А если я умру, ты вспомнишь меня песней?

      - Святой отец, я думаю о смерти. Сандей медленно, словно в мареве, поворачивается в сторону ширмы. Сквозь тонкие деревянные спицы видна блондинистая копна красиво уложенных волос и длинные опущенные ресницы того же цвета.       - Вы хотите умереть? - проповедник отвечает медленно и размеренно. Запах прелого дерево постепенно дурманит разум и движения святого отца становятся до того неспешными, что человек за ширмой начинает в ожидании всматриваться в темноту пасторской будки.        - Я давно перестал видеть всякий путь моей жизни... теперь я лишь смиренен, - глаза у прихожанина чарующе-синие с фиолетовым отливом. Сандей молчит. С таким случаем он бы посоветовал идти к психиатру, а не в церковь.        - Может, вы можете что-то порекомендовать мне, господин Воскресенье? Святой отец вздрагивает и в недоумении вглядывается во все, что доступно его взору - глаза блондина.        - Я лишь проводник между человеком и Богом, уважаемый. Пожалуйста, не забывайте, что лишь мы, служители церкви, имеем право обращаться напрямую к господину Воскресенье. - Сандей улыбается сам себе через ширму. Он, вне сомнений, рассеет самодовольно и нахальность парня. Но что-то в блондине цепляет его. Не каждый готов прийти в храм божий и заявить о самоубийстве. Чкловек за ширмой кажется олицетворением воли случая, полной противоположностью порядку сынов божьих.        - Держите, - он протягивает через прутья ширмы бумажку с наспех написанным номером, - если захотите исповедаться, или поделиться переживаниями - звоните.       - Я вижу вас почти насквозь, святой отец. Как же вы ослеплены своей верой... - блондин смотрит прямо в глаза, как если бы и впрям видел проповедника. По спине Сандея пробегает неприятный холодок. И все же, случай кажется ему интересным.       Остаток дня Сандей проводит в молчании в своей комнате при церкви. Здесь на него боле не смотрит ни одна икона, здесь он сам себе бог.       В кармане дребезжит телефон. Достав его, он долго вглядывается в старую фотографию на экране блокировки. На него смотрит широко улыбающаяся молодая девушка с весёлыми глазами. Наконец, он открывает последнее сообщение.        - Не хотели бы встретиться, мистер проповедник Воскресенье? Мне нравится гулять около пруда в парке, что недалеко от вашей церкви.       Сандей оставляет сообщения без ответа, ограничиваясь лёгким двойным "прочитано".       В закатных лучах солнца парк кажется зловеще-алым. По его тропинкам ходят, разве что, неупокоенные души. Сандей ежится. В этой обстановке плохо получается думать о боге. Нервничает, но одновременно с этим чувствует и долгожданную свободу. На маленьком околопрудном мостике уже виднеется высокая фигура блондина. Его будто окружает некая аура необыкновенности. У святого отца пропадает все желание начинать диалог.       Авантюрин оборачивается на шелестящий, едва слышимый звук шагов. Пред ним будто предстает сам Воскресенье во плоти. Светло-серые волосы юноши разделены по неведомой логике и вьются речным течением по вороту пиджака, а на его идеально белом костюме нет и намека на какой-либо из эффектов осенней погоды. Какавача непроизвольно расплывается в довольной ухмылке - святой отец ему явно нравится.        - Ого, неужели я все же умер? - Сандей хмурится в непонимании, - само пришествие бога, в которого я не верю! - почему-то шутка парня цепляет его. Она ощущается комплиментом среди всех его странных выражений. проповедник улыбается. Что-то в образе блондина кажется неправильным и одновременно с этим абсолютно верным.       - Авантюрин, - наконец чужая рука протягивается навстречу в приветствии.        - Робин, - совершенно неоправданная ложь, но и что-то в имени новообретенного знакомого выдает неизвестный пока подвох. Жмёт руку.       "Авантюрин" завязывает диалог, хотя больше это и похоже на монолог, который Сандей почти целиком пропускает мимо себя, занятый едва ли не прямым разглядыванием своего собеседника. Стоит отметить, что у него и впрям не самая заурядная внешность. Блондинистые волосы с едва заметным золотистым отливом, так сильно контрастирующие с синими, почти фиолетовыми глазами, в глубине которых, о, Сандей не сомневается, можно найти крупицу красного отблеска. Но пока для таких раскопок слишком рано. Сие поведение слишком отлично от того, что принято демонстрировать служителю церкви имени самого себя. Впрочем, всплывающая мысль о раскрытии такого важного церковного секрета не находит негативного отклика в его расслабленном сознании.        - А знаешь, Авантюрин, - переходя сразу на "ты", незаметно для самого себя, - церковь наша и впрямь поклоняется мне, - настает очередь Авантюрина недоверчиво прищуриваться и поднимать одну бровь в продолжении эмоции. Сандей на это усмехается: "Ты мне поведал о своей смерти, теперь мой черед делиться самым личным".       Оставшееся время до позднего вечера они проводят в молчании, но почему-то именно благодаря этому в душе святого отца прорастают самые устойчивые корни древа свободы.        - Между прочим, - пауза, Сандей чувствует, что фраза станет финальной, - я считаю, что риск - все ради чего стоит влачить за собой эту жизнь. К сожалению, я почти исчерпал все свои попытки рискнуть, - Авантюрин замолкает и глубоко вздыхает. Сандей долго смотрит ему в глаза, молчит. Внутри шевелится что-то живое, давно забытое.       С уровня маленькой скамейки церковь выглядит сказочным исполином на фоне полной луны. Авантюрин обнимает его на прощанье. Держит крепко и долго не отпускает, смотрит в глаза по конец, и, хлопая Сандея по плечу, с коротким "ну, бывай" разворачивается.       В следующее осознанное мгновение Сандей видит свою церковную комнатушку. В ней кто-то прибрался за время его отсутствия. Теперь кровать заправлена идеально белым бельем, все картины сняты, а на столе стоит икона. Все, как велит порядок. Вот только почему-то теперь эта атмосфера душит его, не щадя. Серые стены будто давят сильнее обычного. он чувствует, что задыхается. Пальцы сами нащупывают в кармане телефон и набирают короткое "подожди" в нужный чат. Ответ приходит незамедлительно: такое же короткое "жду" будто даёт глоток воздуха, но этого мало. Проповедник наспех обувается и выбегает, хлопая дверью. Сзади кто-то зовёт его, но это не тот голос. Почему-то единственным, кого он готов слушать прямо сейчас, становится Авантюрин. И это все так же ощущается донельзя правильным.       Авантюрин ждёт его на все том же мосту, куда святой отец добегает, знатно запыхавшись. Его высокая светловолосая фигура нежно обрамляется лунными лучами, напоминая свет софитов. Сандей замирает, зачарованный зрелищем, но что-то щелкает в глубине его подсознания, почти моментально заливая пейзаж все более яркими цветами. Аккуратно протягивая руки, чтобы не причинить боль, берет чужое лицо в свои ладони и, неожиданно для своей сознательной части, целует Авантюрина в самые губы. Просто так, не задавая вопросов и не получая ответов. Крепко, как обещание дать ту самую свободу, о которой они оба мечтают. И ничего, никакого взрыва эмоций, который он так ожидал. Ровно до момента, пока через мгновение блондин не целует его в ответ, будто нарочно нежно обвивая своими руками его талию, чуть сжимая.       Спустя пару мгновений Сандей отрывается, все так же безуспешно пытаясь отдышаться после быстрого бега.        - Ну что, господин проповедник, - Авантюрин притягивает его ближе, усмехаясь, - вы что, получается, верите в любовь с первого взгляда?       Сандей молча приставляет указательный палец к его губам, только чтобы в следующую секунду убрать его и утянуть блондина в ещё один поцелуй.