Лето, лагерь, полтергейст

      Что-то, казалось, зашуршало в шкафу, и Люба бросила на него робкий, опасливый взгляд. Ей померещилось, что створка приоткрылась и теперь шкаф пристально глазеет на неё своей пустой чернотой.       Она замерла, боясь даже громко вздохнуть. Конечности противно леденели, но Люба не могла заставить себя пошевелиться, чтобы не спровоцировать нечто, жившее в шкафу. Здравый смысл твердил о глупости её суждений. Она жила в этой комнате уже неделю, каждый день которой убирала в шкаф вещи свои и Маши, любившей оставлять их где попало, и воображаемый обитатель ещё ни разу не дал о себе знать. Это могла быть разве что мышь, но фантазия услужливо рисовала кого-то огромного, бесформенного, мохнатого, как бурый медведь, и обязательно с когтистыми лапами, которыми он утащит её в свой тёмный шкаф.       До смешного глупо.       Люба непременно посмеётся над собой утром, когда солнце разгонит ночной мрак. А пока она была парализована страхом, и единственное, что приходило ей в голову, — разбудить Аню. Она в равной степени была скептиком и той, кто верил в необъяснимое. В отношении этого Анька была даже бесцеремоннее Маши. Люба часто видела в ней героиню типичного хоррора, которая, услышав в ночи странные звуки из подвала, попрёт туда, как дорожный каток, а не сбежит, как нормальный человек.       Дверца шкафа, казалось, вновь скрипнула. Любе почудилось, что она открылась ещё больше, отчего сердце, замерев на мгновение, ускорило свой ритм.       В тишине отчётливо раздался не то стук, не то скрежет, правда, теперь со стороны окна. Люба непроизвольно затаила дыхание и почти до боли напрягла слух. Никаких звуков не последовало, и она почти позволила себе расслабиться, как тот повторился. Теперь Люба не сомневалась: в окно стучали. Ей бы проигнорировать это, но по стеклу словно когтями заскребли. Противно и монотонно. Как будто царапали зубчиками вилки или чем угодно тонким и твёрдым. Например, костлявыми руками…       Люба подавилась очередным вдохом, задержав дыхание. Она в панике зажмурилась и ущипнула себя, всё ещё надеясь на кошмар. Иначе почему ни Маша, ни чутко спавшая Аня до сих пор не проснулись?       Дрожь пробрала тело, мгновенно закаменевшее, застывшее, как гипс. Люба лежала, боясь не то что пошевелиться, но даже слишком шумно вздохнуть. Руки, вцепившиеся в край одеяла до треска ткани, противно леденели, будто парализованные. «Ни в коем случае не открывайте окно, если услышите этот стук», — набатом било в голове предупреждение вожатой. А воображение рисовало за окном полупрозрачную фигуру в белом платье.       У Любы внутри всё переворачивалось от одной только мысли, что нечто стояло за их окном. О том, чтобы подняться, посмотреть на призрак, имея возможность неосторожно столкнуться с ним взглядом, а тем более самостоятельно открыть окно, когда всю её цепями сковал первородный ужас, речи идти даже не могло. Она зажмурилась и постаралась затаиться, свято веря в то, что нечисть, повинуясь легенде, вскоре уйдёт, не обнаружив искомого. Но та внезапно перешла к более активным действиям: буквально ломилась внутрь.       Люба испуганно распахнула глаза, уставившись в тёмный потолок. Такого в легенде не было. По одной из версий Белая Дама просто смотрела, по другой могла ещё постучать, но то, что она отчаянно захочет пробраться внутрь, никто не предупреждал. Ритмичный стук сменился настоящей долбежкой в окно и сопровождался не то рыком, не то воем. Существо отчаянно царапало стекло, скрежетало. Билось в него. И с каждым мгновением ей казалось, что звук становится всё громче, пока она не вспомнила, что окно уже было открыто на проветривание.       Нервы сдали слишком неожиданно, и Люба не сдержалась: подскочила на месте, обернувшись на звук. Оно смотрело на неё. Мертвенно-выбеленное лицо, даже близко не походившее на человеческое, пялилось пустыми глазницами, жутко распахнув такой же пустой рот. Костяные ладони прижимались к стеклу, а пальцы бессовестно пролезли в небольшую щель окна. Облачённая в белые лохмотья, подозрительно похожие на старые простыни, фигура пошатывалась из стороны в сторону, как пьяница, и неестественно покачивались в такт белые косы.       Люба долгие секунды смотрела на призрак, оцепенев от страха. Крик застрял в горле. Она беззвучно открыла рот, чувствуя, что не может даже пискнуть, словно пыталась кричать во сне. Но Люба точно знала, что не спала. И в это мгновение уверенность в том, что это конец, все же настигла её, и она заметила, как прорезался голос. Люба истошно заверещала, перебудив не только соседок по комнате, но и неожиданно спугнув призрак. Крик её разнёсся по теории, достигнув даже ушей Оли и Славы, находившихся в кабинете директора. Подскочившая и дезориентированная Маша, наткнувшись взглядом на нечто за окном, не сдержала короткого вскрика и так сильно шарахнулась в противоположную сторону, что перевалилась к Любе через изножье, которым соприкасались их кровати. Аня, запутавшись спросонья в одеяле, с грохотом повалилась на пол.       — Она пришла за нами! Она пришла! — Люба вцепилась оцепеневшей Маше в плечи, истошно вопя ей в ухо.       — Нет. Это не может быть. — как мантру повторяла Маша, не отрывая взгляда от фигуры за окном. — Её не существует.       Люба подавилась подступившими слезами и громко разрыдалась. Маша не обратила на это внимания. Она не боялась нечто так, как Люба. Её обуревали совершенно другие чувства. Стойкое ощущение сумасшествия маячило на краю сознания, и оно пугало намного сильнее, чем призрак. Маша не могла поверить, не хотела. Это было невозможно. Желудок противно скрутило, выбив непрошеные слёзы. Привычный и знакомый ей мир, которому она так бездумно открыла душу, плюнул в неё. Простая и понятная реальность оказалась той ещё предательницей и прихлопнула её, как букашку, безжалостно размазав внутренности по асфальту. И это было по-настоящему больно.       — Пошла вон, тварь!       Они одновременно уставились на Аню, чей громкий окрик прервал их истерики. Подушка, первая попавшаяся ей в руки, полетела по направлению окна, ударившись о стекло. Под ней обнаружился крест, на который нечисть никак не отреагировала, когда Аня выставила его перед собой, поэтому она схватила с полки книгу. Та достигла цели, задев призрак по пальцам, просунутым в окно, и отбила ему костяную руку, упавшую на подоконник. Люба издала задушенный писк и попыталась лишиться чувств, пока Маша окончательно убеждалась в том, что поехала крышей, и гордилась меткостью подруги. Не зря она с ней занималась.       Следом в Белую Даму полетели тапки её и Машины, расческа, пенал с ручками и пластиковый стаканчик. Кульминационным снарядом стал светильник, к счастью, не успевший отправиться в свободный полет: призрак отступил. Не став забирать оторванную конечность, он выплыл за границу освещаемого участка, и все они увидели оставшиеся на стекле кровавые разводы, вызвавшие ступор даже у Ани, невольно отступившей назад и опустившей светильник.       Но не надолго.       В следующую минуту она уже обнаружила себя на подоконнике, открывающей окно. Пульс оглушающе стучал в ушах, бурлил в крови адреналин, требуя продолжить погоню. Аня сама не поняла, когда успела схватить с тумбы фотоаппарат и обуть кроссовки, и пусть тревога щекотала нервы, ей нравилось это чувство. Все её страхи жили в голове, начиная от боязни остаться одной до ятрофобии. Сейчас же угроза была реальной, а не надуманной её же бедовой головой, и она знала, что может с этим бороться. Идти против себя у Ани плохо получалось, но выступать против всеобщего кошмара было так в её духе, что она не задумывалась. В этот момент, когда страх плескался в ней морем в шторм, Аня наслаждалась им, потому что источник не сидел в её сознании, как червь в яблоке, а существовал вовне. И, опьянённая этим чувством, предвосхищая погоню, она уже распахнула окно, собираясь последовать за призраком, о встрече с которым так мечтала. Но была остановлена непривычно дрожащим голосом Маши:       — Аня, помоги!       Люба сидела на полу, вцепившись бледной, как смерть, Машке в подол ночнушки, и бесконтрольно хватала ртом воздух. Казалось, элементарно задыхалась, словно кислород не поступал в лёгкие. Тело била крупная дрожь, которую Аня различала даже на расстоянии.       Она посмотрела на открытое окно, на близкую к истерике Машку, которая сама не успела прийти в себя, но уже должна была как—то помочь Любе, только не знала, как именно.       От этой картины у Ани по спине пробежал холод, и эйфория разом спала. В копилку её страхов добавился ещё один, когда взгляд Любы, метавшийся по комнате, остановился на ней. И было в нём столько боли и живого отчаяния, что у Ани просто не осталось выбора. Она метнулась к подругам и, борясь с собственным ужасом, заставила голос быть твердым:       — Маша, ты как? Двигаться можешь? — Н-нормально, — выдавила она, неожиданно до боли впившись Ане в предплечье ледяными пальцами, сомкнувшимися, как наручники. — Что с ней? Это Белая Дама прокляла её? Она пришла за нами?       — Немедленно успокойся! — рявкнула она, коротко встряхнув подругу за плечи. — Что за бред ты несёшь, Машка? Нет никакой Белой Дамы. У Любы паника, и мы должны помочь ей.       — Но что тогда было? — Маша кивнула в сторону окна.       — Точно не призрак, — отрезала Аня. — Они руки не теряют. А теперь бегом за Олей, пусть врача позовет. И воды захвати. Давай—давай,       Машуль, помоги Любе, сама она не справится, — добавила мягче, видя, что подруга не пошевелилась.       То ли приказной тон, то ли нежное обращение, но взгляд Маши стал осмысленным. С трудом разжав хватку на её запястье, она, пошатываясь, поднялась на ноги и, дав себе немного времени для восстановления координации, вылетела в коридор, где уже толпился разбуженный шумом народ. Убежденность Ани в том, что за ними явился не призрак, немного привела Машу в чувство, поэтому она больше не ощущала себя так, словно узнала, что живёт в симуляции. Вернулась уверенность в собственном здравомыслии и возможности контролировать ситуацию. И пусть мозг всё ещё отказывался находить рациональное объяснение увиденного в усадьбе, Маша больше не испытывала острой безнадёжности, с чувством которой ложилась спать.       Если Аня сказала, что Белой Дамы нет, значит, так оно и есть. Пусть даже это будет ложь во благо. Она согласна была жить в иллюзии, созданной подругой, лишь бы никогда больше не сталкиваться с тем миром, понять который была не в силах.

***

      Приступ удушья напал так внезапно, что Люба не успела это осознать: попыталась сделать вдох и не смогла. Испуганно распахнулись глаза. Руки резким, рваным движением вцепились в горло, пальцы оставляли на коже красные следы. Она дёрнулась и, обернувшись, уставилась Ане в глаза, немоля о помощи. Рот открывался в безмолвном крике, но звука не было. Люба часто глотала воздух, как выброшенная на берег рыба. А в голове билось только, что это конец. Она задохнётся. Здесь и сейчас.       — Ты не задыхаешься, — как можно спокойнее заявила Аня, отцепив руки Любы от горла, тогда как ее собственные мелко подрагивали. — Тебе просто кажется. Не было никакой Белой Дамы. Это всего лишь чья—то злая шутка. Не знаю, с чего вдруг вы с Машкой поверили в паранормальщину. Это моя фишка, — она криво улыбнулась.       — П—прости, — делая судорожные вдохи, выдавила Люба, но Аня не дала ей договорить:       — Не сейчас. Тебе нужно успокоиться, а потом мы обязательно поговорим.       — Обещаешь?       — Я когда—нибудь обманывала тебя? — Даже если, я едва ли когда—либо узнаю об этом, — выдавила кривую усмешку Люба, но Аня отметила только, что паники в её глазах поуменьшилось. — Ты слишком хороша.       — И это тебя напугало, — автоматически фыркнула она, прикусив язык, чтобы не продолжить. — Не сейчас, — качнула Аня головой, заглядывая Любе в глаза. — Сейчас мы с тобой будем дышать. Вроде такое простое действие, а мы даже с ним не справляемся.       Люба, хрипло хмыкнув, послушно упёрлась лбом в твердое плечо, когда Аня потянула её на себя. Одна рука оказалась прижата к груди, неспешно вздымавшейся при каждом вздохе, в отличие от её собственной, а вторая мертвой хваткой сжала футболку на спине.       — Дыши вместе со мной, — шепнула Аня, крепче обняв, и мир Любы перевернулся.       Слёзы опалили щёки. Не запрети подруга ей говорить, она бы принялась извиняться, потому что вина давила изнутри. Слишком много стало её в душе: терпеть не было сил. Но Аня была категорична, и Люба знала, что спорить бесполезно, поэтому молчала, пытаясь подстроиться под ритм чужого дыхания.       Она снова чувствовала себя в безопасности. Аня не подведёт, не бросит на растерзание не только призракам, но и обществу, и собственным мыслям. Потому что они были подругами. Аня так считала, а для неё это понятие никогда не было пустым звуком. Обжёгшись раз, теперь она была осторожна, поэтому едва ли подпустила бы их к себе так близко, не доверяй им. И снова Люба ощущала тепло и спокойствие, которое всегда окутывало её рядом с Аней. Как у неё только совести хватило, чтобы заподозрить подругу в том, что она ими манипулирует? Ведь это они с Машей нуждались в ней, как в воздухе.       — Прости. Прости меня, Аня, — проскулила Люба, содрогаясь от беззвучных рыданий.       — Я не обижаюсь, — шептала в ответ Аня, запрокинув голову, чтобы сдержать собственные слёзы.       — Что случилось!       Слава ввалился в комнату, запнувшись о порог. Следом проскользнула Оля, налетев на него, и неаккуратно набросила ему на плечи халат. Шествие замкнула взбудораженная Машка с глазами по пять копеек и пластиковым стаканчиком с водой. В коридоре, по ощущениям, упал пчелиный улей, и рой насекомых безостановочно жужжал, создавая противный фоновый шум. Аня почувствовала, как сжалась Люба и притиснулась к ней так сильно, словно хотела слиться воедино, чтобы не бояться толпы.       — Дверь! — процедила она сквозь зубы, и Маша сразу же захлопнула её.       Слава, оценив обстановку, успокоился, видимо, обнаружив отсутствие опасности, и, наученный опытом с Аней, медленно приблизился к сидевшим на полу. Аня поморщилась при виде халата, но паниковать не собиралась. Она умела держать себя в руках, когда того требовала ситуация. Сейчас ситуация буквально приказывала.       — Над нами кто-то глупо подшутил: нацепил маску и ломился в окно, — негромко объяснила Аня, стараясь смотреть Славе в глаза, а не цепляться за белый халат. — Люба сильно испугалась.       — Какие нервные дети пошли, — невесело хмыкнул врач и бросил быстрый взгляд на испачканное стекло. — Надеюсь, никто не истекает кровью?       — Нет, — качнула головой Аня. — Пока что.       — Мы подумали, что это Белая Дама, — проблеяла Маша, и у Ани дрогнуло сердце, потому что не должна её бойкая подруга так звучать.       — Я эту Белую Даму найду и за уши притащу извиняться, — прорычала Оля, за рукав притянув Машу к себе, и приобняла её за плечи. — Машуль, успокойся, призраков не существует и бояться их не надо. Бояться надо меня в гневе.       — Ты же понимаешь, что должна успокоить её, а не запугать ещё больше? — как бы невзначай заметил Слава, пока считал пульс Любы, уже усадив её на кровать.       — А если существуют? — робко заметила она и снова неосознанно потянулась к горлу, почувствовав, как-то сдавило при воспоминаниях о ночном госте.       Слава тут же остановил её, принявшись бормотать что-то утешающее, добавляя в голос нотки строгости, из опасений, что в ином случае останется не услышан. Оля начала убеждать в чем-то внезапно взволновавшуюся Машу, которую била крупная дрожь, и заставляла пить воду. Вдвоем они не обратили внимание на странное поведение обеих девочек, убежденные в том, что они просто сильно испугались, но Аня видела, что всё не так просто. Любу ещё можно было довести до истерики подобной «шуткой», однако на Машу подобное едва ли могло оказать такое сильное влияние. Скепсис её не позволил бы поверить в паранормальщину, а взрывной характер вызвал злость на шутников. Никак не подавляющий другие эмоции страх. Было что-то такое, чего Аня не знала, какой-то кусочек паззла, отсутствие которого не позволяло увидеть картину целиком. Она вопросительно заглянула Маше в глаза, не уверенная, что подруга поймёт. Но Маша поняла и, к её удивлению, отвела взгляд, упрямо поджав губы. Аня обратилась к Любе, последовавшей её примеру, и в голову закрались подозрения.       Сердце неприятно кольнуло при мысли об обмане, но больше всего её взволновало предположение о том, что Белая Дама вполне может оказаться призраком. Настоящим. Это будоражило сознание, повышало адреналин в крови и совсем немного вызывало тревогу.       Прежде чем Аня успела что-то спросить или уточнить, Люба уже всё поняла по глазам и, бросив на Машу виноватый взгляд, прошептала:       — Иди.       И Аня, благодарно кивнув, побежала, игнорируя крики Славы и Оли. Одним прыжком перемахнула подоконник, поморщившись от прострелившей колени и руку боли. До рассвета было ещё несколько часов, но небо уже медленно светлело, превратившись из безгранично-черного в глубокий синий. Фонари исправно освещали дорожки, и Аня подумала, что будь призрак настоящим, они бы мигали или погасли вовсе. Да и настоящую Белую Даму она теперь едва ли поймает, а вот шутников ещё догонит. Сосредоточившись на этой цели, Аня ускорилась, надеясь, что не привычно не споткнется и не разобьёт себе нос. Она могла быть быстрой и ловкой, когда это требовалось.       Идей относительно того, куда убежали подозреваемые, у нее не было. Они в равной степени могли как вернуться в корпус, так и укрыться где-то поблизости, чтобы дождаться, когда стихнет шумиха. К счастью, комната их была последней в левом крыле, дальше шел глухой забор за территорию. А значит, путь у беглецов был только один: обогнуть корпус, чтобы добраться до запасного выхода левого крыла, потому что двери главного входа будут закрыты, как минимум, до начала утренней зарядки. Бежать по их следу Аня не стала, нырнув в темное пространство между оградой и задней частью здания. Ей движили инстинкты, поэтому она поздно подумала о ненавистных насекомых в некошеной траве и крапиве, мгновенно острекавшей беззащитные ноги в одних шортах. Но возвращаться Аня была не намерена. Упрямства ей не занимать. Она была не рядовым бараном, она возглавляла стадо, поэтому жалкий сорняк остановить её не мог.       Исцарапав руки в малине, чьи заросли неожиданно обнаружились за корпусом, измазав бинты в грязи и траве, нацепляв на одежду и волосы репейников и упав, по меньшей мере, трижды, Аня увидела освещённую фонарем площадку. Она прижалась к ледяной стене, лопатками ощущая её сырость от росы, и выглянула из-за угла. Убедившись, что успела раньше шутников, выбралась полностью, испуганно подскочив, когда со спины обхватили крепкие мужские руки, зажав рот.       — Аня, это я, — прошептал на ухо Игорь Васильевич. — Не кричи, а то спугнёшь добычу.       — Мя! — хрипло поддержал Мурзик, и она позволила себе расслабиться.       — Что вы здесь делаете? — удивилась Аня, стоило пропасть чужой хватке.       — Видимо, то же, что и ты. Вашу комнату напугали?       — Да, — нахмурившись, отозвалась Аня, пытаясь уцепить мысль. — Колька с Димой, — догадалась она.       Игорь Васильевич молча кивнул, приложив палец к губам, и неожиданно дёрнул её за угол, подальше от света фонарей. Мурзик бесшумно последовал за ними, притаившись в ногах. Аня хотела было возмутиться, но, заслышав приближающиеся шаги, вцепилась в камеру. И пусть теперь она знала, кто был призраком, отказываться от эпичных кадров не собиралась. Маше с Любой будет интересно увидеть «Белую Даму». Негромкие знакомые голоса не заставили себя долго ждать.       — Колян, ты можешь быстрее! Засекут же!       — Слез бы и сам бежал! Жрать меньше надо, я тебе не робот.       — Просто кто-то слишком хилый.       — Я тебя сейчас сброшу.       Пародия на полтергейста, тихо переругиваясь, доковыляла, наконец, до двери, и Аня, дождавшись молчаливого разрешения художественного руководителя, выскочила из засады, щёлкнув фотоаппаратом.       — Попались! — рявкнула она, ослепив их вспышкой, и конструкция из двух человек с криком свалилась, затрепыхавшись в простыне. — Вы хоть понимаете, что из-за вашей дурацкой выходки Любе плохо стало! Я бы посмотрела, если бы вас так!       Аня сама не заметила, как сильно разозлилась, увидев своих товарищей по отряду. Перед глазами у неё стояли, как видение, бледные лица подруг, а в ушах непрерывно звучал отвратительно слабый голос Маши, обычно кричащий на неё так громко, что впору беспокоиться о сохранности барабанных перепонок. Всего лишь глупая шутка, но сколько ужаса пришлось им пережить. Аня почувствовала, как неприятно защипало за глазными яблоками.       — Дураки!       Она бросилась на них, сорвав дурацкую маску с лица Димки, и со всей силы огрела его ей по голове. Коля попытался прикрыться рукой скелета, которую они позаимствовали у макета из кабинета биологии, но Аня грубо вырвала её и использовала в качестве биты. И это было так в стиле Маши, что она разошлась окончательно, перестав различать обстановку вокруг. Слёзы затуманили взор, а нервозность, незаметно копившаяся внутри всё время, нашла такой своеобразный выход, о котором, Аня была уверена, точно пожалеет.       — Анька, прости! — отбрехался Дима. — Мы не подумали, — поддержал Коля, перевернувшись через голову, чтобы уйти от карающей руки скелета.       — Было бы чем думать! Вы хоть знаете, до чего их довели?! — кричала она, зажмурившись, в надежде остановить поток слёз, поэтому не заметила возникшую перед ней фигуру Игоря Васильевича, который успел получить пластиковой рукой прежде, чем сумел отобрать её.       Он аккуратно, но твердо обхватил Аню за плечи, отводя в сторону:       — Анюта, успокойся, пожалуйста. Я понимаю, ты расстроена, но решать проблему рукоприкладством не лучшая идея. Вдруг ты их нечаянно покалечишь?       — И пусть, — вяло огрызнулась Аня, отчаянно растирая влагу на глазах. — Будут знать, что каждое действие предполагает ответственность.       — Верно, — ответил он, шлёпнув её по руке, чтобы перестала растирать лицо, и протянул платок. — И напоминать не обязательно кулаками. В данной ситуации можно обойтись словами. Я позабочусь об этом.       — Вы ведь знали, что они сделают это. Почему не помешали?       Аня промокнула глаза и уставилась на него покрасневшим взглядом, пробравшим Игоря Васильевича до костей. Он знал, что виноват. Знал, что сделал выбор в пользу собственной выгоды, а не детей. И не важно, что выгода его так или иначе была связана с благополучием лагеря. Игорь Васильевич подвёл воспитанников.       — Боюсь, если я расскажу, ты меня сейчас не поймёшь.       — А когда вырасту?       — Возможно.       — Обещаю успеть до конца смены, — серьёзно заявила Аня, и Игорь Васильевич даже сумел удержаться, чтобы по-доброму не усмехнуться.       — Я позову тебя, — в той же манере ответил он. — Но сразу говорю, что правда тебе не понравится.       — Стыдно сказать, а грех утаить, — подала плечами Аня. — Это Люба словарь Даля читала, — пояснила на удивленный взгляд художественного руководителя.       — Договорились. Нам в любом случае надо будет обсудить нарушение правил, которые к тебе тоже относятся. Сама же сказала про ответственность.       Аня насупилась, шмыгнула носом, но послушно кивнула. Игорь Васильевич не сдержал улыбки. Рядом уже слышались разгневанный голос Оли, возмущенные других вожатых и размеренный Славы, тщетно пытавшийся заткнуть не в меру шумную толпу.       Игорь Васильевич положил Ане руку на плечо, ненавязчиво потянув за собой, и уже строго обратился к мальчикам:       — У меня к вам серьезный разговор, молодые люди.       Колька с Димой мгновенно подобрались, стыдливо опустив глаза в землю. Художественный руководитель хоть и выглядел большую часть времени как фанатичный дурачок, все в лагере знали, что шутки с ним плохи. Отправиться в кабинет директора в «Светлячке» было не страшно. Страшно — оказаться один на один за закрытой дверью с Игорем Васильевичем.