обратную сторону. — Не доверяешь водителю? — Можно и так сказать. Никогда не пробовал. — В любом случае, сейчас у тебя нет особого выбора, — пожал плечами Ли, разблокировав двери машины. — Садись, — почти приказным тоном сказал он, чуть распуская давящий галстук на шее. — У всех когда-нибудь бывает первый раз, — прозвучало двусмысленно. Последняя фраза была сказана как очевидная шутка, которая только заставила парня слегка нахмуриться. Сейчас оба выглядели, будто люди из совершенно параллельных миров, которые могли пересечься разве что в общей пробке, сигналя друг другу на светофорах. Минхо был одет с иголочки: белоснежная рубашка, чёрная жилетка, подчёркивающая фигуру, и такой же чёрный пиджак с брюками, на ногах были строгие кожаные туфли. Увидев его впервые, язык бы не повернулся сказать о том, что он такой же гонщик, как и Хан. Джисон же выглядел как обычно: широкие тёмно-синие джинсы, зауженные к низу, серая толстовка и чёрный бомбер с карманами на рукавах. Как бы то ни было, рядом друг с другом они выглядели слишком несуразно, но в этом было что-то забавное и по-своему успокаивающее. У Джисона и правда не было выбора, поэтому уже через минуту он, не совсем довольный происходящим, оказался в салоне, закрывая дверь. — Пристегнись, — не глядя на парня, сказал Минхо, проворачивая ключи зажигания. Стопы уверенно встали на педали. И всё же, костюмные туфли — не самая лучшая обувь для таких занятий. — Ещё чего, — так же не глядя, фыркнул Хан. — Джисон, пристегнись, — Ли повернул голову в сторону пассажирского сиденья, глядя слегка потемневшим взглядом. — Я не хочу, чтобы ты вылетел через лобовое в случае чего. — Заботишься обо мне? — наигранная ухмылка тут же заиграла на лице, пока пальцы всё же нащупали ремень. — Придурок, — цокнул он, наконец выезжая с парковки. Было решено поехать в объезд по относительно прямой, почти всегда пустой трассе с несколькими крутыми поворотами. Она была популярна среди стритрейсеров, которые часто разукрашивали её чёрными полосами от нечего делать. Через несколько минут они уже были на воображаемом старте. Минхо затормозил машину в начале трассы, играясь с педалью газа. Мотор ревел с небольшими промежутками, а Джисон только демонстративно закатил глаза, слегка поёжившись. — Готов? — К чему? — К самым незабываемым ощущениям в твоей жизни. — Хороший секс у меня уже был, — цокнул Джисон, сдерживая улыбку. — Ты знал, что ты невыносим? — как-то по-доброму улыбнулся Минхо, переводя взгляд на дорогу. — Но я всё ещё сижу здесь. Ответа Джисон не получил, но он и не требовался. Через пару секунд машина сорвалась с места, припечатав обоих к спинкам кресел. Им повезло: сегодня трасса почти пустовала, за исключением пары машин, ехавших по полосе в обратную сторону. Звук мотора, ещё минуту назад ровный и глубокий, теперь превратился в нарастающий рёв. Минхо уверенно перестраивался из ряда в ряд, используя всю ширину пустой трассы, оставляя позади редкие фары попутных машин. Асфальт под колёсами слился в сплошную серую ленту, а свет фонарей над трассой редко мелькал на периферии. — Держись, — на лице появилась опьяняющая улыбка, а в глазах загорелись два белых огонька: то ли от редких фонарей, то ли от долгожданной порции адреналина. Он резко воткнул пониженную передачу, двигатель взвыл, и машина, послушно клюнув носом, вписалась в затяжной поворот, идя по самой траектории. На секунду Джисону показалось, что их несёт прямо на отбойник, но Минхо хладнокровно добавил газу, и автомобиль выровнялся, выстрелив со скоростью на ровный участок. Асфальт стремительно уходил под колёса, цифры на спидометре сменяли друг друга, заставляя сердце биться где-то в горле. Где-то далеко сзади мигнули и пропали фары единственного грузовика. Джисон неосознанно задержал дыхание, останавливая взгляд на чужом профиле за рулём. Челюсти были сжаты до впадин на висках, подчёркивая рельеф лица, сверкающий взгляд был сосредоточен на дороге, а влажные губы изредка поджимались на поворотах. Идеальным дополнением стал строгий костюм, который слегка натянулся на плечах из-за позы. Это выглядело как-то… слишком. Хан сглотнул, перестав следить за дорогой вовсе. Из головы испарились все мысли о том, что он на самом деле согласился на этот заезд, перешагивая через принципы. Все мысли сейчас были заняты только им. И это пугало, но не отталкивало, скорее наоборот, вызывало незнакомый интерес. — Я хочу тебя поцеловать, — полушёпотом сказал он, скорее всего не до конца осознавая, что произнёс это вслух. Вот так просто. На секунду показалось, что Минхо тоже перестал дышать, вновь поджимая губы, пока Хан начал осознавать, что сейчас закопает их двоих прямо на этой трассе, но иначе он не мог. — Может, не сейчас? — наконец ответил Ли, ещё сильнее впиваясь пальцами в руль. На минуту в салоне повисла тишина, выжигающая изнутри всё живое. Если бы Джисона попросили описать то, что он почувствовал за эту минуту, он бы точно не смог этого сделать, потому что сейчас внутри всё трепетало от того, что он чувствует хоть что-то. Молчание разрушил оглушающий щелчок отстёгнутого ремня безопасности. Минхо ощутимо напрягся, но всё ещё не решался отвести взгляд от трассы. — Сядь на место, — процедил он, хмуря брови. — Нет. «Не хочу» «Не могу» Джисон слегка привстал с места, протягивая ладонь в сторону чужого профиля. Пальцы аккуратно коснулись щеки с другой стороны. Он не знал наверняка, что именно им движет и вовсе не был уверен в том, что не пожалеет об этом, когда Минхо наконец сбавит скорость, но в одно мгновение на всё это стало плевать. Губы сначала коснулись мягкой кожи на щеке, невесомо, потом более уверенно. Теперь рёв мотора, проникающий в салон, смешался с влажными звуками поцелуя. — Джисон… — Минхо рвано выдохнул, стараясь не терять внимание. Хан не стал отвечать. Вместо этого сместил губы чуть вниз, целуя скулу, двигаясь по линии челюсти к подбородку, изредка цепляя уголок губ. В салоне стало слишком жарко, но среди сотни мыслей не было ни намёка на то, чтобы остановиться. — Твою мать, — выдохнул Минхо, но скорость не сбросил. Наоборот — педаль ушла чуть глубже. Хан же усмехнулся прямо ему в шею. — Смотри на дорогу, — прошептал он ему в самое ухо, но сам в этот момент запустил руку в его волосы на затылке, сжимая их в кулак. Следующий поцелуй пришелся в угол челюсти — там, где ходят сухожилия, когда стискиваешь зубы. Губы провели влажную дорожку к середине шеи, задерживаясь на одном месте дольше. — Можно я… — Можно, — слегка хриплым голосом перебил Ли, расслабляя челюсть. Он втянул кожу, прикусил до легкой, опьяняющей боли, оставляя краснеющий след, который будет гореть до самого финиша. Пальцы Минхо дернулись на руле, машина на секунду вильнула, прежде чем он снова выровнял ее с той спокойной жестокостью, которая отличает гонщика от обычного водителя. Джисон знал, что делает. Знал, что Минхо не сорвет руль. Знал, что тот держит контроль, даже когда его собственный пульс уже отбивает ритм где-то в горле. Он доверял ему. Это был их общий наркотик — адреналин, смешанный с запретным удовольствием, когда скорость зашкаливает, а где-то на периферии сознания пульсирует мысль: мы можем разбиться, и мне плевать. Потому что чем ближе ты к смерти, тем острее ты чувствуешь жизнь. Тем больше в тебе жизни. Губы раскрылись, язык прошелся по бьющейся жилке, а потом втянул кожу с той же силой, что и мгновение назад. Взгляд Минхо на пару мгновений упал на ненастроенное салонное зеркало заднего вида, которое было слегка опущено вниз. Это было слишком. Вторая отметина получилась более глубокой, проявляясь на светлой коже темным, собственническим пятном. Чувство, как под губами распускается багровый след, как напрягаются мышцы шеи, как сбивается дыхание, когда они несутся на скорости, способной превратить их в металлолом, а единственное, что имеет значение — это след от его губ на теле этого парня за рулем… Всё это срывало крышу, отключая последние тормоза. На пару секунд грудную клетку пробило осознание: ни разу за эту поездку в голову не пришла ни одна мысль о том, что он не хочет здесь находиться, что он не доверяет водителю, что поездка вызывает ком в горле. Когда он наконец оторвался, на шее пульсировала пара влажных, горячих пятен. — Возможно, я немного перестарался, — слабо ухмыльнулся Хан, вытирая губы тыльной стороной ладони. Стрелка спидометра дёрнулась ещё выше. В салоне пахло бензином, кожей и тем самым адреналином, когда опасность — не враг, а лучшее поощрение. — Мы могли разбиться, — наконец начал говорить Ли, чуть сбавляя скорость, поскольку на повороте виднелась ещё одна машина. — Если ради того, чтобы повторить это, требуется разбиться насмерть, я совсем не против, — вновь улыбнулся Джисон, откидывая голову на спинку кресла. Минхо уже устал считать, сколько раз за эту ночь он назвал его придурком. — Ты… — И да, я знаю, что я невыносим, — шёпот с пассажирского сиденья перебил его, давясь короткой, но такой приятной усмешкой. Минхо осталось только дёрнуть уголком губ, на этот раз точно сосредотачиваясь на дороге. — Поверни здесь, — через десять минут Ли пришлось сбросить скорость до приемлемой, поскольку слепая зона закончилась. — Выезд на основную городскую трассу прямо, — поправил его Минхо, не отрывая взгляда от дороги. — Я не про трассу. — Тогда про что? — Поверни и узнаешь, — такая улыбка не сулила ничего хорошего, но через пару секунд они всё же свернули в противоположном направлении. Асфальт под колёсами противно захрустел гравием и битым стеклом, когда они съехали с гладкой трассы. Минхо не задал вопросов — лишь крепче сжал руль, позволяя вести себя в эту промзону, где фонари давно перестали гореть, а единственным источником света служили фары его собственного автомобиля. Заброшенный завод вырастал из темноты, как скелет давно вымершего зверя. Ржавые крыши, местами обрушившиеся внутрь, создавали причудливую игру теней. Само строение представляло собой правильный квадрат, и только когда они проехали сквозь проём в стене, Минхо понял главную фишку этого места. Внутри квадрата зияла пустота — внушительных размеров внутренний двор, словно вырезанный из самого сердца завода. Стены вокруг него вздымались на четыре этажа. Асфальт здесь был странно ухожен — потрескавшийся, но без привычной для таких мест поросли сорняков. На нём виднелись свежие следы резины: чёрные, закрученные в спирали и восьмёрки, они рассказывали историю о том, что ночная жизнь здесь кипит даже тогда, когда город наверху засыпает. Минхо заглушил двигатель. Тишина оглушала, лишь где-то далеко капала вода. — И что это? — спросил Минхо, оглядываясь. Голос прозвучал глухо, отразившись от бетонных стен. — Это моя старая тренировочная база. Нравится? — легко произнёс Джисон, отстёгивая ремень. В его голосе не было и тени того напряжения, что держало мышцы Минхо в тонусе. — Тренировочная база? — слегка усмехнулся парень, выгибая бровь. — Во время отсутствия зависал здесь с компанией дрифтеров. — Ты же говорил, что забыл о гонках на это время, — брови слегка нахмурились, но не в упрёке, скорее в удивлении. — Я забыл о гонках, но ты разве не знаешь, что дрифт — совсем другое, — пожал он плечами. — Тем более, это помогало не терять хватку. Минхо наконец позволил себе расслабиться, откидываясь на спинку кресла. Он повернул голову к Джисону, изучая его профиль в тусклом свете приборной панели. — Хорошо. Зачем мы здесь? Только не говори, что ты хотел просто полюбоваться на закат промышленной эпохи. Джисон не ответил. Вместо этого он щёлкнул дверью, вышел из машины, обошёл её спереди и с той же спокойной уверенностью открыл водительскую дверь. — Пересаживайся, — кивнул он на пассажирское кресло. Минхо даже не пошевелился. Он лишь медленно перевёл взгляд с рук Джисона, лежащих на крыше машины, на его лицо. — Нет, — почти с ультиматумом произнёс он. — Минхо. — Я сказал нет. — Голос Минхо стал жёстче, в нём прорезались стальные нотки. — Это не обсуждается. Никто и никогда не садится за руль этой машины в условиях гонки или чего-то похожего, кроме меня, и ты знаешь об этом. — Знаю, — Джисон не выглядел обиженным. Он присел на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне. — Но сегодня правила меняются. — С чего вдруг? — Минхо скрестил руки на груди, всем видом показывая свою непоколебимость. Джисон вздохнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что Минхо не мог разобрать — не насмешка, нет, скорее, тихая, спокойная решимость. — Помнишь, около получаса назад? Когда ты гнал на полной скорости по слепой зоне, а я просто доверился тебе? — Хан выдержал паузу. — Ты знаешь, что я никогда и никому не позволял вести себя. Я всегда сидел за рулём. Всегда. Потому что доверие для меня — это не про слова, Минхо. Это про то, чтобы отдать кому-то контроль над своей жизнью, даже если каждый нерв кричит тебе, что это ошибка. Минхо молчал. Его пальцы, лежащие на руле, чуть дрогнули. — Я сделал это сегодня, — продолжил Джисон. — Впервые за много лет. Я сел на пассажирское сиденье, когда ты нажал на газ. И знаешь что? Я не пожалел. — Он слегка улыбнулся. — А теперь моя очередь показать тебе то, чему меня когда-то научили. Просто доверься мне. Тишина затянулась. Минхо смотрел на Джисона, и что-то внутри него, выстроенное годами одиночества и недоверия, дало трещину. Джисон прав. Сегодня они оба переступили черту, которую раньше считали неприкосновенной. Минхо не умел доверять свою машину — это было как его началом, так и продолжением его воли. Но Хан доверил ему себя. И, возможно, это стоило больше, чем любой автомобиль. С глухим вздохом Минхо разжал пальцы, открыл дверь и, не говоря ни слова, пересел на пассажирское сиденье. Джисон скользнул на его место, привычно поправляя зеркала — жест, который выдавал в нём далеко не новичка. — Не разобьёшь — получишь ужин, — буркнул Минхо, застёгивая ремень. — Хм, правда? — усмехнулся Хан и завёл мотор. Рёв двигателя эхом ударился о стены заброшенного завода. Джисон не стал медлить. С места машина сорвалась в резкий разгон, но не вперёд, а влево, описывая дугу. Минхо вжался в кресло, инстинктивно хватаясь за ручку над головой. Это было что-то новое. Джисон вёл машину на грани срыва, выжимая из синего Скайлайна максимум. Слишком притягательно, слишком опасно, слишком дерзко, слишком похоже на него. Эта грань казалась его второй родной стихией. Заднюю ось бросало в занос на входе в воображаемый поворот, но Джисон гасил избыточную поворачиваемость идеально выверенным газом. Минхо узнавал почти в каждом повороте его гоночные манёвры. «Так вот где ты этому научился» Они скользили боком к стене, казалось, до ржавого металла оставались считанные сантиметры, но машина, словно живая, слушалась малейшего движения рук Джисона. Колёса выписывали почти идеальные дуги, оставляя на асфальте ровные, без единого разрыва, чёрные полукольца. Минхо забыл дышать. В его собственной технике была выверенность, точность, без права на ошибку, холодный расчёт. В технике Джисона было животное удовольствие. Он не боролся с машиной — он зверел с каждым набранным километром. Занос, смена направления, снова занос — и всё это в замкнутом пространстве внутреннего двора, где любая ошибка означала удар о бетонную стену. Но Хан не ошибался. Когда двигатель стих и тишина снова накрыла их, Минхо понял, что его руки до сих пор сжимают ручку. Он медленно разжал пальцы, переводя взгляд на парня: тот продолжал беспокойно дышать. На лбу и висках собрались редкие капли пота, грудная клетка то и дело вздымалась, а тело пробирала мелкая дрожь, наравне с мурашками на коже Ли. — Где ты этому научился? — Минхо прочистил горло, решая всё же уточнить. Джисон улыбнулся, откидываясь на спинку кресла, из лёгких выбился сдавленный стон, а торс накрыла истома. Он наконец смог выпустить всё то, что копилось внутри почти месяц. Он наконец позволил себе сойти с ума, держась за руль из последних сил, наконец вновь почувствовать эту тонкую грань, на которой любая ошибка жестоко карается. И это, без сомнений, сносило голову. — До того, как я вернулся в Rising Sun, я тусовался с одной компанией. Дрифтеры, — вновь повторился он, медленно восстанавливая дыхание. — Они брали меня на тренировки, потому что я умел слушать машину. Не просто нажимать на педали, а именно слушать. — Он положил руки на колени. — Я немало откатал с ними. Потом ушёл, потому что понял, что жить не могу без гонок. Да и не сказать, что дрифт закрывал все мои потребности, — на лице сверкнула улыбка, уходящая в оскал. Минхо смотрел на него. На этого человека, который сейчас сделал то, что сам Минхо мог бы назвать искусством. Внутри что-то перевернулось. Он всегда думал, что доверие — это слабость. Слабость, которая стоила ему слишком дорого в прошлом. Он выстроил вокруг себя стены из правил и ограничителей, но сегодня, сам того не заметив, он позволил этим стенам дать трещину. Сначала, когда Джисон сел на пассажирское сиденье, доверившись ему. Потом, когда он сам, Минхо, вопреки всему своему опыту, пересел на это самое пассажирское сиденье. Они обменялись ролями дважды за одну ночь. И оба раза это было актом веры, перед которым отступала логика. Минхо вдруг понял, что чувствует себя странно обнажённым — но не уязвимым, скорее, освобождённым, словно он держал в руках ключ от клетки, в которой запер себя сам, и только сейчас осознал это. — Ладно, — тихо сказал Ли, опуская руку с потолка и впервые за долгое время позволяя себе расслабиться в машине, когда он не был за рулём. — На сегодня ты выиграл. Джисон тихо рассмеялся, заводя двигатель. — Но ты же не гоняешь с пассажирами. — Не путай дрифт и гонки, — прикрыл глаза Хан. — Это два совершенно разных искусства. «Невыносим», — коротко пронеслось в голове Минхо. Это было странно, даже интимно. Но впервые за долгое время он чувствовал внутри это тянущееся, необъяснимое спокойствие, и уже было неважно, сидит он за рулём или на пассажирском.

***