Лето, лагерь, полтергейст

      Утро было ранним, а Маша — невыспавшейся, что, впрочем, не помешало ей встать за час до всеобщего подъема. Комната их располагалась на северной стороне, поэтому лучи восходящего солнца ещё не добрались до окна. И вообще едва ли доберутся, учитывая густую растительность за корпусом и плотную стену посадки, начинавшуюся за забором. Машу этот факт ничуть не огорчал.       Весь корпус после оживленной ночи ещё мирно спал, и уставшие морально и физически вожатые, которые даже не вернулись в комнаты, оккупировав зону отдыха, видимо, не особо жаждали проводить зарядку. Оля, зажатая между спинкой дивана и Славой, сопела тому куда-то в шею, ёжась от утренней свежести, пробивавшейся в приоткрытые окна, и сильнее куталась в его халат. Сам Слава обвил её руками на манер коалы и уткнулся носом в макушку, игнорируя храпевшего рядом в кресле-мешке диджея. Диван напротив заняли вожатые «Крокодилов» и «Ленивцев», удобно устроившись валетом и даже разжившись пледом.       Маша успешно прокралась мимо них в душевые и обратно, наскоро оделась, стараясь не потревожить сон подруг, и, захватив наушники, выбралась через окно в свежее утро. Ничего не напоминало о ночном происшествии. Даже красной краски не осталось на их стекле. Люба отказывалась возвращаться в кровать, пока Оля не сходила за тряпкой и моющим средством. Солнце только показалось из-за макушек деревьев, выпустив первые теплые лучи на прогулку. Они путались в зелёной листве, заглядывали в окна, слепили Маше в глаза, когда она неспешно бежала по дорожкам. «Светлячок» блаженно безмолвствовал, только птицы галдели так, словно приближался конец света.       Холодный утренний воздух обжигал легкие, а ритмичный стук кроссовок по асфальту должен был успокаивать. Это был её ежедневный ритуал, якорь нормальности, медитация. Но сегодня привычный приём не работал. Вместо того, чтобы очистить голову, избавиться от назойливых мыслей и просто насладиться пробежкой, она размышляла. И так усердно, как не думала ни на одной контрольной. Мозг кипел и плавился от непривычного наплыва информации и тщетных попыток проанализировать её.       — Не помешаю?       Наушник грубо выдернули из уха, вернув её в реальность, а впереди, на несколько шагов, бежала спиной вперёд Аня. Губы её изогнулись в усмешке, потому что она знала, что её не прогонят.       — Смотри с асфальтом не поцелуйся, — фыркнула Маша, ускорившись.       Аня, усмехнувшись, подстроилась под её темп, делая вид, что не замечает, как подруга следит за ней периферийным зрением. Некоторое время они продолжали молча бежать, потому что стоило Ане хотя бы подумать о том, чтобы заговорить, Маша набирала скорость. Она одновременно хотела и не хотела заводить этот разговор, поэтому собиралась дождаться момента, когда Анька выдохнется, и вернуться в корпус, где им не дадут остаться наедине, как минимум, до начала дискотеки. Но Аня умела удивлять. На четвертом круге по теории дыхание у неё почти не сбилось, и запнулась она не больше пары раз, что Маша считала не то чудом, не то злой насмешкой судьбы. Они добрались до площадки между корпусами, когда Аня нагнала её:       — Выкладывай, — потребовала она.       — Что?       — Это я хочу узнать, что заставило тебя поверить в паранормальщину.       — Что за бред? — не очень искренне соврала Маша, вновь попытавшись уйти от ответа. — Ни во что я не верю.       Аня не дала ей сдвинуться с места. Грубо схватила за плечи, развернув к себе, и уставилась глаза в глаза.       — Что вы видели в усадьбе? Говори! Она слегка встряхнула её, и Маша, едва не прописав по привычке хук справа, вывернулась из хватки.       — Призрак! — рявкнула на неё, вцепившись пальцами в собственные волосы. — Мы видели Белую Даму! Или ещё какую необъяснимую наукой хрень! Довольна?!       — Маш, — осторожно позвала Аня, протянув к ней руку, но она грубо её отбила.       Спусковой крючок уже был спущен, и раздался выстрел. Намеренно или нет, но Аня спровоцировала её. Нервное напряжение, копившееся последние дни, выплеснулось, как кипяток из чайника.       — Это всё ты! — Палец упёрся Ане в грудь. — Это твой дурацкий интерес ко всякой чертовщине, твои игры, словно мы просто куклы! А может, Люба всё-таки права. Ты просто используешь нас в своих целях!       — Я бы на твоём месте подумала, прежде чем говорить, — невозмутимо перебила её Аня, больно схватив за руку и толкнув к ближайшей лавке. — Я понимаю, ты злишься, но это не даёт тебе права срываться на мне.       Маша грозно зыркнула на неё, но, наткнувшись на холодный, непроницаемый взгляд, отвернулась. По спине против воли пробежали мурашки, потому что выглядела подруга угрожающе. Она привыкла видеть её такой со стороны, но испытать подобное на себе оказалось не самым приятным опытом. Особенно учитывая тот факт, что любая попытка прямого и дерзкого контроля вызывала у Маши гнев, контролировать который она не умела и не любила.       — Заслужила, — добила Аня, расправив плечи и вздёрнув подбородок. — И нечего дуться. Ты сама сказала, что никто не давал мне права решать за вас. Пойти в усадьбу было вашим решением. Не так ли?       Маша скорчила недовольное лицо, шумно засопев, и Аня восприняла это как молчаливое согласие.       — Я, конечно, польщена вашей заботой о моих интересах, но в таком случае с твоей стороны нецелесообразно обвинять меня в чем-либо. Не находишь? Я хорошая подруга, а не удобная. Не стоит забывать об этом.       — Говоришь так, будто в любой момент можешь это прекратить, словно наша дружба для тебя ничего не значит, — проворчала Маша, сложив руки на груди, и только потом поняла, что сказала, почувствовав острый укол страха.       — По правде, любой из вас это может, — вздохнула Аня, упав рядом. — Но никто не сделает этого как раз потому, что мы ценим дружбу, друг друга и время, проведенное вместе. Глупо отказываться от этого. Я уж точно не стану.       Маша бросила на нее короткий взгляд, поймав на губах привычную улыбку. Узел, завязавшийся в груди, ослаб. Аня всем своим видом показывала, что ругаться и отказываться от них не собиралась. Она сказала, что ценит их, и Маша вдруг поняла, что хотела услышать это. Хотела знать, что не останется один на один с тем, чего не понимает. Она сколько угодно могла делать вид, что Аня втянула их в это, но от правды не уйдешь. Маша обхватила себя руками и уставилась в одну точку, пока не почувствовала, как к плечу прижалось плечо.       — Расскажи еще раз, — тихо попросила Аня. — Может, ты что-то не так увидела?       Маша вздрогнула.       — Там нельзя было увидеть не так!. Там была живая темнота. Ты вообще можешь представить живое ничто? Вещи летали сами по себе. Настоящий смерч из барахла, который нас чуть не угробил!       — Может…       — Скажешь, что это сквозняк, и я тебя ударю.       Аня подняла руки в обезоруживающем жесте. Она знала Машу как человека сугубо логичного, даже циничного. Видеть её в таком близком к истеричному состоянии было непривычно. Аня не знала, что сказать, как утешить. Сама она теперь не сомневалась в наличии аномального элемента, но подруге, нервно теребившей провод наушников, от этого было явно не легче.       Аня обняла Машу. Обхватила за плечи и притянула к себе, уложив светлую голову на плечо. Руки сами принялись утешающе поглаживать её по руке, а подбородок упёрся в макушку, что едва ли было приятно.       — Я верю тебе, Маш. Верю. Теперь ты поверь себе. Знаешь, мир полон вещей, которые мы не понимаем. Наука не может объяснить всё.       — Но это же бред! — взвыла Маша, закрыв руками глаза.       Мир вокруг был все тем же — восходящее солнце, роса на траве, горихвостки на дорожке. Но он был обманчив. За этой знакомой, ясной на первый взгляд картинкой скрывалась другая реальность — странная, иррациональная, пугающая.       — Я всю жизнь верила в факты, в логику, в причинно-следственные связи. А теперь что? Я должна поверить в духов, привидения или… что там еще бывает? Серьезно, Ань?       — Не обязательно верить в духов, — мягко сказала Аня. — Просто прими, что есть вещи, которые пока находятся за гранью нашего понимания.       Маша выпрямилась, сжав кулаки. Принять? Как? Это все равно что просить принять факт, что вода может гореть. Это противоречило самой ее сути. Она посмотрела на свою дрожащую руку, которой сжимала обломок, когда бросилась сражаться с «мусорным смерчем». Она снова медленно опустилась Ане на плечо, уже без прежней ярости, больше машинально. Взгляд её упал на паутину, растянутую между ветками куста. Капли росы переливались в лучах солнца. Любе точно понравилось бы. Она подумала, что для мухи, попавшей в эту паутину, сам паук, вероятно, казался бы таким же ужасным и необъяснимым паранормальным явлением, разрушающим ее привычный мир.       Может быть, она и есть та муха, только что осознавшая, что во вселенной есть пауки.       Мысль была неприятной, унизительной. Но она имела право на существование. Это не было принятием. Это было первым робким шагом на пути к большему.       — Маш, — тихо позвала Аня. — Я здесь. С тобой.       — Точно? Не с теми, в той грани бытия? Аня весело фыркнула, дёрнув ее за короткую прядь.       — Я не хочу это понимать, Ань, — честно призналась Маша. — Я хочу, чтобы этого не было.       — Но оно есть, — просто сказала Аня, как отрезала. — Игнорирование не заставит это исчезнуть. Отрицание только загонит страх глубже, и он будет разъедать тебя изнутри. Ты не можешь убежать от собственного опыта, как ни старайся.       — Ты жестокая.       — Ты только поняла?       Маша хихикнула, спрятав смешок в складках её одежды.       — Аномальное — оно не всегда злое, Маш. Оно просто другое. Странное. Иногда опасное, да. Но иногда... просто одинокое. Или просто существующее по своим собственным правилам. Ты можешь потратить всю жизнь, отрицая этот кусок реальности. А можешь... сделать в своем логичном мире небольшую полочку. Полочку для «пока необъяснимого». И просто знать, что она есть. Не сражаться с ней. Просто принять, что она есть.       — Полочка для аномального? — она снова тихо рассмеялась. — Аня, ты как скажешь...       — Мы не должны поклоняться тому, что там, за гранью. Но мы можем перестать этого бояться, иначе они полезут сюда.       — Этого только не хватало. Пусть у себя сидят. Нам таких, как ты, хватает сполна.       — Спасибо за честность, — закатила глаза Аня.       — Всегда пожалуйста, — улыбнулась Маша, чувствуя, что все снова вернулось на круги своя.       Мир не изменился, но стал сложнее. А ей, скептику до мозга костей, предстояла самая сложная работа — не отрицать, а попытаться принять. И первый шаг, самый трудный, был сделан. Шаг в неизвестность, которая больше не была для нее просто пустым местом, а стала территорией, полной пугающих вещей. Но пока Аня рядом, это не казалось таким страшным.       — Аня? Маша?       Они одновременно обернулись, уставившись на спешившую к ним Любу с Мурзиком на руках. Кот удобно устроился, прикрыв глаза, и лишь лениво приоткрыл один, когда Люба поравнялась с подругами.       — Я вас потеряла.       — Мы бегали, — отмахнулась Машка. — А ты чего встала? Я думала тебя даже на зарядку не будить, после ночи-то.       — Я услышала, как Аня уходила, вот и встала, — бросив подругу насмешливый взгляд, пояснила она.       Аня стыдливо покраснела. Она хоть и старалась собираться тихо, явно не преуспела. Не услышать упавшую расчёску ещё было возможно, но не проснуться от того, как чье-то тело вывалилось из окна и громко выругалось, едва ли. Люба, выпустив Мурзика, пристроилась с другой стороны от Ани. Неловко помялась некоторое время и вдохнула:       — Прости. Я не должна была вымещать на тебе злость, — она посмотрела на Аню, а потом сорвала с носа очки, принявшись нервно натирать линзы краем футболки. — Я просто... Просто завидую тебе. Твоей уверенности, непоколебимости. Я подумала, что ты используешь нас, а потом Машка про Соню рассказала. В общем... Прости.       Люба вернула очки и вновь встретилась с ней взглядом, теперь не отводя.       — Теперь я знаю, что ты так стараешься ради нас, потому что боишься остаться одна. И твоя постоянная маска весёлости, она ведь тоже для того, чтобы не открываться людям, не привязываться к ним. Не хочешь снова быть преданной.       — Но ты не обязана, Ань, — поддержала Маша. — Мы не бросим тебя, какие недостатки у тебя ни были. Никто не идеален.       — Ты важна нам просто так, — улыбнулась Люба. — Не потому, что вступаешься за нас, не потому, что разгребаешь проблемы, не потому, что поддерживаешь наши интересы. Ты не обязана всё это делать для того, чтобы дружить с нами.       — Мы любим тебя просто по факту существования, — хмыкнула Машка, стукнув её кулаком в плечо, и неловко обняла.       — Ты можешь быть с нами самой собой, потому что иначе у нас получается одностороннее доверие, что не очень, — согласилась Люба, прижавшись к ней с другой стороны.       Мурзик поддерживающе мяукнул, нагло перебравшись к ним на колени. Аня, извернувшись, обхватила их обеими руками за плечи, обнимая. Молчала некоторое время, явно наслаждаясь моментом, а потом рассмеялась. Сначала беззвучно, подрагивая всем телом, а потом разразилась звонким смехом, прижав к себе кота.       — Кажись, крыша поехала, — шепнула Машка, удивленно воззрившись на подругу.       — Что вы себе нафантазировали? — сквозь смех выдавила Аня. — И ладно Люба, у неё воображение вперёд неё бежит, но ты, Маш? Тебя-то в эти дебри каким ветром занесло? Да, вы правы в том, что я боюсь потерять друзей, и поэтому бережно отношусь к нашему с вами взаимодействию. Но всё остальное какой-то сюр, вытащенный из книжки. Мне просто нравится радовать вас, а маски... Она, утерев выступившую в уголках глаз влагу, ненадолго замолчала, подбирая слова:       — Маски, чтобы не показывать себя настоящую: маленькую и слабую, которую могут переехать трактором. Но, говоря откровенно, вы видели меня любой, поэтому считайте, что от вас я никогда и не скрывалась. Но мне, наверное, и вправду стоит больше доверять вам. А то я как наседка.       Аня солнечно улыбнулась им, и Люба с Машей отзеркалили её, чувствуя, как сразу светлее стало на душе. Анька была огнём. Она горела и согревала. На неё можно было положиться, ей можно было довериться, но и сама Аня дала понять, что будет больше доверять им.       — Вы же в курсе, что просто могли попросить открыть дверь. Не обязательно сбегать через окно?       Вскрикнув, они подскочили с лавки, вытаращившись на Игоря Васильевича, выбравшегося из кустов. Выглядел он непривычно. Облегающая футболка не скрывала кубики пресса, за которые зацепился взгляд Ани. Маша впилась взглядом в кроссовки, стоившие довольно прилично в спортивном магазине. Любе же не давал покоя вопрос, почему он вылез из зарослей и как долго там пробыл.       — Не знала, что бегаете по утрам, — протянула Машка. — Раньше я вас не видела.       — Твоё счастье, — хмыкнула Анька. —       Иначе бы твои пробежки давно прекратились, потому что нельзя без присмотра покидать корпус с десяти вечера до восьми утра.       — Вот вы какого обо мне мнения, Анна, — усмехнулся он. — С моей стороны было бы очень невежливо запрещать физическое, поэтому я с удовольствием составлю вам компанию завтра утром.       — Спасибо, но мы с Любой воздержимся, — открестилась Анька. — Сон дороже. А вот Маша не против.       — А? — она отвлеклась от рассматривания кроссовок и посмотрела на Игоря Васильевича. — Если это позволит мне законно выходить на утренние пробежки, то я только «за». И ещё двое из «Крокодилов».       — Зови всех желающих, — поддержал художественный руководитель. — А теперь поторопитесь обратно, пока Ольга не заметила вашего отсутствия. Боюсь, она не выспалась прошлой ночью и несколько не в духе.       Они втроём переглянулись и одновременно шумно сглотнули.       — К тому же сегодня «Битва Отрядов. Легенда о творчестве», — как бы невзначай обронил Игорь Васильевич. — Разве вам не нужно репетировать номер?       Девочки вновь переглянулись. Так быстро Люба не бежала даже от чудовища в усадьбе. А Маша и вовсе думала, что призрак усадьбы — жалкая букашка в сравнении с Олей.       — Ань, пообещай, что мы не пойдём в усадьбу, — попросила она, когда они, вернувшись в комнату, начали наскоро заправлять кровати и убирать устроенный Аней бардак.       Люба промычала что-то в знак согласия.       — Будет зависеть от того, сколько информации об увиденном вы мне предоставите, — пошутила она, но подруги одновременно бросили свои дела и посмотрели на неё, уверенные, что Аня в любом случае пойдёт в усадьбу.       — Ань, мы чуть не погибли, — попыталась воззвать к ней Маша. — Неведомая ерунда напала на нас и попыталась толкнуть со второго этажа. Понимаешь?       Аня замолчала, присев на кровать. Она понимала. Очень хорошо понимала. Её тошнило от одной мысли о том, что она могла в одночасье потерять обеих подруг.       И пусть решение пойти в усадьбу принадлежало им, Аня не могла отрицать собственной вины. Ведь они пошли туда только из-за неё. Случись что, Аня бы себе никогда не простила. И пусть теперь её буквально тянуло в эту усадьбу, она понимала, что девчонок за собой не потащит. Никуда больше. Она не могла рисковать их жизнями. Своей тоже, но за себя Аня боялась меньше, чем за подруг.       — Аня, это уже не шутки! Мистика мистикой, но подвергать жизнь опасности мы не позволим.       — Оле расскажем, — пригрозила Маша. — Или сразу Игорю Васильевичу.       — Ладно-ладно, — не очень убедительно отступила Аня, автоматически взяв книгу, где на странице с домовым теперь была закладка. Она всё равно решила, что сходит туда в последний день, когда девочки успокоятся. — Расскажите хоть поподробнее. Я поняла про странные ощущения, летающую в вихре мебель и посуду, но, может, ещё что-нибудь? Какие-нибудь детали?       — Знаешь, нам не до разглядывания было. Мы выжить пытались, — окрысилась Маша, с сожалением показательно просунув руку в дыру олимпийки, демонстрируя Ане весь масштаб катастрофы.       — Это не мог быть призрак, — покачала она головой. — Ни Белой Дамы, ни кого-либо ещё. Я прошерстила интернет. Никаких трагедий или кровавых дел с усадьбой не связано.       Маша потрясла рваной кофтой у неё перед носом.       — Я подарю тебе новую, успокойся.       — А мне старая нравилась!       — Не будь такой вредной!       Люба хлопнула в ладоши, остановив их перепалку:       — Мне кажется, я видела кого-то на шкафу. Будто чей-то силуэт: бесформенный, тёмный клубок. Возможно, лохматый.       — Как вам удалось уйти?       Аня спросила это с показательно безразлично, выдав себя с головой. Маша сбавила обороты, видя, что она по-настоящему взволнована и сожалеет. Вообще Машка ожидала, что Анька будет рвать и метать, когда узнает, куда они вляпались, но та только поджимала губы. Она была подавлена, явно прокручивая в голове возможные варианты будущего, в котором они всё-таки упали. Маша неаккуратно упала на кровать рядом с ней и закинула руку на плечо.       — Смерч прекратился сам, когда мы уже прощались с жизнью.       — Знаешь, — задумчиво протянула Люба, явно серьезно отнеслась к её просьбе, — мне показалось, что нечто просто пыталось защитить усадьбу. Мы были там незваными гостями, поэтому нас всего лишь пугали. Убивать не собирались, поэтому и смерч прекратился сам.       — А потом мяукнул кот. И мы убежали. Вот и всё.       — Кот? — подорвалась Аня. — Ты уверена? — Она обернулась к Любе, дожидаясь её мнения.       — Мяуканье точно было, — подтвердила Любаня, переглянувшись с Машей. — Но мало ли котов в округе бродит. Может, тем силуэтом и был кот, забравшийся в дом.       Аня кивнула и, вскочив с места, вернулась к уборке. Попытка скрыть смятение определенно провалилась, но Маша с Любой наседать не стали, решив, что она всё ещё переживает беспокойство из-за них. Это было так лишь отчасти.       Аня думала. В голове у неё складывался паззл. Причём такой фантастический, что узнай о нем Машка, задохнулась бы от смеха.       Бесформенный комок, возможно, с шерстью. Защита усадьбы. Кот. Всё это по отдельности не имело никакого смысла, но в совокупности. Люба была не права, говоря, что в округе много котов. На территории лагеря жил только один. Мурзик. И именно он пробрался к ним в комнату, чтобы уронить книгу. Теперь Аня не сомневалась в том, что ушастый хотел ей что-то сказать. И пусть это противоречило здравому смыслу, ей было не привыкать. Раз могла быть нечисть, значит, и кот мог быть разумным. Хотя бы немного.       Но теперь ребром вставал вопрос. Что делать? Возвращаться в усадьбу смысла не было, потому что её просто выпроводят так же, как девочек. Спрашивать у Мурзика напрямую казалось дикостью, а если кто узнает, так вообще за сумасшедшую посчитают. А сделать что-то нужно было непременно.

***

      Сумерки уже опустились на землю, но на площадке с небольшой открытой сценой было светло и шумно. Горели фонари, мигали гирлянды и микшер, за которым содрогался, как муха в предсмертных судорогах, кудрявый диджей. Впервые вожатые позабыли о нем, полностью сосредоточившись на организации: помочь с костюмами, проследить за установкой декораций, не допустить поломку реквизита и преждевременных споров. Оля со своими «Непоседами» уже всё отрепетировала и теперь панически металась по всей площадке со сценарием, тщетно пытаясь отыскать Игоря Васильевича. Несостыковок в сценарии было столько, что впору переносить мероприятие, если он немедленно не подойдёт и всё не урегулирует. Пользуясь тем, что на мероприятии вызвалась присутствовать медсестра, он самоустранился и заперся от суеты в кабинете. Слава предпочитал малодушно отсидеться где-нибудь, чтобы не попасть под горячую руку Оленьки.       — Любаня, не бойся, мы рядом, — ворковала Аня, помогая ей облачиться в костюм. Ну, если так можно было назвать подобие школьной формы, которую они отыскали в инвентарной. — Фразы говоришь громко, смотришь в зал, но не на людей. Найди точку у них над головами и туда, всё туда.       — А если... — проблеяла Люба.       — Если бы да кабы, во рту выросли грибы, — перебила Машка. — Если растеряешься, просто оставайся на месте. Анька всё скажет.       — За кулисами стоит Оля со сценарием, — добавила Аня, вручив ей реквизит в виде огромной книги из картона. — Она всё разрулит, чтобы не случилось.       Люба активно закивала в знак согласия и попыталась сделать вид, что совершенно не волнуется, но подскочила на месте, когда сзади громко мяукнул Мурзик.       — Где худрука потерял, ушастый, — хохотнула Маша, напрягшись, когда Аня пристально уставилась на кота, словно всерьез ожидала его ответа.       — Н-наверное, опять по кустам лазает, — предположила Люба, пытаясь отвлечься.       — Он нормальные дорожки не приемлет.       — Чудной, — пожала плечами Маша, схватив Мурзика.       — Скрытный, — обронила Аня, не став комментировать.       Игорь Васильевич виртуозно играл дурачка. Комар носа не подточит. Даже наблюдательная и проницательная Маша не додумалась. Ни для кого не секрет, что художественный руководитель человек эксцентричный и непредсказуемый, поэтому его нелюбовь ходить по обустроенным дорожкам считают забавной причудой, не замечая, что таким образом он буквально выбил себе право незаметно перемещаться по лагерю. Выползи Игорь Васильевич внезапно из-за корпуса или из кустов, никто не подумает, а где он всё это время был и что делал. Конечно, подозревать его в чём-либо Аня не собиралась, но как интересный факт для себя отметила.       — Мя!       Машка не удержала Мурзика в руках, когда он решил, что лимит нежности на сегодня исчерпан и пора бы и честь знать. Возможно, Аня себе всё нафантазировала, но ей показалось, что кот звал её, когда не скрылся в неизвестном направлении, а уселся возле штор, не сводя с неё пристального взгляда.       — Тоже нашелся мне граф, — надулась Маша, вызвав смех Любы.— Мы же музыку диджею забыли перекинуть, — не обращая на них внимания, заметила Аня и, не дожидаясь реакции, нырнула за кулисы вслед за Мурзиком.       — Анька, ты же ещё вчера относила, — попыталась остановить её Любаня, но осталась не услышана.       Маша, переглянувшись с ней, кинулась следом и застряла в плотной толпе выступающих, заполонивших всё небольшое пространство за сценой. Топнув ногой, ей пришлось медленно пробираться меж участников, толкаться с мальчишками, пытаться не грубить девочкам, которые так и стремились задержать ее. Но как бы Маша не спешила, Аня уже была у корпусов. Заприметив на крыльце Игоря Васильевича и Артёма Степановича, она свернула с дорожки, следуя за Мурзиком, и затаилась за углом. Говоривших было не видно, зато слышно. Кот устроился подле неё, навострив уши.       — Когда сносить собираются? — раздался голос директора.       — В конце смены, — просто отозвался художественный руководитель.       — Жалко, — раздосадованно заметил Артем Степанович, и Аня невольно высунулась из-за угла, чтобы посмотреть на его выражение лица, потому что звучал он не слишком искренне. — Нельзя что-нибудь предпринять? Это вообще законно? Культурное наследие как-никак.       — Артем Степанович, вы думаете, я не пробовал? Куда ни пойду, отвечают, что аварийным постройкам не место на территории детской организации. А на реставрацию денег нет.       Директор пробормотал в ответ что-то неразборчивое и ушёл, оставив художественного руководителя на крыльце в одиночку. Аня тоже поспешила скрыться, снова проследовав за котом, в то время как Игорь Васильевич набрал чей-то номер:       — Здорово, Иваныч. Как сам? У меня тоже ничего, — хмыкнул он. — Дело у меня к тебе есть. Директор мой часть средств на лагерь к себе в карман складывает, а сейчас вообще с братцем своим награбленное в усадьбе ищет. Да, той самой. Иваныч, брать надо. Я тут приврал, что её сносить собираются, поэтому они ближайшую неделю оттуда не вылезут. На горячем возьмёте.       Аня этого уже не слышала. Отбежав подальше, чтобы даже случайно ни с кем не столкнуться, она остановилась, чтобы перевести дыхание.       — И что ты предлагаешь мне со всем этим делать? — возмутилась Аня, посмотрев на Мурзика.       Кот только дёрнул ухом, напрочь отказываясь демонстрировать какие-либо проблески осознанности, и Аня снова засомневалась в своих догадках. Но поразмышлять ей не дала Машка, чей крик неприятно ударил по ушам. Решив подумать обо всем чуть позже, она вернулась за кулисы, выслушав недовольства подруг. В приоритетах у них было выступление. Короткая постановка о школе, которая точно должна была покорить сердца зрителей и принести «Непоседам» безоговорочную победу. Надежда ещё была на песенное выступление Алёны и Вики, но в этой номинации им не уступали «Крокодилы», поэтому их трио прикрывало тыл.       За кулисами было тесно и душно. Мошкара и мотыльки сбились в стаи и таранили установленные для дополнительного освещения прожектора. Под отголоски речей ведущих негромко переговаривались участники: хихикали, молились, ругались и репетировали, создавая фоновый шум. Машка отжималась, как делала всегда, чтобы отвлечься и сосредоточиться до выхода. Аня сидела возле ящиков от аппаратуры и в сотый раз перечитывала в книге главу о домовом, выделяя цитаты и надеясь найти соответствия. Она не была уверена в том, что выходка Мурзика имела отношение к случившемуся в усадьбе, но пока её не отрицала.       Параллельно мысли её занимало предстоящее выступление. Больше всего Аня испытывала беспокойство за Любу, которую мелко потряхивало от одного вида на толпу. И пусть за всё выступление у неё было всего две фразы, тогда как они с Машей будут вынуждены беспрерывно скакать по сцене и вывозить харизмой, ей требовалась поддержка. Осмотревшись, она отыскала ее взглядом, положила книгу разворотом вниз, чтобы позже вернуться к чтению, и подошла к подруге, опустив руку на плечо:       — Ничего не бойся.       Люба, бессовестно подглядывавшая из-за кулис, испуганно подскочила на месте, уставившись на неё со смесью паники и благодарности. Казалось, Аня повторила эту фразу раз тысячу за этот вечер, и та уже должна была автоматически оказывать на Любу успокаивающий эффект.       — Они всего лишь люди, — напомнила Аня. — И каждый имеет право на ошибку. Волноваться можно, а бояться нет. Иначе я заставлю бояться их.       — Никто не будет смеяться, — поддержала, поднявшись, Маша и показательно ударила кулаком по раскрытой ладони, и все они знали, что она была предельно серьезна.       — Я постараюсь, — со всей решительностью, на какую только была готова в этот момент, отозвалась Люба, невольно выпрямившись по струнке, и даже не стала нервно теребить очки.       Она была как никогда искренна и настроена на то, чтобы сдержать обещание. Прятаться вечно не получится. Аня с Машей не будут прикрывать ей спину всю жизнь. Пора было выбираться из уютной раковины и начинать действовать.       — Отличный настрой! — улыбнулась ей Аня и шагнула назад, намереваясь уйти с прохода, чтобы пропустить на сцену трубача, и в следующую секунду услышала несколько нестройных вскриков.       Окружающий мир выполнил сальто, померкнув всего на мгновение, когда она инстинктивно зажмурила глаза. Нижняя часть лица потеряла чувствительность, противно звенело в ушах и пронзило болью старые травмы. Вокруг все суетились, что-то говорили, спорили, кого-то звали, а она, как во сне, провела рукой под носом, чтобы избавиться от странного чувства покалывания, и увидела кровавую полосу.       — Оля! Где Оля? Позовите вожатую, — просила Люба.       Звуки вернулись слишком резко, заставив поморщиться, но привели в чувство. Аня осмотрелась, обнаружив себя на земле в ворохе пустых коробок и намотавшимися на ноге проводами, в которых она запуталась, прежде чем полететь вниз со сцены.       — У тебя кровь, — слишком спокойно констатировала Маша, которая единственная не растерялась, и прижала ей к носу платок. — Зовут тебя как?       — Анна.       — Где ты сейчас?       — В «Светлячке». Конкурс сегодня, — автоматически отозвалась она. — Машка, я не ударилась головой. Я лицом вниз упала. Как не вовремя! Да что со мной не так?!       — Успокойся, это случайность.       — А выступление? — Аня попыталась закрыть лицо руками, что вышло посредственно. — Мы так долго готовились, чтобы сейчас просто не выйти? Я не хочу проигрывать! Ты должна меня понимать.       — Аня, я понимаю, — поджала губы Маша, — но ты не выйдешь на сцену в таком виде. Оля упадет в обморок. Надо хотя бы кровь остановить. А вдруг вообще перелом?       Аня не нашлась, что ответить, только недовольно поморщилась, переживая охватившее её сожаление. Она не хотела уходить, даже не попробовав. Не в её принципах. Но Маша оставалась непреклонна, поэтому спорить с ней не было никакого смысла.       — Надо к Славе, — констатировала Аня. Люба, что-то до этого причитавшая, резко умолкла, одновременно с Машей пораженно вытаращившись на неё.       — А мне кажется, что всё-таки сотрясение, — пробормотала Машка.       — Может, тогда медсестру позовём? — осторожно предложила Люба. — Она здесь.       — Нет! К Славе!       Девочки переглянулись, но спорить не стали. Не важно, к какому врачу, лишь бы без истерики. Они до сих пор не понимали, как правильно действовать в такой ситуации. Маша помогла ей подняться, распутав провода, и нырнула под руку, перенося часть веса на себя.       — Мы вернёмся к началу, — заверила она Любу, старавшуюся не показывать охватившую её панику.       — А если нет, — прогнусавила Аня, — импровизируй. Мы в тебя верим.       — Я не подведу!       Люба не испытывала и доли той уверенности, какую отыгрывала перед подругами, но Аня хотела участвовать, хотела победить, и она не могла её подвести. Не после всего, что та для неё сделала.