Blood and gas

***

Во рту сильно пересохло, поэтому глаза открыть всё же пришлось. Слегка покрасневшие белки щипало, поэтому пришлось растирать веки до того момента, пока он не смог полностью разлепить их самостоятельно. Шторы были плотно занавешены, но даже так можно было с лёгкостью понять, что за окном недавно стемнело. Бросив взгляд на минималистичные часы, висящие над закрытой дверью, Хан, непонятно от чего, автоматически сморщился. 23:10 Еле различимые цифры, к сожалению, не врали: он снова проспал до позднего вечера. С трудом поднявшись с кровати, он непроизвольно застонал, с силой выгибая спину, уперевшись обоими руками в поясницу, скорее по привычке. Кровать, как на вид, так и на деле, оказалась одним из тех вариантов, который стоит использовать для того, чтобы проспать несколько суток. Медленно выйдя из комнаты, он оказался в коридоре, который встретил похожей темнотой. Нащупав дверную ручку в полумраке, Джисон зашёл в ванную, задерживая ладонь на выключателе, будто оттягивал момент собственного ослепления от чересчур яркого белого света. Сильно щурясь, он упёрся руками о края раковины, поднимая голову на собственное отражение, которое сейчас мало чем напоминало Джисона: на щеке сиял краснеющий след от подушки, волосы были сильно растрёпаны, а глаза всё ещё покрасневшие. Не хотелось даже думать о том, в какой позе он провёл эти несколько часов. Размяв шею, которая прохрустела, по меньшей мере, три раза, лицо наконец окатил почти ледяной поток воды, безжалостно щипавший кожу. Остатками влаги на руках он пригладил волосы, наконец выключая свет. В вечернем мраке дом казался совсем странным, словно его выдернули из кровати посреди ночи и засунули туда, где он не должен находиться. Будить Минхо не хотелось, поэтому парень просто спустился вниз, рухнув за обеденный стол. Здесь было тихо, даже слишком. Район как будто вымирал на ночь, в то время как Токио в это время только начинал тянуть пальцы из тёмных уголков в сторону неонового свечения. Это, безусловно, непривычно, поэтому определиться с тем, нравится ему это или нет, пока не получалось. Единственное, что пришло в голову за час, который он провёл вот так, сидя за столом, так это то, что в ночной тишине собственные мысли слышнее любого шума оживлённых переулков. Подобное безоговорочно пугало, потому что только сейчас голову начало посещать осознание того, что почти год он неосознанно бежал: от всего произошедшего, от собственных навязчивых мыслей, бежал от самого себя, запирая чувства в ночном шуме. Самое неприятное в этом осознании был не сам процесс "пряток" от самого себя, а момент понимания, момент, когда по голове бьют чем-то тяжёлым, когда по затылку расходится тупая боль сожалений. От мыслей отвлекли глухие шаги вниз по лестнице. — Доброе утро, — раздалось где-то сзади. Джисон оборачиваться не спешил. Вариантов всё равно было немного. — Для тебя двенадцать ночи — утро? — парень усмехнулся, роняя голову на бок. — Сколько ты тут уже сидишь? — Ли проигнорировал вопрос, наливая стакан воды из фильтра. — Сорок минут, может, час, — пожал плечами в ответ Джисон. На пару минут на кухне снова повисла тишина, которую разорвал звук стакана, поставленного на стол, и вид обнажённого торса Минхо. — Есть хочешь? — Минхо сел напротив, потягиваясь. — Хотел бы — сказал. В последнее время я слышу от тебя этот вопрос чаще, чем своё имя. Так переживаешь за меня? — губы растянулись в короткой ухмылке. — Просто слежу за тем, чтобы ты не сдох тут с голоду. Ну так? — Нет. Весь аппетит отбило. — Ясно, собирайся, — Минхо тут же поднялся с места, хватая с дивана свою сумку, после натягивая первую попавшуюся под руку майку. — Куда? — В магазин. Ближайшие два дня нам нечего есть. — Самое время, — саркастично отозвался Хан, поднимаясь с места. — Если не хочешь идти, то на заднем дворе есть небольшой сад. Акира ухаживает за ним, когда бывает здесь. Расскажешь потом, каково это — питаться травой, — усмехнулся он, скрещивая руки на груди. — Ну так ты идёшь? Джисону не оставалось ничего, кроме как закатить глаза, поднявшись с места. Ночной воздух взбодрил полусонный организм почти сразу, заставляя поёжиться от холода. На улице было пусто, за исключением пары машин, паркующихся где-то вдалеке. — Рядом есть круглосуточный, зайдём в него, — не спросил, скорее проинформировал Ли, качнув головой в противоположную от дома сторону. Почти вся дорога до магазина проходила в мёртвой тишине, то ли из-за того, что оба вновь сбили свой режим, то ли из-за непривычной пустоты на языке и в голове. Не хотелось даже лишний раз утруждаться, чтобы язвительно поддеть или начать новый спор ни о чём. Бродить по пустому супермаркету тоже ощущалось как-то слишком странно, скорее вызывая подозрение, чем спокойствие. Как будто весь район вымер, оставляя их двоих на произвол судьбы. Один только кассир с не менее уставшим взглядом напоминал о том, что на ближайшие пару километров осталась жизнь. Минхо отошёл от кассы с продуктами, направляясь в сторону столиков у окна с барными стульями. — Ты куда? — Джисон подошёл через минуту, глядя на то, как парень достаёт из пакета пару стаканчиков с лапшой. — Говорил же, есть хочу, — промычал под нос Ли, вручая парню пакет. — Посиди тут, я сейчас. Через пару минут он вернулся с той же лапшой, но заваренной кипятком, придерживая пластиковую крышку палочками. Поставив одну порцию напротив Джисона, Минхо сел рядом, слегка разворачиваясь в сторону парня. — Я же сказал, что не хочу, — выгнул бровь Хан, глядя на свою порцию. — Ешь, пока не слёг прямо тут, — усмехнулся Ли, берясь за палочки. — Ты такой заботливый, — наигранно протянул Джисон. — Да, я знаю. — Я пошутил. — И это я тоже знаю. Мне тебя с ложечки покормить, чтобы ты замолчал и начал есть? — Ну, если ты так хочешь... — Ешь, — перебил его Ли, открывая бутылку с чаем. — Спасибо, — через пару минут, уже чуть тише, сказал Хан, и в этих словах уже не слышалось прежней колкости. — Не за что. И снова тишина. Та, которую не хочется нарушать, но и терпеть на молчание тоже нет сил. Джисон покрутил в пальцах палочки, отодвинул пустой стаканчик и уставился в окно, за которым ночной супермаркет отражался бледными бликами в тёмном стекле. — Слушай, — начал Минхо первым, откидываясь на спинку стула. — А ты замечал, что в круглосуточных всегда пахнет одинаково? Неважно, Токио это, Сеул или… ну, даже здесь. — Вопрос прозвучал слишком странно для атмосферы, в которой они находились. Замерев на пару секунд, Хан прожевал вопрос, после чего наконец ответил, приподнимая бровь: — Пластиком и отчаянием? — Типа того. И ещё гречкой, которую никто никогда не покупает, — на губах промелькнула ухмылка. Хан усмехнулся, впервые за вечер не пытаясь скрыть улыбку. Минхо редко нёс какую-то бытовую чушь, и от этого она звучала особенно — будто он специально подбирал слова, чтобы просто быть рядом, не грузить, не спрашивать о важном. — Может, это приправа? — подхватил Джисон. — «Круглосуточная гречка». Её кладут в кондиционер для воздуха. — От чего-то захотелось подыграть, забывшись на несколько минут. — Ты сейчас шутишь, а я почти поверил, — Ли прищурился, но в уголках губ уже пряталась усмешка. — Серьёзно, тебе не казалось это странным? — Мне ты странным кажешься. — Странным, — Ли отвёл взгляд в сторону окна, смакуя каждый слог. — Скучно просто, — он пожал плечами и потянулся за бутылкой чая. — И потом, когда оба молчат, вокруг слишком тихо. А эта тишина… она как будто думает за меня. Джисон хотел съязвить в ответ, но осекся. Потому что понял: да, он тоже чувствовал это. В этих странных сумерках без неона и городской суеты тишина действительно начинала говорить. И слова её были слишком личными. — Ладно, ты поел? — выдохнул Хан, получая в ответ утвердительный кивок. — Тогда пошли. — А что, не понравилась прогулка по ночному городу? — скорее в шутку спросил Ли, выбрасывая пластик в мусорку. — Очень понравилась, — театрально протянул Хан, направляясь к выходу. — Тогда можем прогулять ещё час? Может, полтора? — подхватил парень, пихая Джисона в бок. — Умоляю, не надо. Я и так на грани, — Хан медленно выдохнул, открывая стеклянную дверь с колокольчиками. Дело было даже не в усталости, ему и правда понравилось, но говорить об этом Минхо было не обязательно. — Ты всегда на грани, Джисон. Эти слова повисли между ними, когда они вышли на улицу. Не злые, не жалкие. Просто… правдивые. Минхо сказал это будто невзначай, но попал точно в то место, которое Хан привык прятать под слоем сарказма.

***

Ночные улицы встретили их сырой прохладой и редкими жёлтыми пятнами фонарей. Впрочем, ничего не изменилось. Дома тянулись вдоль дороги серыми силуэтами, чем-то напоминая спящих зверей. Где-то вдалеке лаяла собака, потом замолкала, и снова воцарялась та самая тишина — вязкая, почти осязаемая. Джисон шёл чуть правее Минхо, стараясь не смотреть на него, но всё равно краем глаза ловил каждое движение: как тот время от времени поправляет лямку сумки, как дышит в ладони, согревая их, как зевает и тут же прикрывает рот — по-кошачьи, почти бесшумно. «Какой же я идиот» Джисон уже давно перестал просто видеть Минхо. Он его считывал. Как открытую книгу на незнакомом языке — не понимая всех слов, но улавливая смысл где-то глубоко внутри, под слоем стали и шрамов. Но признался самому себе в этом только сейчас. Именно в этот, казалось бы, ничем не примечательный момент. — Слушай, — тихо сказал Минхо, не оборачиваясь. — А ты когда-нибудь думал, как это — жить в месте, где никогда не темнеет? И снова что-то несвязное, что-то, о чём задумываешься неосознанно, но вслух озвучить всё же хочется. Пора начинать привыкать. — В смысле? — Джисон чуть ускорил шаг, поравнявшись с ним. — Ну, где-нибудь за полярным кругом. Лето, солнце не садится. Ты идёшь домой в два часа ночи, а на улице светло как днём. Это, наверное, странно. Или наоборот — легче. — Легче от чего? — От темноты, — Минхо наконец повернул голову, и их взгляды встретились на секунду. — Иногда кажется, что ночью все мысли становятся громче. А если светло — может, и внутри светлее? Джисон не нашёлся с ответом. Он слишком хорошо знал это чувство: когда ночь не прячет, а, наоборот, вытаскивает наружу всё, что ты пытался закопать. Когда в тишине слышно, как бьётся собственное сердце, и оно, чёрт возьми, всегда бьётся быстрее, когда рядом идёт Минхо. — Наверное, — выдавил он наконец. — Но тогда бы я точно никогда не спал. — А ты и так не спишь, — усмехнулся Ли. — Разница небольшая. До дома оставался один поворот. Джисон заметил, что Минхо сбавил шаг — то ли устал, то ли не хотел заходить внутрь. И от этого внутри разлилось странное, щемящее тепло. Потому что он сам не хотел, чтобы эта ночь заканчивалась. Не хотел расходиться по разным комнатам, где снова накроет тишина и мысли, от которых никуда не деться. — А ты? — спросил Хан, когда они остановились у крыльца. — Ты боишься темноты? Минхо замер на секунду, доставая ключи. Первоначальная глупость начала развиваться во что-то своё, смешиваясь с неспокойным сердцем. — Я боюсь не темноты, — сказал он негромко, вставляя ключ в замок. — Я боюсь остаться в ней один. Дверь открылась, и Ли шагнул внутрь, не оборачиваясь. А Джисон так и застыл на пороге, сжимая в кармане пальцы, чувствуя, как что-то огромное и невысказанное поднимается откуда-то из груди, застревая в глотке. «Скажи» «Просто скажи» «Хотя бы самому себе» Но Хан только выдохнул и шагнул следом, в тёплый полумрак прихожей, где пахло деревом и старыми коврами. Где Минхо уже скидывал кроссовки и даже не смотрел в его сторону. Или делал вид. Набрав стакан воды, Джисон не спешил пить. Просто стоял вот так, одной рукой опираясь на столешницу, пока вторую холодило стекло. Взгляд же упёрся в окно, которое выходило на задний двор, и даже в темноте за бликами стекла можно было рассмотреть небольшой сад, о котором упоминал Ли. Почувствовав невесомое касание на плече, парень не стал оборачиваться, напротив, сделал глоток воды, который смешался с дыханием за спиной. Лилия на руке предательски заныла, но сейчас это чувство волновало в последнюю очередь. Дыхание чуть приблизилось, после чего Джисон почувствовал электрический разряд, который бил прямо у ключиц. На деле же это был слегка холодный от уличного воздуха, острый кончик носа Минхо, который, слабо касаясь чужой кожи, провёл линию по шее, останавливаясь у уха. — Спокойной ночи, — неразборчивый шёпот раздался всё так же из-за спины, заставляя кожу покрыться россыпью мурашек. — Спокойной, — процедил Джисон, прислушиваясь к отдаляющимся в сторону лестницы шагам. И когда шаги затихли, а где-то наверху щёлкнул выключатель, он с грохотом поставил недопитый стакан воды. В доме было слишком тихо. И в этой тишине — впервые за долгое время — Джисону показалось, что его кто-то слышит. Хан поднялся к себе, почти не чуя ног. Каждая ступенька лестницы скрипела под ним, будто жаловалась на позднего гостя, хотя на самом деле он был здесь единственным, кто ещё не спал. Где-то наверху, за стеной, слышались приглушённые шаги Минхо — тот тоже не спешил ложиться. Закрыв за собой дверь, Хан рухнул на кровать, даже не включив свет. Темнота обняла его привычно и безлико, как старая знакомая, которая не спрашивает лишнего. Но сегодня она не приносила покоя. Он лежал на спине, уставившись в потолок, который терялся где-то в черноте. Мысли не шли. Они стояли колом, упираясь в одну точку, в одно ощущение — чужое дыхание у шеи, холодный нос, касание, от которого до сих пор бежали мурашки. «Прекрати», — приказал он себе, переворачиваясь на бок. Подушка пахла ничем. Или всем сразу. Час. Второй. Где-то за окном задул ветер, и Джисон понял, что сон не придёт. Вообще. Сегодня уж точно. Он потянулся к телефону, лежавшему на тумбочке. Экран ослепил белым светом, заставив прищуриться. Часы показывали начало третьего. Пальцы зависли над клавиатурой, выбивая короткое сообщение без лишних мыслей: — Ты спишь? Ответ пришёл почти сразу. Минхо явно не спал, либо же одно уведомление было способно разбудить его с такой скоростью. — Нет. — Приди сюда. Не могу уснуть. Пауза затянулась. Джисон уже пожалел, что написал. Слишком прямо. В целом ничего нового. Но через минуту телефон завибрировал снова. — И как я тебе в этом помогу? Хан усмехнулся в темноту. Даже через экран чувствовался этот его тон — с лёгким подколом, с той ноткой, которая могла значить всё и ничего. — Просто ляг. Рядом. Три точки замигали, пропали, появились снова. Джисон представил, как Минхо сейчас хмурится, перечитывая сообщение, и внутри разлилось странное, почти болезненное тепло, а в голове только мысль: «И когда я успел стать таким?» — Слабоватый аргумент, но ладно. Не прошло и минуты, как дверь тихо приоткрылась. В проёме возникла знакомая фигура — растрёпанный, в одной майке, с видом человека, который сделал одолжение. Минхо вошёл, не спрашивая разрешения, и остановился у края кровати. — Ты чего не спишь? — голос был хриплым, но не злым. — А ты? — парировал Джисон, приподнимаясь на локте. — Я сплю. Но кто-то пишет мне в третьем часу ночи о своём экзистенциальном кризисе. Не подскажешь, кто бы это мог быть? — Я такого не писал, — почти закатил глаза Джисон. — Ты написал: «Не могу уснуть». Это оно и есть, — на губах появилась ухмылка, неразличимая в темноте. Минхо всё же сел на край, кровать прогнулась под его весом. Несколько секунд они молчали, глядя куда-то в стену, в пол, в собственные колени. — Ложись, — тихо сказал Джисон, отодвигаясь. — Нагло. — А ты ждал вежливости в третьем часу ночи? Ли не ответил. Но через мгновение матрас прогнулся сильнее — Минхо вытянулся рядом, положив руки поверх одеяла. Между ними оставалось сантиметров пятнадцать. И пропасть. Джисон потянулся к подушке и положил её посередине кровати, аккуратно, будто проводя невидимую границу. — Это что? — хмыкнул Минхо. — Чтобы не лез, — усмехнулся Хан, отворачиваясь. — Каждый на своей половине. — Ты меня позвал. Теперь ставишь баррикаду, — почти возмутился Ли. — Условия сделки. Минхо снова усмехнулся — тихо, почти беззвучно, но Джисон кожей почувствовал эту вибрацию. — Как скажешь. Они замолчали. Дыхание постепенно выравнивалось, комната наполнялась той особенной тишиной, которая бывает только перед сном, когда слова уже не нужны. Джисон почти провалился в тёплую темноту, где не было ни мыслей, ни тревог, когда вдруг, едва ощутимо, кончиков его пальцев коснулись чужие. Он не открыл глаза. Не пошевелился. Только почувствовал, как Минхо осторожно, будто боясь спугнуть, взял его за пальцы. И Джисон ответил. Сплел их ладони, медленно, почти неслышно, сжимая в ответ. Ни слова. Ни подкола. Только ночь, тишина и сплетённые пальцы, которые сказали больше, чем тысячи сообщений. Он так и заснул — не разжимая руки.

***