Дружбу помни, а зло забывай!
11 октября 2025 г., 20:00
Детский сад.
Слух молодой воспитательницы, мирно пилившей ноготочки, ласкала тишина. Шёл тихий час. Все дети мирно сопели в своих кроватях. Или почти все.
— Пс-с… Анька. Проснись. Мне скучно.
Темноволосая девчушка, прищурив свои чёрные глазища, настойчиво ткнула пальцем одеяло на соседней кровати. То заворочалось, втянуло в себя за лапу свисавшую игрушку и ответило громким сопением. Анька не проснулась.
— Сонь, отстань от неё. А то я воспитательнице расскажу, — пригрозила проснувшаяся Маша, для верности легонько пнув по бортику её кровати.
Она бы и саму Соньку с удовольствием стукнула, чтобы наверняка, но не хотелось снова слушать долгие нотации мамы о примерном поведении и извиняться перед Аней, которая обижается из-за этой дуры. Именно так Маша мысленно называла её лучшую подругу Соню. Она знала, что это плохое слово, за которое не только в угол можно попасть, а ещё на неделю лишиться мультиков. Поэтому вслух Маша его никогда не произносила. Только при бабушке. А использовать его в голове ей тем более никто не мешал.
— Отвянь, спортсменка, — выплюнула Соня так, словно это было грязным ругательством, и тут же потеряла к ней интерес. — Аня! Поиграй со мной! Или ты мне не подруга?
Сонька привычно не унималась и своего добилась. Аня неохотно открыла глаза и приподнялась на кровати. Машка только скрипнула зубами и отвернулась, с головой укрывшись одеялом, чтобы не видеть и не слышать этого безобразия. Сонька проворачивала этот фокус почти каждый день, а получала Анька. Этот раз не стал исключением.
— Аня, ты опять не спишь и других деток будишь? — возникла в дверях воспитательница, пустив в голос строгости.
Машка еле удержала себя, чтобы не вскочить и не выложить всю правду. Но они это уже проходили. Ей не требовалось следить за развитием событий, потому что она наизусть выучила придуманный Соней спектакль. Аня сейчас виновато съёжится, бросит на Соньку вопросительный взгляд и, увидев жалобные блестящие глазища, покорно возьмёт вину на себя, потому что иначе «ты мне не подруга».
— Простите, — донёсся до Машки сквозь толщу одеяла робкий голосок Аньки, и она мысленно произнесла: «Дура», не разбирая, кому именно адресует столь нелестную характеристику.
Соня откровенно раздражала Машу, но Аня была искренне привязана к ней, поэтому она честно искала причину в самой себе. А однажды увидела по телевизору передачу про змей. Маша тогда даже перестала гонять по квартире мяч и замерла перед экраном, как заворожённая, закрыв обзор бабуле, лежавшей на диване. Но та и слова не сказала, мысленно вознеся благодарность Богу за минутную передышку. Любимая, но чересчур уж подвижная внученька, которую глупые врачи называли гиперактивной, чем доводили её мамку до паники, впервые остановилась по собственному желанию и не спешила вновь убежать. Она неожиданно села на ковёр прямо там, где стояла, и, обняв мяч, увлечённо уставилась в экран. Бабушка, наблюдавшая за ней, вознесла очередную молитву, подумав о том, что внучка даже мультики смотрела, кружа по комнате на самокате.
Машка о бабушкиных переживаниях даже не догадывалась. Она в тот момент вообще не могла думать ни о чём, кроме изворотливых гадюк разных цветов и размеров, которые ползали в экране телевизора. Маша слушала ведущего вполуха и не запомнила о ползучих гадах почти ничего полезного, думая лишь о том, что Соня очень на них похожа. Она была такой же изворотливой и, очевидно, к своим шести успела познать искусство ухода от ответственности. Машку одновременно и злила, и восхищала её способность выкручиваться из самых щекотливых ситуаций, оставляя других в клубке собственной лжи. Казалось, она, как змея, сбрасывала кожу, чтобы оставаться незамеченной, когда это было ей выгодно. Но при этом подставляла других.
Хитрость была вторым именем Соньки. Она искусно манипулировала людьми, не чураясь играть на их слабостях. И Машка ненавидела Соню за то, что она буквально вынуждала Аньку брать ответственность за поступки, которые она никогда не совершала. Бедная наивная Аня даже не допускала мысли, что лучшая подруга нагло её использует. И Машку не слушала, когда она пыталась донести до неё эту простую истину.
— Ба, почему Аня на Соню не обижается, когда она её «медведем кособоким» обзывает, а на меня обижается?
— Дурёха твоя Анька. Вот почему, — прокряхтела старуха, подтянув повыше плед. — Мелкая ещё: не понимает, что её за нос водят. Но девка она неглупая, доверчивая токмо да добродушная. Пройдёт со временем. Кто один раз обожжется, больше пальцы в огонь совать не будет. Если, конечно, не сгорит.
— Как это? — испугалась Маша, в силу возраста и характера не распознав тонкой метафоры.
— Как спичка! Есть такие люди: воспламенятся, костёр разожгут, чтоб другие согрелись, а сами сгорят. А есть люди-огонь. Такие не горят. Сжигают. Или согревают.
Маша молчала. Но не потому, что познала мудрость веков и осознавала тщетность бытия. Она просто не поняла утончённой материи метафоры, которой её, как обухом, огрела бабушка. Та и сама не могла похвастаться тонкой душевной организацией и любовью к лирике, но муж её, Машкин дедушка, натурой был поэтичной. Он не говорил — пел. И речь его была, что журчание ручья, дно которого было усыпано драгоценными камнями. Некоторые из этих камней, метафоричных, бабушке в наследство остались. Глубоко в памяти залегли и теперь неумело передавались следующему поколению.
— Ба, если человек горит, так надо по земле кататься, чтобы огонь потушить. А Сонька хоть и дура, но со спичками не играет. Думаешь, она Аньку поджечь может?
— Да бог с тобой! — махнула она рукой. — Вырастешь — поймёшь.
— Я не помню, что мы на завтрак ели, а ты думаешь, я через кучу лет вспомню, о чём мы говорили? — возмутилась Машка и показательно отвернулась, демонстрируя обиду.
Но бабушка на её спектакль внимания не обратила и продолжила поучать, пользуясь моментом необычайного спокойствия внучки:
— А ты, Машка, охаивать не смей. Ни Аньку свою, ни ещё кого. Держись подле неё и на глупость ейную не серчай, она тебе ещё добром за добро отплатит.
— Ба, ну чего ты мне сказку «По щучьему велению» рассказываешь, — фыркнула Машка, подбросив мяч.
— Сказка — ложь, да в ней намёк. Помяни моё слово!
— Ну ба!
— А ну цыц! Не спорь со старшими.
Машка только пожала плечами и, схватив мяч, умчалась на улицу. Но бабушкин совет к сведению приняла, даже не предполагая, насколько права она окажется. Маша поняла это годами позже. Также как и замечания о людях-огнях, о которых она не забыла ни на следующий день, ни на следующий год.
***
Начальная школа. В классе было непозволительно шумно для урока, но преподавательница, заполнявшая журнал, пока ученики чуть ли не дрались за стопку тетрадей с контрольной, замечаний не делала. Маша, которая раздавала эти самые тетради, свою вытащила одну из первых и, поколотив мальчишек, пытавшихся вырвать у неё стопку, наконец взглянула на отметку. Радостный визг, вызванный пузатой пятёркой, сдержать ей удалось с трудом. Училась она средне, поэтому каждое «отлично» для неё равнялось победе на областных соревнованиях. Хотя на областных Маша занимала первые места намного чаще, чем получала пятёрки на контрольных. — Анька, спасительница моя! С меня десять шоколадок! Она навалилась на сидевшую впереди подругу, обхватив руками за шею, и прижалась щекой к щеке с такой силой, что грозилась оставить на коже синяк. Счастье переполняло её, било фонтаном, обдавая брызгами окружающих, и ей было жизненно необходимо поделиться позитивом с кем-нибудь ещё, иначе бы Маша попросту взорвалась. За эту пятёрку родители обещали ей велосипед, а оценкой она была обязана именно Аньке, которая не только пожертвовала сном и нервной системой, чтобы вложить в твердолобую голову Маши алгоритмы решения задач, но и подсказала на самой контрольной. — Ань, ты там от пятёрки дар речи потеряла? От моей или своей? — пошутила Машка, когда подруга в её объятиях даже не пошевелилась. — Отвянь, спортсменка, — рыкнула на неё Соня, сидевшая рядом с Аней, и Маше стоило немалых усилий, чтобы не пнуть её стул. В любом случае, она быстро забыла о бесячей дуре, когда набралась наглости и чуть ли не с ногами забралась на свою парту, чтобы разглядеть тетрадь Ани. Оттуда на неё, распустив лебединые крылья, взирала до противного изящная и ослепительно-яркая двойка. На фоне идеально чистой работы: без единой помарки и пометки об ошибке, она выглядела оскорбительно. Как плевок в лицо. Нет, душу. Аня упорно вчитывалась в каждую задачу, неуверенная, что решила их верно. Потом дёрнула к себе тетрадь Сони, случайно порвав уголок, но не обратив внимания на возмущения и «криворукого вомбата». Впрочем, она и раньше покорно принимала самые грубые высказывания Сони относительно её неуклюжести, таким образом выражая своё согласие. У Машки руки чесались вцепиться дуре в горло и сжать посильнее, чтобы захрипела, испугалась и больше не раскрывала своего поганого рта. — Ничего не понимаю, — сломавшимся голосом пробормотала Аня и, кое-как совладав с ним, подняла руку. — Извините. У нас с Соней одинаковые работы. Почему у неё пять, а у меня два? — Списывать не будешь, тоже пятёрку получишь, — флегматично пожала плечами преподавательница, даже не оторвавшись от журнала, но Машка успела заметить брошенный на них нечитаемый взгляд. Учись тогда с ними Люба, она бы сразу поняла, что учительница всё знала и специально довела Аню, чтобы та сама избавилась от паразита в лице Сони. Но она перевелась к ним только в основной школе. А Маша, несмотря на наблюдательность, выводы делать не умела. — Сонь, это ведь ты у меня списала, — чуть не плача заметила Аня. — Признайся. — Анька, мне так жаль, — жалобно хлопнула своими чёрными глазищами Соня, и Машка по голосу поняла, что ей не жаль, — но ты же знаешь: за двойку родители запрут меня на всё лето дома с репетиторами. А тебе твои ничего не сделают. Ты же и так отличница. Перепишешь и всё. Маша, слышавшая это, тихо скрежетала зубами у них за спинами и думала, что непременно расскажет преподавательнице правду. И пусть Анька обижается, несмотря на то, что она старается для её же блага. Бабушка говорила: «Благими намерениями вымощена дорога в ад», но Маша не понимала, чем может навредить восстановление справедливости. — Сонь, а ничего, что у меня тоже есть гордость? Маша отвлеклась от составления коварного плана и удивлённо воззрилась на Аню, словно видела ту впервые. Она знала о её навыках словесных перепалок и споров, но Анька ещё никогда не применяла их на Соне. Машка вся подобралась, предвкушая, как подруга исполнит её самые сокровенные фантазии и, наконец, размажет дуру по асфальту, как какого-нибудь противного насекомого, которых Аня панически боялась. — Я думала, ты моя лучшая подруга, — холодно обронила Соня, не скрывая манипуляции. — Да, а ты моя, — послушно согласилась Анька, но тихий гнев никуда не испарился. — И мне кажется, что лучшие друзья должны поддерживать друг друга, а не подкладывать свиней. Как ты думаешь? Соня попыталась обжечь её предостерегающим взглядом, но обожглась сама, потому что Аня не сводила с неё глаз. Маша у них за спинами тихо восторгалась, упиваясь наслаждением. — Полностью с тобой согласна, — процедила Соня. — Поэтому не понимаю сути претензии. Ты, как настоящая подруга, помогла мне в трудную минуту, а теперь заставляешь отдать обратно? Разве это по-дружески? — Не отдать, а оказать помощь в ответ. — Стояла на своём Аня. — Это называется дружеская поддержка. — Анька, не раздувай из мухи слона, — фыркнула Соня. — Мне тебя одной в этой посудной лавке по горло хватает. Или ты думаешь, что кто-то кроме меня будет водиться с криворуким вомбатом? Да рядом с тобой даже стоять опасно: сама упадешь и других за собой потянешь. Ты моя лучшая подруга, поэтому я покорно терплю у себя под боком ходячую катастрофу. Кто-нибудь другой не станет. Анька молчала, опустив глаза и сжав кулаки. — Заткнись, дура тупая! — не выдержала Маша, подскочив на месте, и со всей силы пнула ножки чужого стула. Тот опасно покачнулся вместе с партой. Вскрикнула Соня, которую Анька успела дёрнуть на себя, защитив от обвала. Они вдвоём упали в проход и не попали под стол Маши, упавший прямо на их места. — Анька! Кобыла ты на коньках! Я же сказала, что с тобой даже сидеть рядом опасно. — Прости. Прости. Я не специально, — испуганно лепетала Аня, казалось, даже не понявшая, что произошло, и не замечавшая боли в разбитой и кровоточащей губе. Машка, перепугавшаяся не меньше, буквально оцепенела. Стояла, как столб, пока класс вокруг суетился, охал и ахал, громко причитала учительница и звонила не то медсестре, не то в скорую. «Благими намерениями устлана дорога в ад», — напомнил в голове голос бабушки. И, может, всё это было лишь случайностью и неосторожностью самой Маши, но она восприняла это как знак и больше в отношения Сони и Ани не вмешивалась, тихо копя злость. — Это Соня списала у Ани контрольную, а я за это толкнула её и случайно уронила парту, — выпалила Машка, замерев после уроков перед столом преподавательницы, боясь, что иначе смелость оставит её раньше. — Извините. Не ставьте Аньке двойку, пожалуйста. — Даже и не думала, — грустно усмехнулась учительница. — Это ведь не в первый раз. Я надеялась, что Соня сама сознается, но… — Она развела руками. Маша согласно кивнула и поняла вдруг, кто такие люди-спички.***
Лето перед пятым классом. На детской площадке было немноголюдно. Основной контингент составляли подростки, и лишь несколько малышей копались в песочнице под чутким надзором дремавшей неподалёку старушки. Машка прыгала на скакалке вокруг лавки, на которой сидели с книжкой Аня и Люба, месяц назад переехавшая в их район и нашедшая новых знакомых в их лице. — Это что, водяной? — восторженно воскликнула Анька, аж подскочив на месте, и подалась ближе, чуть не клюнув носом книгу у Любы на коленях. Машка от такой бурной реакции даже запуталась в ногах и отбросила скакалку, тоже с любопытством сунув свой нос в раскрытые страницы. Вчитываться она не стала, потому что это было выше её достоинства и терпения, а только посмотрела на иллюстрацию, вызвавшую у Ани столько радости. Кривой старик с выпученными глазами, будто у него запор, и нездорово-болотной кожей лез из воды, цепляясь за кувшинки непропорционально длинными культяпками, и Маша подумала, что он непременно должен кряхтеть: «Спину защемило. Дайте мазь». Чему Анька так обрадовалась? — На трудовика похож, — глубокомысленно заметила она. — Не знала, что у вас в школе нечисть преподаёт, — хихикнула Люба. — Не у «вас», а у нас, — поправила Аня, улыбнувшись им, и словно вся засветилась, как солнце, отчего Маше на мгновение захотелось зажмуриться, словно её ослепило. Люба тоже заулыбалась и даже засмущалась, принявшись нервно протирать линзы очков, чтобы не смотреть ни на кого из них. Когда из-за переезда ей пришлось перевестись в другую школу, она боялась вновь стать изгоем, и бессонница от переживаний начала мучить ещё до начала учебного года. А тут Аня так легко и непринужденно признала её частью компании, что она элементарно растерялась. — Ань, ты книгу к себе положи. Не стесняйся, — взяла себя в руки Люба и собралась положить «Мифы древних славян» Ане на колени, чтобы той было лучше, но новая знакомая неожиданно отпрянула от неё, как от прокаженной. Люба ожидаемо испугалась, шарахнувшись в противоположную сторону, и чуть не потеряла очки, чисто инстинктивно придержав их за дужки. Книга упала на асфальт между ними. — Анька, дурёха, — фыркнула Маша, стукнув её кулаком в плечо. — Чего припадками людей пугаешь! — Прости, прости, пожалуйста, — отмерла Аня и поспешно подняла книгу, маниакально отряхнув её, и бережно вернула хозяйке. — Извини. Мне опасно давать в руки вещи — испорчу. И вообще лучше слишком близко со мной не сиди и не стой. — Почему? — удивилась Люба, прижимая к груди книгу и продолжая настороженно ютиться на краю лавки, словно в любой момент собиралась дать дёру. — А вдруг тебя за компанию метеоритом пришибёт, который на Аньку летел, — презрительно фыркнула Маша, вернувшись к скакалке. Аня только смущённо улыбнулась, бросив на подругу недовольный взгляд, который та привычно проигнорировала. — Эй, Ань, нам для вышибал людей не хватает. Иди сюда, — позвала Соня, которая обзавелась новой компанией и всё реже и реже проводила время с Аней. — Сонь, ты же знаешь, я плохо играю… — Ты мне подруга или нет? Аня покорно кивнула и, бросив на Любу извиняющийся взгляд, присоединилась к компании Сони, игравшей неподалёку. — Это было не слишком грубо? — нахмурилась Любаня. Маша только поморщилась и махнула рукой, мол «не обращай внимания». И какое-то время на площадке царили покой и умиротворение. Похрапывала старушка, следившая за малышами, построившими в песочнице мегаполис; Маша демонстрировала Любе все известные ей виды прыжков на скакалке, зашибив в процессе не одну бабочку; компания подростков веселилась за игрой в вышибалы. Аня, которую всегда выбивали первой, в этот раз держалась непозволительно долго, по мнению Алины. Она с первого класса хотела дружить с Соней. Та была крутой: рано начала краситься, умела одеваться и всегда была в центре внимания. Алина мечтала стать её лучшей подругой, сесть за одну парту, обсуждать мультсериал, который, Алина знала, Соня тоже очень любила. Но на пути у неё всё время вставала преграда в лице Аньки. Поначалу девчушка с дурацкими косичками показалась ей мушкой: только дунь и тут же исчезнет. Но Соня сама не отпускала её от себя далеко. Алина дико из-за этого бесилась, не понимая, что можно было найти в неуклюжей дурочке, фанатевшей от мистики. Зато она поняла, как отвадить от неё Соню. — Эй, попадёшь в меня? Алина, убедившись, что Анька, опять стоявшая между ней и Соней, была близко, специально раздразнила одного из вышибал, показав язык. Метко запущенный мяч летел точно в её сторону, и Алина, мысленно потирая руки, резко дёрнулась в сторону, посильнее пихнув надоедливую девчушку бедром. — Ой! — наигранно вскрикнула она. От такого удара не устояла бы даже бегемот, а Аню так и вовсе смело. И упасть в одиночку было просто невозможно. Алина всё рассчитала. Став жертвой земного притяжения, Аня не могла не познакомить с асфальтом Соню, находившуюся в непосредственной близости от неё. Обе они с криком повалились на землю, забарахтавшись, как выбросившиеся из воды окуни. — Сонечка, ты цела?! — Алина незамедлительно бросилась к ней, отпихнув мушку в лице Ани. — Анька! Вомбат кривоногий! — разразилась гневной бранью Соня на всю площадку, разбудив старушку. — Смотри, куда падаешь, катастрофа ходячая! Тебе вообще опасно находиться рядом с людьми! Аня, игнорируя боль в отбитом копчике, сидела на асфальте, нервно растирая ссадину на ладони, словно та была пятном краски, и не поднимала глаз. В горле застрял липкий ком и противно защипало за глазными яблоками, но она не отвлекалась от своей руки. Ей было стыдно и больно. Хотелось убежать и больше никогда не видеть никого из этих лиц. Она боялась, что при попытке побега привычно запнется на втором шаге и разобьёт себе лицо всем на потеху. — Аня, где ударилась? Очень больно? Анька вздрогнула, когда чья-то рука мягко потянула на себя её разбитую ладонь, и, подняв блестевшие глаза, неожиданно наткнулась на обеспокоенное и испуганное лицо Любы. А у себя за спиной она не столько увидела, сколько почувствовала присутствие Маши. — Да что ей будет, — дёрнула подбородком Алина, помогая Соне подняться. — Скорее земля расколется. — Но это ты её толкнула, — осторожно заметила Люба, тут же об этом пожалев. — Толстухам слова не давали! — рявкнула Сонька, отряхивая шорты. — В книжку свою смотри, курица слепая. А то ты дальше неё не видишь. — Рот закрой! Люба, успевшая втянуть голову в плечи, как черепашка, и сжаться, словно изюм, чтобы казаться меньше, удивлённо обернулась. Ей не показалось. Заступницей оказалась Аня, которую грозная Маша, напоминавшая добермана на охоте, поддерживала под локоть. — Что, прости? — переспросила Соня, вскинув брови. — Ты глухая или тупая? Фонтан заткни! Дура, — выплюнула Машка, испытав от этого настоящее блаженство. — Не смей разговаривать с Любой подобным образом, — пояснила Аня. — Анька, ты чего? — опешила Соня. — Ты за кого заступаешься? Ты не забыла, кто твоя лучшая подруга? Маша бросила на Аню обеспокоенный взгляд и подумала, что если та сейчас промолчит, она даст ей подзатыльник. — Друзья так не поступают, — покачала головой Анька, и Маша подумала, что испытывает за нее гордость. — Ты — тварь, каких ещё поискать, — вспылила Соня. — Тебе опасно контактировать с людьми: ты ломаешь всё, чего коснутся твои кривые руки. Даже твои тупые подружки скоро поймут это и бросят тебя. Аня заглянула ей в глаза, словно давая последний шанс. Ждала, что она заберёт свои слова. Но Соня этого не поняла, продолжив браниться. Люба стояла парализованная от шока, а Маша боролась с желанием влепить Соне смачную пощёчину. И только Аня криво улыбалась. Глаза её пропитались печалью, как бумажная салфетка водой, которая того и гляди потечёт с неё. Но Аня плакать не собиралась. Она, что-то для себя осознав, ухватила за руку Любу, крепче вцепилась Маше в плечо, боясь не устоять на ногах не то от ушиба, не то от душевного удара, и молча направилась прочь с площадки. Машка в моменте запротестовала, словно решила воплотить свою угрозу в жизнь, но Анька, сцепив зубы, удержала её. Малыши в песочнице стукнули друг друга лопатками и залились слезами. Рухнули их песочные куличики. Аня под крики Сони увела своих новых подруг, думая о том, что выражение «старый друг лучше новых двух» — брехня. Держаться за прошлое только из-за привычки — величайшая глупость, которую она совершила.
