3
6 августа 2025 г., 14:57
3
Теперь, когда Крис прочно увяз в пучине подростковых переживаний, оставаться дома по выходным уже не круто. Он не тусовщик, в отличие от Бака, который в его возрасте делал всё возможное, чтобы привлечь внимание родителей. Но друзья у него есть, они компанией смотрят на звёзды, играют в видеоигры или рассуждают о том, чего никогда не сделают. Бак уверен, что даже гипотетические ситуации в их подростковом сборище лучше, чем проводить вечера пятницы дома с отцом. Бак уверен «если ты идёшь на вечеринку века, не очень круто, когда тебя подвозит родитель». Крис отрицает это каждый раз, когда Бак заводит разговор. И последний считает, что Эдди очень повезло: Кристофер, унаследовавший от своего отца только лучшее, например, его язвительность и глубокое чувство ответственности. Поэтому парень всегда запрыгивает в машину без возражений, и позволяет отцу при друзьях обнимать себя на прощание. Это мило. Правда, очень мило. Это как охрененный яблочный пирог. Бак решил, что, возможно, он завидует. Но не мог понять, кому именно. Завидовал ли он Крису, у которого был такой любящий отец, или завидовал Эдди, который может быть вот таким отцом. Он был уверен, что какая-то тёмная, обиженная часть его собственной души пинает камни и злится на то, что у них такие отношения, о которых сам он в детстве только мечтал. И когда он видит, как Крис неохотно отстраняется от Эдди, то чувствует что-то тёплое и липкое, что стекает по его груди, как треснувшее яйцо. Затем Эдди забирается обратно в пикап и одаривает его ослепительной улыбкой, словно прожекторы на футбольном поле. Согласно их плану распорядка вечера пятницы (потому что без Криса Эдди чувствует себя одиноко в доме, и, если спросить Бака, он также не готов мириться с мыслью, что их гнездо опустело), как только подросток благополучно отправляется на тусовку со своими друзьями, мужчины находят утешение в обществе друг друга. Например, едут к Баку домой и готовят ужин. Эти посиделки в пятницу вечером, одна из причин, почему он снимает эту очередную необжитую квартиру. В остальные дни он предпочитает засыпать на диване Эдди. Они всё еще путаются в вещах. Бак забывает у него то толстовку, то носок, в их шкафах и комодах давно смешаны все вещи. Если подумать, то они экономят воду, когда Бак принимает душ в доме Эдди, стирает свою форму в стиральной машине Эдди и моет тарелки в раковине Эдди (количество воды было бы примерно таким же, если бы он делал всё это у себя в квартире, но так кажется более экологично и экономично, верно?). В этом есть что-то до боли домашнее, до тошноты приторное, как вишневый сироп от кашля, но Бак готов его пить, и пить, и пить. Иногда, когда он находит на полке пустой флакон из-под шампуня и точно знает, где взять запасной, этого достаточно, чтобы убедить себя, что они не просто играют в семью. Это так похоже на реальность, как привычная картина мира, которая является искажением воспоминаний. Ему нравится давать волю воображению тихими ночами и думать о жизни, в которой они вот так будут вместе всегда, разве что с небольшим дополнением: Бак хотел бы засыпать в постели Эдди, а не на диванных подушках. Не поймите неправильно — диван Эдди, по-прежнему, одно из самых удобных мест, на которых он когда-либо спал, но…, ночью становится холодно, а Эдди теплый. Бак уверен, что его тело превращается в чёртову печь. Бак хотел бы завернуться в него и гореть, гореть, гореть. — Что сегодня в меню? — спрашивает Эдди, как только за ними закрывается дверь. Бак открывает свой пустой холодильник и достаёт несколько уцелевших помидоров черри и кусок сливочного масла. — По мне, так это означает паста, — Баку требуется секунда, чтобы вспомнить, в каком шкафу он хранит макароны. И разве это не показатель, что система организации дает сбой в этой квартире, потому что Бак забывает, что в ней тоже нужно жить. Он достаёт две коробки и сдувает с них пыль: — Фузилли или фарфалле? — спрашивает Бакли, оглядывая полку со специями, чтобы понять, что у него осталось на этой не той кухне. — А есть разница? — спрашивает Эдди, облокотившись на стойку (находясь в зоне соблазнения под углом 150 градусов). — Пружинки или галстуки-бабочки? Эдди улыбается, подходя ближе и прижимаясь к Баку, пока тот объясняет различия. — Какие из них лучше держат форму в соусе? — терпеливо спрашивает Диас, опасно приближая губы к обнажённой шее друга. Бак кашляет, сосредоточившись на мытье помидоров, стараясь игнорировать сокращающееся расстояние между губами Эдди и его кожей. — Всё зависит от густоты соуса. Фарфалле хорошо сочетается с более кремовыми соусами, такими как бешамель — сырный соус, который ты видел, как я готовил для макарон с сыром в прошлом месяце. Но болоньезе — соус для спагетти — лучше держится на неровной поверхности чего-то вроде фузилли. Но на самом деле в обоих случаях можно добиться противоположного результата. Знаешь, люди всегда говорят, что кулинария это точная наука, и здесь есть много возможностей для... — Бак, — устало улыбается Эдди. От его дыхания у Эвана по спине бегут мурашки, — как ты думаешь, какой из них лучше подойдёт для соуса? Насколько… густым он будет? Бакли идёт к плите, и Диас следует за ним, как тень. Он кладёт масло на сковороду и добавляет полную ложку измельчённого чеснока. — Честно? — вздыхает Эван и встряхивает сковороду, — увидим после того, как будет готово. Эдди в ответ лишь согласно выдыхает, но Бак чувствует это в точке своего пульса. Теплое дыхание чужих губ остаётся на коже там, где они едва касаются шеи Бака. Достаточно лишь наклонить голову, коснуться... Или Бакли мог бы развернуться на месте, взять лицо Эдди в свои руки и... Если для этого нужно всего лишь одно движение, почему бы просто не сделать это? Не рискнуть нырнуть в омут с головой. Посмотреть, насколько на самом деле ледяная вода. Бип. Бип. Бип. — Чёрт, — шипит Эван, бросая взгляд на датчик дыма. Он забыл, что нужно всегда включать вентилятор в духовке, иначе датчик сработает при малейшем намёке на возгорание. Как он мог об этом забыть? Это главное правило приготовления пищи на этой кухне. «Наверное, потому что ты практически не готовишь на этой кухне?» — ворчит ему внутренний голос. Он отступает от Эдди и легко запрыгивает на свой стол, чтобы дотянуться до выключателя детектора. Ему приходится несколько раз ткнуть в него пальцем, но в конце концов шум прекращается, и он расслабляется. Когда он смотрит на Эдди сверху вниз, то с ужасом видит в его глазах неподдельное восхищение. — Что? — спрашивает он, чувствуя себя растерянным и глупым. — Не могу поверить, что ты просто... — Эдди проводит рукой по лицу, — я имею в виду, ты сделал это так непринуждённо. Бак смотрит на столешницу у себя под ногами: — Чувак. Мы же пожарные. Ты бы тоже сделал это, не моргнув глазом. — Я знаю, — Эдди отворачивается от него, его голос звучит хрипло и неуверенно, — просто ты выглядел... Это было очень... Бак медленно спукается на пол. Он подходит ближе и тычет Эдди под рёбра, чтобы посмотреть, как тот подпрыгнет. — Было очень...? — улыбается он, чувствуя странное дежавю. — Ничего, — Эдди качает головой и отводит взгляд, — абсолютно ничего. Так какую пасту мы будем готовить? Бак хочет надавить, хочет посмотреть, как далеко Эдди готов зайти, прежде чем сломается и выдаст, что с ним происходит. Затем он чувствует запах подгоревшего масла и решает отложить этот разговор на потом. — Фарфалле, — пожимает он плечами, — так веселее. К тому же его легче довести до состояния аль денте. Эдди тихо усмехается. Бак знает этот смешок. Диас всегда так делает, когда кто-то говорит про сглаз, проклятие или что-то ещё, что звучит как выдумка. Бак поворачивается и скрещивает руки на груди: — Что? Эдди тут же встречается с ним взглядом, и в его тёмных глазах пляшут смешинки. Он пожимает плечами, растягивает губы в улыбке и обхватывает горлышко бутылки. Сделав долгий, тягучий глоток, он ставит пиво на стойку. — Вполне логично, что ты купился на всю эту историю с аль денте. — По-твоему, понятие «аль денте» шутка? — Бак приподнимает бровь, не в силах сопротивляться притяжению, которое всё ближе и ближе подводит его к раздражающей самоуверенной ухмылке Эдди, — прости, ты хочешь сказать, что «паста аль денте» это какой-то миф? Диас с улыбкой закатывает глаза. Бак пинает его по лодыжке. Эдди обречённо, но с любовью вздыхает: — Я не это имею в виду, просто… почему ты не можешь просто приготовить пасту так, как она должна быть приготовлена? Зачем тебе эталон? Если она не сырая, какой смысл зацикливаться на текстуре? В конце концов, это просто основа для соуса. — Ты настолько не прав , что это почти смешно, — Бак тычет пальцем ему в плечо при каждом слове, — вот почему ты не готовишь. Если бы я позволил тебе отказаться от моих методов, мы бы ели твою разваренную пасту... хм, ах да, аж раз в две недели. — Не преувеличивай, и да, даже я знаю, что нужно остановиться, пока не стало так плохо. — А как ты это узнаешь? Паста не перестаёт готовиться сразу после того, как её вынимают из воды, знаешь ли. Без этих…, как ты выразился «эталонов», ты столкнёшься с полным хаосом, — Бак щёлкает языком и хмурит брови, — не самая надёжная стратегия для приготовления хорошего блюда. — Боже, вы только посмотрите на него, — Эдди сияет от уха до уха. Он просто лучится. Бак в полном замешательстве. — И как мы к этому пришли? Диас качает головой и, проскользнув мимо Бака, посыпает раскалённые помидоры орегано. Как раз в тот момент, когда Бак готов был сменить тему, он услышал тихий смех: — Мы только и делаем, что устраиваем хаос. Ссоримся, как старая супружеская пара. Из-за каких-то макарон. На самом деле Бак мог бы сказать много чего, но наиболее безопасным нашёлся ответ: — Текстура пасты, блять, жизненно важна для однородности блюда, придурок. Эдди откидывает голову назад, подрагивая плечами, и смеётся так громко, так приятно. После ужина Эдди вырубается на диване, а на утро жалуется, что так паршиво не спал уже давно. — Я знаю, приятель, — сочувственно говорит Бак, — в наши дни трудно найти тот самый диван.
