Лето, лагерь, полтергейст

      Аня устроилась на кушетке, прижав колени к груди и спрятав лицо. Слёзы бесконтрольно текли по щекам, и она ненавидела себя в этот момент. Глупый страх, делавший её абсолютно беззащитной, оголявший душу. Он был сильнее неё. Стоило на глаза попасть белому халату, и паника бросалась на неё стаей бешеных псов, отбиться от которой было просто невозможно. Она пробовала различные техники дыхания, убеждала себя в глупости, ругала за трусость, но тщетно. Как Аня не настраивалась, не храбрилась, а белый халат возвращал её в тот день, наполненный болью и обидой.       Вожатая, ее спасительница, дала небольшую передышку, когда убрала из кабинета основной источник страха. Пока врач не маячил перед ней флагом перемирия, Аня смогла ненадолго выдохнуть. Обстановка кабинета давила на неё, но без своего хозяина вселяла меньший ужас.       Аня шумно шмыгнула носом и осторожно выглянула из своего укрытия. Разгоряченные щёки обдало потоком воздуха из распахнутого окна. На подоконнике растёкся пушистой лужицей Мурзик, играясь с утащенной ручкой. Она осмотрела грязные разодранные колени и поморщилась не то от неприятной картины, не то ощущений. Утёрла нос. Руку не отпускала тупая боль, заставляя слёзы вновь подступить к глазам от жалости к себе. На локте обнаружился загрязнившийся пластырь, оставшийся после столкновения с туалетным столиком в комнате, и Аня зло содрала его, попытавшись вернуть контроль над эмоциями.       В отсутствии врача её самочувствие значительно улучшилось: голова не кружилась, не тошнило и не преследовало ощущение безысходности, которого она боялась больше всего. Оно заставляло её чувствовать, будто выхода нет, только боль, отчаяние и сумасшествие маячит за спиной. Глупо и отвратительно, но это её реальность. По коже пробежали мурашки, и Аня сосредоточила внимание на Мурзике. Кот беззаботно потянулся, ловя последний солнечный луч, лениво зевнул, заглянул ей в глаза удивительно осмысленным для кота взглядом и спрыгнул на землю, приглашающе махнув напоследок хвостом.       Аня резко пришла в себя. Она была рисковой: не чуралась использовать самые безрассудные идеи, не раз ходила по острию ножа и ещё не раз пройдёт. Плановые прививки в школе были для неё своеобразным испытанием, полосой препятствий, квестом, смыслом которого было избежать встречи с людьми в белом. И Аня никогда не проигрывала. Не собиралась и сейчас.       Мозг работал на полную, безумство зашкаливало, решения принимались молниеносно, без права на сомнения. Это Люба планировала заранее каждый шаг и долго обдумывала свои действия. Ане же судьба никогда не давала времени на раздумья. Она бросала её вниз со скал, топила в бурных реках, водила по краю жерла вулкана. Либо действовать немедленно, либо…       Аня не знала, как давно ушли врач с вожатой, но понимала, что они могут вернуться в любой момент. Возможно, даже не одни, а в сопровождении бригады скорой. Вариант, что её оставили в покое, она даже не рассматривала. Бежать. Не важно куда. Не важно, как долго прятаться. Сейчас её целью было не дать себя на растерзание. Слёзы мгновенно высохли, отголоски паники ещё бились в сознании, но Аня задвинула их подальше, сосредоточившись на задаче.       Прислушаться к звукам. Убедиться в отсутствии опасности. Медленно встать и не упасть от слабости: физической и эмоциональной. Как можно скорее и осторожнее дойти до окна и… За спиной громыхнула дверь.       — Как грубо, — заметил Слава, замерев на пороге и сложив руки на груди, — уходить не попрощавшись.       — Слава, — укоризненно прошипела Оля и метнулась было в сторону Ани, но цепкие пальцы неприятно впились в плечо и вернули на место.       — Не вмешивайся, — бросил он, пронзив её взглядом.       Сердце пропустило удар. Пальцы, ухватившиеся за край подоконника, сжали его до боли, грозясь сломать пластик. А потом всё стало бессмысленно. В одно мгновение из нее словно пылесосом высосало саму жизнь. Энергия, бежавшая по венам вместе с кровью, расщепилась на атомы. Испарилась в небытие. Руки опустились в прямом и переносном смыслах. Было паршиво. Так паршиво, хоть волком вой от безысходности. Ярость бессилия билась в груди, пульсировала. Она бы смела в эмоциональном порыве все вещи со стола, чтобы они разлетелись по ненавистному кабинету. Громыхнул бы по плитке тяжёлый дырокол, оставив уродливую трещину, настоящую рану, какая зияла в её собственной душе; стучали бы карандаши из баночки, ломая грифельные носики; взметнулись бы в воздух стаей белых голубей бумаги.       Аню загнали в угол, прижали, и она жаждала кровавой бойни. Всё её существо требовало разгрузки. Выпустить нервное напряжение, спустить бешеных псов с коротких поводков, чтобы бросились на защиту, загрызли угрозу. Мысленно она уже опрокинула компьютерное кресло, перевернула стол и с диким пугающим криком вышибала с ноги дверь, а в реальности медленно оседала на пол. В лопатки больно упёрлась рёбрами батарея, но она не обратила на это внимания. Успокоившаяся было истерика накатила с новой силой, как морской прилив, и Аня накрыла голову руками, стараясь стать меньше.       — Ну тише-тише, — раздался над ухом неожиданно мягкий, обволакивающий голос, и чьи-то руки ненавязчиво приобняли за плечи.       Аня знала, что это был Слава, но посмотреть на него не решилась, здраво предположив, что белый халат только усилит панику. Пока она его не видела, то могла принять так необходимую ей поддержку, поэтому, не открывая глаз, поспешно нырнула в предложенные объятия.       — Не нужно так убиваться из-за мелочей. Все вы, девочки, такие, — забавно фыркнул он, крепче обхватив её руками, позволив спрятать лицо у себя на груди.       — Какие? — выдавила сквозь слёзы Аня, и голос затерялся в складках чужой одежды.       — Филигранно раздуваете из мушки слона, — хмыкнул Слава, пока она удобнее устраивалась рядом. — Накрутите себя до предела, а нам, мальчикам, потом разгребать.       — Смотри, мальчик, чтобы мой кулак не раздул твой милый носик до небывалых размеров, — не сдержалась Оля, поздно прикусив язык.       Эта сторона её личности рядом со Славой буквально рвалась наружу. Оля была уверена, что давно приструнила ту, похоронив сразу после знакомства со Стасом. Но сейчас она напоминала о себе. Не позволяла Оле забыть, что та не прилежная, дрессированная собачка, а настоящая пустынная колючка, которую руками лишний раз трогать не надо. Стасу она себя такой никогда не показывала, здраво опасаясь его спугнуть, но перед Славой такие сомнения её не терзали. Наоборот, ему Оля сразу хотела продемонстрировать, какой у неё скверный характер, чтобы не забывался.       — Может, вернёмся на кушетку? — предложил он, проигнорировав выпад вожатой. — Ты сядешь и будешь просто дышать. Я тебя не трону. Даже не подойду. Причин для паники нет. Я в отличие от тебя уже не молод, поэтому моя поясница спасибо не скажет.       В нём удивительно смешались мягкость и твердость, не дававшие права на неповиновение. Аня шумно втянула носом воздух. В грудной клетке всё дрожало и вибрировало от волнения, как желе, а потом ухало вниз, прокатываясь вдоль желудка прямиком в пятки. Зарождавшаяся паника оказалась заперта в клетке и бессмысленно билась внутри, не выходя наружу.       Аня кивнула, не смея возразить. Повинуясь крепким рукам, она послушно поднялась и вернулась на прежнее место, приложив немалые усилия, чтобы не отшатнуться, когда открыла глаза. Врач, как и обещал, стоял у стола, в нескольких метрах от неё, и не предпринимал попыток приблизиться. Только выглядел не то угрюмо, не то задумчиво, но Аня все равно немного успокоилась.       — Лицо попроще сделай, — бросила ему Оля и присела рядом с Аней.       — Не могу, я с таким родился, — огрызнулся Слава.       — Как ты себя чувствуешь? — Аня приподняла уголки губ в ответ.       — Я в порядке.       Слава не сдержал смешка, и обе они впились в него взглядами. Одна недовольно, вторая насторожено. Слава сделал вид, что поперхнулся и откашлялся. Посмотрел на Олю и, вздохнув, попытался выглядеть дружелюбнее.       — Мы не с того начали знакомство. — Неловко начал он. — Извини. Я виноват. Моё поведение было непрофессионально. Попробуем сначала.       С этими словами он показательно снял халат, свернул его и собрался было бросить на кресло, но в последний момент остановил себя. Оля с Аней недоуменно следили за ним, пытаясь понять, кто из них сошел с ума: он или они.       — Хочешь выбросить его?       Аня изумлённо распахнула глаза. Волнение внутри усилилось, и слегка закружилась голова, но истерика не спешила распахивать с ноги дверь в сознание. Её главный страх, представлявшийся внушительным, как медведь в лесу, был сейчас не больше кошки. Смятый в клубок, он выглядел безобидным и даже несчастным. Всего лишь кусок ткани, а проблем от него от него у Ани было воз и маленькая тележка.       — Что? — хрипло переспросила она, когда молчание затянулось.       — Предлагаю тебе выбросить его вместе со своим страхом и дать мне выполнить свою работу, — спокойно пояснил Слава. — Я ведь правильно понял, что халат — главный триггер?       — Это что? — не поняла Оля.       — Провоцирующий фактор. При контакте с определённым объектом вызывает сильный страх или панику.       — Когда и как ты успел это понять? — недоверчиво покачала головой Оля.       — Сомневаюсь, что я сразу перестану бояться, — грустно заметила Аня. — Это ведь лишь вершина айсберга. Разве страх не находится глубже?       — Безусловно, — согласился Слава. — Я ничего такого и не ожидаю. Но может, если ты убедишься в том, что можешь управлять ситуацией, почувствуешь себя лучше? Я, конечно, не психолог, но почему бы не попробовать?       Аня неуверенно посмотрела на него и протянула к комку дрожащую руку.       — Смелее, — подбодрил Слава. — Он не кусается.       — А вам не жалко? Разве он вам не нужен? — засомневалась она и с опаской заглянула ему в глаза.       Аня не верила в то, что это происходило на самом деле. Ей всё просто снилось. Непонятно только, в кошмаре или нет? Никто не просил её успокоиться, не осуждал, не сюсюкался, словно это могло помочь, не уговаривал и не давил. Врач будто принял её страх к сведению, и ничего его не смущало. Словно всё так, как и должно быть.       — Он, во-первых, не единственный в моем гардеробе. Во-вторых, у меня в приоритетах твой комфорт, а не свой внешний вид.       Аня, пристально следившая за его мимикой, готовая немедленно отреагировать на малейшее движение мускула, медленно кивнула, обозначив, что поняла, и сжала ткань, зажмурившись. По руке словно прошёлся электрический импульс. За мгновение её бросило в жар, а потом окатило ледяной водой. События того дня, словно фотоплёнка, замелькали перед внутренним взором, привычно будя страх, с готовностью отозвавшийся в душе. Больно. Обидно. Одиноко.       Слава щёлкнул пальцами.       Аня распахнула глаза. Кабинет был похож, но медсестры-богомола не наблюдалось. По спине её ласково гладила Оля, выглядя достаточно грозно, чтобы защитить её от нападения врача. Она явно не собиралась оставлять её с ним один на один.       — Помочь? — поинтересовалась вожатая, и Аня кивнула.       Прижимая больную руку ближе к телу, здоровой она вцепилась в халат, который легко поддержала Оля, и вместе они дошли до мусорного ведра. Слава не двигался. Лицо его не выражало эмоций, но в глазах виднелись смешинки. Аня вопросительно взглянула на него и, дождавшись покровительственного кивка, разжала пальцы. Свёрток плюхнулся в мусорное ведро, а Оля завязала пакет, поставив своеобразную точку.       Аня буквально почувствовала, как с плеч у неё упал камень. Огромный булыжник, дававший её к земле, свалился в пропасть и разлетелся на тысячи кусочков, более не обременяя жизнь. И пусть тревога никуда не делась, она больше не чувствовала той безысходности и отчаяния, какие душили её, когда она только переступила порог кабинета. Аня чувствовала, что может, наконец, дышать полной грудью.       — Теперь можно и познакомиться. Вячеслав Львович, но можно просто Слава, — представился он и, сделав осторожный шаг, протянул ей руку для приветствия.       Аня не отшатнулась.       — Аня, — выдавила она в ответ, явно обескураженная, поэтому пожала ладонь, оказавшуюся без перчатки на удивление гладкой и тёплой.       Без халата он совершенно не выглядел угрожающим или пугающим. Светло-болотный костюм, состоящий из футболки и штанов, ни ассоциаций, ни отвращения не вызывал. Перед ней стоял вполне безобидный парень.       — Отлично, теперь можно считать, что мы друзья.       — Я бы не торопила события, — вздохнула Аня.       — Я не совсем поняла, — вклинилась Оля, когда они вернулись на кушетку, а Слава зарылся в аптечку, как крыса в мусорное ведро, — ты боишься врачей, а медицинские халаты вызывают панику?       Аня только утвердительно кивнула, не желая вдаваться в подробности, и вожатая послушно отступила.       — Так, приступим, — заявил Слава, и у неё по спине пробежался табун мурашек. — Просто маленький опрос, — поспешно заверил врач, видимо, заметив испуг.       — Не бойся, я тресну его, если будет вести себя как дурак, — подбодрила Оля и смерила Славу предупреждающим взглядом, а тот показал ей язык.       Аня начала думать, что всё-таки ударилась головой при падении и теперь медленно сходит с ума. Она была уверена, что все взрослые серьёзные и скучные. Они несут на своих плечах тяжёлый груз ответственности, подобно Гераклу, поэтому не могут позволить себе даже мимолётной улыбки, чтобы случайно всё не уронить и не оказаться похороненными под обломками жизненных трудностей. Аня опасалась их. Люди, способные выдерживать такие нагрузки, очевидно, могли очень многое. Но Оля со Славой напоминали ей мартышек. Они дурачились, периодически принимались колотить друг друга то словами, то взглядами, а иной раз разговаривали одними взглядами, жутко напрягая этим Аню.       — Я перечисляю, а ты говоришь: «Да» или «Нет», — объяснил Слава, и она понятливо кивнула, невольно подобравшись. — Просто вопросы, не стоит волноваться, — неожиданно мягко заметил он, коротко улыбнувшись. — Потеря сознания сразу после падения, головная боль, головокружение, тошнота?       — Я не ударялась головой. А всё остальное было, когда сюда пришли, — негромко отозвалась Аня, потупив взгляд.       После всего случившегося ей вдруг стало жутко неуютно и совестно. Она устроила такой концерт совершенно зря. Никто даже не пытался воткнуть в неё иглу или сделать ещё что-то неприятное или болезненное. Аня чувствовала, как заалели от стыда щёки.       — Сотрясение? — ужаснулась Оля и резко прижала её к себе, умудрившись не зацепить травмированную руку.       — Будет, если не перестанешь её так трясти, — усмехнулся Слава. — Симптомы характерны для панической атаки, которая имела место быть, поэтому я очень сомневаюсь в сотрясении.       — Значит, не будете скорую вызывать? — недоверчиво спросила Аня.       — Если позволишь себя осмотреть, то не буду.       Аня теснее прижалась к Оле, чувствуя себя рядом с ней в безопасности, и волком посмотрела на Славу. Внутри снова всё закрутило и завибрировало от волнения. Никаких осмотров ей не хотелось. Даже безобидный стетоскоп вызывал у неё тревогу, она просто не вынесет ещё одного приступа паники.       — Если он будет озвучивать свои действия, тебе будет лучше? — негромко осведомилась Оля, положив руки ей на плечи.       Движения её были нежными, но уверенными. Вожатая успокаивала одним своим присутствием. Аня чувствовала в Оле силу, способность справиться со всем, что только может произойти. Метеорит будет падать, так она пнёт его, как футбольный мяч, и отправит в другую галактику. Оля отличалась от привычных Ане взрослых, но при этом была, наверное, самой сознательной из них.       — Можно попробовать, — негромко ответила она. — Ты только не отпускай, — поспешно добавила, схватив вожатую за руку.       — Не отпущу.       — На котят похожи, — не сдержал смешка Слава и тут же получил носком кроссовка под колено, болезненно поморщившись.       Она улыбнулась, довольная шалостью. Слава закатил глаза. Уже больше года не был так эмоционален и активен, как в последний час. Апатия, ставшая его верным спутником, внезапно оказалась задавлена вспышками ярости и внутренним трепетом. Тёплым и непонятным, как кошка. Вроде и приятно от присутствия, а вроде и бессмысленно, погладить ведь всё равно нельзя.       — Мне нужно осмотреть голову на наличие гематом, — предупредил Слава, заставив себя отвлечься от Оли. — Разрешишь?       — Вы у меня спрашиваете? — изумилась Аня.       — Могу у Оли, но боюсь, она опять меня ударит.       Аня совершенно перестала понимать происходящее. Обычно люди в белом у неё разрешения не спрашивали. Выполняли свою работу, не особо интересуясь её мнением. Как нужно действовать в такой ситуации, она не знала, что одновременно и радовало, и пугало.       — А если я не разрешу, не будете? — недоверчиво спросила она.       — Нет, конечно. Но вызову скорую. Смотри, сразу два варианта на выбор. Тебе какой больше нравится?       — Я бы на твоём месте не паясничала, — как бы невзначай заметила Оля, погладив заволновавшуюся Аню по плечу. — Если тебе, конечно, дорог твой язык.       — А я бы на твоём месте не разбрасывался угрозами, — парировал Слава, ухмыльнувшись. — Если, конечно, не хочешь оказаться за дверью.       Они расплылись в хищных оскалах и сцепились взглядами не на жизнь, а на смерть, казалось, позабыв о мире вокруг. И только тонкий писк Ани вернул их в реальность:       — Я всё разрешу. Только не выгоняйте Олю.       Она шмыгнула носом, и вожатая поспешила успокаивающе сжать ее плечи, напоминая о своем присутствии.       — Если я не захочу уходить, никто меня выгнать не сможет. Не беспокойся.       Она бросила на врача осуждающий взгляд. Слава бы закатил глаза, но вдруг понял, что всё так и есть. Попытайся он прикрикнуть или приказать, Оля просто отзеркалит его. Она виртуозно играла роль хорошей девочки, но бунтарка внутри неё не забывала напоминать о себе. Под чутким и пристальным взглядом Оли Слава осторожно коснулся пальцами головы Ани. Она, вопреки его ожиданиям, даже не дёрнулась, но ощутимо напряглась. Впрочем, действовал он аккуратно. Теплые пальцы легко огладили виски, скользнули на затылок так, что она почти не ощущала прикосновений, коснулись лба, подняв чёлку, покрутили голову в разные стороны и отпустили, словно растворились в пространстве.       Аня нерешительно приоткрыла глаза. Волнение связывало внутренности в тугой узел, но паника давно отступила, явно не собираясь возвращаться. Ничего страшного не случилось.       — Ну что? — осведомилась Оля, пытливо воззрившись на Славу.       — Ничего серьезного. Как я и думал. Шишек нет, ран нет, гематом тоже.       — Я же сказала, что не ударялась головой, — в сотый, казалось, раз повторила Аня, уже чувствуя раздражение.       — Я обязан проверить, — нахмурился Слава, и она испуганно прижалась к Оле, когда он снова приблизился. — Я просто фонариком посвечу.       — Поклянитесь?       — Тебе так или на крови? — фыркнул Слава, за что тут же получил мыском ботинка по голени от Оли. — Клянусь! — поспешил заверить он.       Вячеслав Львович ещё какое-то время суетился. Что-то спрашивал, уточнял, обменивался колкостями с Олей, и Аня поняла, что перестала волноваться. Она словно попала в другую реальность. Вокруг происходил полный сюр, который возглавлял факт отсутствия страха перед врачом. Её практически насильно затащили в медицинскую комнату, она устроила истерику, до этого момента всё шло по привычному сценарию. Сейчас Аня должна мучиться от производимых над нею пыток, только вот Слава совершенно не походил на палача, которым показался ей вначале. Он, конечно, проваливался временами в угрюмость, но в остальном агрессии по отношению к ней не проявлял. И вообще было забавно наблюдать за их с Олей перепалкой, которой они, похоже, оба наслаждались, словно никогда в жизни не говорили и сейчас наверстывали упущенное.       — Нет у неё сотрясения, угомонись, — припечатал Слава. — А если я вызову скорую, то она снова ударится в панику.       — А рука? Вдруг перелом, — настаивала вожатая.       — Аня, пошевели рукой, — попросил Слава, и она послушно выполнила указания.       Рука причиняла некоторый дискомфорт и немного покраснела, но в целом двигалась без проблем.       — Я даже отсюда вижу отсутствие деформации, — парировал Слава и на всякий случай ощупал конечность, что тоже не принесло сильной боли. — Ушиб. Ничего серьезного. У меня каждый день такие. Вы за ними не следите, а я расхлёбываю.       — Чего ты там вякнул? — взвилась Оля. Пока они вновь ругались, Слава наложил ей давящую повязку, приложил охлаждающий пакет и вручил таблетку обезболивающего, умудряясь и Оле отвечать, и с ней разговаривать, ни разу не перепутав интонации. С вожатой он использовал такое количество сарказма и иронии, что они должны были превратиться в концентрированный яд, а с ней был мил и ласков, ни разу не повысив голос. У Ани голова кругом шла.       Она малодушно позволила себе расслабиться, когда беда пришла откуда не ждали. Дверь с грохотом распахнулась, кажется, оставив трещину в стене, и в кабинет ввалилась растрёпанная Алёна.       — Оля, там мальчики… Дверь… Унитазу кранты! — Задыхаясь, выпалила она, выжидающе вытаращившись на вожатую, у которой глаза буквально полезли на лоб.       Аня думала, что Оля так же, как и она, едва ли что-то поняла, но ситуация явно была из ряда вон выходящей и требовала ее немедленного вмешательства. Оля тоже это понимала, поэтому замялась и вопросительно посмотрела на неё. Аня почему-то знала, что попроси она Олю остаться, та без колебаний выполнит просьбу. И этого знания ей было достаточно, чтобы чувствовать себя лучше. Аня не могла отнимать вожатую у отряда. Это было несправедливо. На ближайшие несколько недель Оля стала для них и мамой, и папой, и другом, требовавшимся не только ей, но и остальным. Она и так сделала для неё за этот час так много, что Аня не знала, как отблагодарить.       — Иди, — кивнула Аня.       — Уверена? Я могу…       — Не можешь. Я в безопасности, теперь тебе нужно позаботиться о других.       Оля ещё долгое мгновение смотрела ей в глаза, ища в них хоть каплю, песчинку неуверенности, и, не найдя, тяжело вздохнула, прикрыв на секунду глаза. Порывисто обняла её, когда Аня сама потянула к ней руки, и убежала, бросив Славе напоследок:       — Только попробуй её обидеть, и я сделаю тебе бледный вид и тонкие ноги. Хорошая работа!       — Бешеная, — покачал головой Слава, звуча при этом восхищённо, и вернул внимание к Ане. —       Что ж, закончим и разбежимся? Я, признаться честно, так устал. — Он коротко улыбнулся. — Нам только коленки обработать осталось.       Аня подумала, что зря он уточнил, потому что после этих слов её тут же бросило в жар. Жизнь была бы намного проще, если бы она боялась только медицинских халатов. Но её пугало всё, что было связано с медициной, включая элементарнейшую обработку. Пока Слава собирал всё необходимое, Аня инстинктивно переместилась в безопасный угол, жалея, что отпустила Олю. Её поддержка была бы как никогда кстати.       Аня впилась взглядом в его прямую спину. Слава вновь казался ей страшным и кровожадным, стоило представить, как он разозлится, не увидев её на прежнем месте. Будет хмуриться, недовольно ворчать и бормотать что-то вроде: «Это не больно. Не будь такой трусихой». Глаза предательски заслезились, и Аня не сдержала громкого всхлипа.       — Что случилось? — взволновался Слава, бросив на неё удивленный взгляд. — Я же ничего не делаю.       Аня только покачала головой, а потом и вовсе вжалась в стену, когда Слава неосторожно попытался подойти к ней.       — Понял, не двигаюсь, — он остался на месте, примирительно подняв руки. — Скажешь мне, почему расстроилась?       — Вы будете ругаться.       — Как я могу, — усмехнулся Слава, — мы же друзья. Давай, выкладывай. Обещаю не ругаться.       Аня нахмурилась. Она не верила. В халате или без, но Вячеслав Львович был врачом. Аня им не доверяла.       — Анют, солнышко…       — Только не сюсюкайтесь, как с маленькой, — запротестовала она и поспешно зажала рот рукой.       Слава усмехнулся, очевидно, не разозлившись.       — Я не виноват, что ты себя так ведёшь. Послушай, Ань, ты же понимаешь, что не уйдёшь, пока мы не закончим. Знаю, что тебе тяжело, но всё займёт пару минут. Разве я тебя сегодня обижал?       — Это больно, — на грани слышимости отозвалась она, низко опустив голову, совершенно забыв о том, что совсем недавно говорила Любе.       — Я подойду?       Она кивнула. Зашуршала в тишине помещения одежда. Терпкий шлейф одеколона защекотал нос. Приятный. Тёплая ладонь ненавязчиво легла на плечо, давая возможность в любую секунду сбросить её. Слава тщательно следил за выражением лица, своими действиями и даже дыханием. Внешне он выглядел спокойным, собранным, уверенным, но внутри у него бегал одинокий таракан и причитал: «Что делать? Как поступить? А если она снова начнёт паниковать? Только бы не заплакала, иначе я тоже начну плакать. Какой позор! Что бы сделал дедушка? Дорогой папа, я вернусь и припомню тебе это!»       Лев Семёнович в своем кабинете икнул.       Узнай Аня о том, что главный её страх сам её боялся, непременно бы рассмеялась. Но она не знала. И была слишком занята своими переживаниями, чтобы анализировать его поведение.       — Ань, ну честно говорю, не больно, — ласково заметил Слава, вспоминая, как нужно общаться с детьми. Аня отрицательно замотала головой, не соглашаясь.       — Спорим, что не больно? — неожиданно даже для самого себя предложил Слава.       — На что? — поколебавшись, заинтересовалась она.       — Да хоть на стакан киселя.       — Два.       — Идёт.       Они пожали руки, и Аня, почувствовав непривычный для нее прилив храбрости, выползла из спасительного угла. Бесстрашно свесила ноги с кушетки и, хлюпнув носом, сжала в руках подол футболки.       — Если вы меня обманете, то я пожалуюсь Оле, — посчитала разумным напомнить она, удивившись собственной наглости.       — Приму к сведению, — серьезно кивнул Слава, не прекращая судорожно рыться в медикаментах.       Ане не понравилось, как он засуетился, но она сочла нужным никак на это не реагировать. А Слава метался, как таракан по кухне, что-то судорожно отыскивая. Даже будто паниковать начал. Хлопали шкафчики, гремели ящики. Потом прозвучал его облегченный вздох, и врач появился перед ней с бутылочкой антисептика. Аня невольно скривилась и вроде даже вновь собралась заплакать от жалости к себе, но Слава поспешил остановить процесс на этапе его зарождения.       — Мы поспорили, помнишь? Готовься отдать мне свой кисель, — он подмигнул ей и, окинув оценивающим взглядом свои светлые брюки, демонстративно придвинул к кушетке стул. Не кресло, оставшееся у стола, а табуретку, маячившую у двери.       Аня показательно надулась, сложив руки на груди, и отвернулась. Точнее, сделала вид. Слава видел, как она напряглась, как искоса следила за каждым его действием, как зажмурилась и впилась до красноты пальцами в собственные предплечья, когда он коснулся смоченным в антисептике ватным тампоном раны. Видел, как она в изумлении распахнула глаза, и чудом сдержал усмешку.       — А почему не шипит? — помявшись, спросила Аня.       — Он же не кошка. Ну что, больно? — Неприятно, — не задумываясь отозвалась Аня, но недовольную моську все равно сделала.       Она не могла не отметить, что работал Слава аккуратно. Вроде и едва касался кожи, не принося сильной боли, а ссадины уже не выглядели такими жуткими. Ни грязи, ни запёкшейся крови, ни зелёных пятен от травы.       — Странная у вас перекись, Вячеслав Львович, — не сдержалась Аня, привыкшая к тому, что антисептик невыносимо щипал.       — Да, хлоргексидин называется, — хмыкнул он и, критично осмотрев плод своих трудов, забинтовал оба колена.— Чтобы грязь не попала! — пояснил Слава. — Утром придёшь, ещё раз обработаем. Сама не явишься, отправлю по твою душу Олю.       — А с вас кисель. Два стакана. — Это ещё почему? — изумился он. — Не больно ведь было.       Но Аня его не услышала. Рывком подалась вперёд, обхватив его за талию. Прижалась в объятии всего на мгновение, которое он едва успел осмыслить, и сразу же очутилась на выходе. Она позволила себе улыбку и помахала ему на прощание рукой, бросив короткое: «До свидания». Слава только покачал головой. Столько нервов впустую. Ему впору пить валерьянку. Он принялся убирать устроенный бардак, раздумывая о том, чтобы все же попросить Олю проконтролировать Аню, не желая упускать возможности лишний раз увидеться с вожатой, когда у него вновь зазвонил телефон.       На экране высветился контакт отца. Слава не понял, что изменилось за этот неполный час, но он вдруг поднял трубку, чувствуя, что готов к разговору.

***

             Аня в этот момент уже переступала порог комнаты. Скрипнула, открываясь, дверь, и в лицо ей ударил ветряной поток.       Она, уверенная, что окно было закрыто, помедлила, морально готовясь к разговору с подругами, и решительно шагнула внутрь. Комната была пуста. Только вечерний ветер колыхал сквозь приоткрытое окно жалюзи, и сидел на её тумбе Мурзик.       — Ты как сюда попал, негодник? — удивилась Аня, но не успела она приблизиться, как кот недружелюбно вздыбил шерсть и одним прыжком переместился на подоконник.       Её книга славянских мифов с грохотом упала страницами на пол. Мурзик не двигался, словно чего-то ждал. Аня не разочаровала его: подошла, не сводя с него настороженного взгляда, подняла книгу и посмотрела на разворот. «Домовой», — кричали буквы на странице.       Мурзик громко мяукнул. Аня вздрогнула, вспомнив о нем, и почувствовала, как её пробила нервная дрожь.       — Глупости, — тряхнула она головой и захлопнула книгу. — У животных одна сигнальная система. Они не могут осуществлять логическое мышление. Ты не можешь пытаться мне что-то сказать, — припечатала Аня, обвинительно указав на Мурзика пальцем.       Кот спорить не стал. Только по-человечески тяжело вздохнул, задержал на ней взгляд и выпрыгнул на улицу в приоткрытое на проветривание окно, оставив Аню самостоятельно выбирать: верить голосу разума или интуиции.